Natasha

Уже во второй раз преподаватели и студенты ПСТГУ 05.11. совершают древнюю Литургию ап. Иакова. К сожалению, в прошлом году я по каким-то причинам не попала на это богослужение. Зато в этом году, 10 дней назад, мне удалось компенсировать существенную потерю. Надо сказать, что служба необычная, удивительная и какая-то очень объединяющая. Наверное, это связано с тем, что священнослужители в прямом смысле этого слова - ближе к народу: важнейшие части богослужения (не считая, конечно, анафору) происходят в центре храма, ектении произносятся лицом к народу и т.п. Действительно - общее дело (греч. λειτουργία — «общее дело»). Сегодня обнаружила очень хорошую статью в "Нескучном Саду" об этом событии с наглядными фото и видео материалами, и не удержалась поделиться с вами. Возможно, кто-то в следующем году захочет к нам присоединиться .

Ссылка: http://www.nsad.ru/i...14&article=1728

Читая помещенные в данном разделе многочисленные "крики души" с просьбой о молитвенной помощи за тех, кто прикован к больничной койке, обнаруживаешь обескураживающее и полное отчаяния состояние их близких. В этой связи решила поместить небольшое интервью хорошо мне знакомого священника, в течение нескольких лет балансировавшего на грани жизни и смерти. И я свято верю, что именно молитвенная поддержка многих и многих людей помогла свершиться чуду его выздоровления. Возможно, это небольшое сообщение поможет кому-то почерпать столь необходимые силы для осуществления важнейшего дела милосердия в отношении тех, кто физически болен.

"Безоговорочная любовь Евангелия.

Свой диагноз – "лимфома" – я воспринял более или менее спокойно. Боялся только за семью: как она справится с новыми трудностями...
И за время лечения я не встретил ни одного человека, который бы озлобился из-за болезни. Возможно, мне просто повезло... Ведь люди по-разному относятся к болезни, и причина тут – в духовном устройстве каждого человека. Кто-то готов воспринять происходящее как "знак свыше", как повод задуматься о своей душе. Кто-то слаб и не может пересилить страх, а кто-то настолько замкнут на себе, что ставит вопрос своего здоровья превыше всего. Если жить согласно установке "бери от жизни все", то болезнь, разбивающая все планы, становится крахом мировоззрения. Но ни для кого из них не закрыта возможность увидеть в недуге духовный смысл.
Меня не покидает уверенность, что моя болезнь была бóльшим испытанием для моих близких, чем для меня самого. Когда страдает твой ближний, то, с одной стороны, тебе страшно его лишиться, а с другой – ты понимаешь, что очень многое зависит именно от тебя. Ведь тяжелая болезнь требует от родных жертвенности, полной самоотдачи, а отнюдь не депрессии и "роковых предчувствий". И нет ничего удивительнее того, как раскрываются в любви люди рядом с тобой! Моя семья, друзья, врачи и медсестры в больнице – это люди, показавшие мне, что такое "христианство в действии", дела, которые больше слов.
Я понял, что испытание мне послано для того, чтобы очистить душу от всего дурного, что прячется в ее закоулках; и что научиться по-настоящему сострадать можно, только пострадав самому. Я остро почувствовал максимализм Евангелия Христова, суть которого – в безоговорочной любви. И любое отклонение от закона любви просто лишает человека права называться христианином. Для меня болезнь стала призывом к собранности, к ежеминутному памятованию о Боге. Очень горько ощущать, что с выздоровлением суета житейская начинает застилать эту внутреннюю ясность.
В повседневной жизни духовный смысл происходящего, как правило, ускользает от нас, и мы воспринимаем многое поверхностно. А в болезни душа как будто истончается, потому и чувствует глубже. Человек, пройдя через многие страдания, несомненно, становится ближе к Богу. Ведь и Христос через Крест проложил нам путь на Небо.
Диакон Михаил Асмус, 2007 год".

Весной этого года к нам в Храм во время Литургии зашел пожилой человек (лет около 65-70) маленького роста, в рясе и с крестом. Он сразу направился в алтарь и пробыл там некоторое время. После окончания службы я узнала, что этот человек представился иеромонахом Николаем из Оптиной пустыни. При этом он просил у служащего священника дать ему Святые Дары. Тогда мне показалось странным, что я ни разу не видела его в монастыре. Но подумала, что всякое бывает - он ведь может числиться в штате, а жить где-нибудь на подворье или затвориться в Скиту. В прошлую среду (на праздник Рождества Богородицы) по пути из Храма к метро нам с подругой снова встретился этот человек. Он был точно так же одет, как и весной. Увидев нас, он тут же благословил и спросил имена, а сам представился иеромонахом Николаем (Смирновым) из Оптиной. Я ему сказала, что часто бываю в Оптиной, но его не припоминаю, на что он ответил, что последние 2 года живет в Оптиной, а до этого служил в Дивеево. Моя подруга, которая в тот период часто бывала в Дивеево и хорошо знакома с одним из местных священников, сказала, что и там она его не встречала. После этого "батюшка" последовал в наш Храм на позднюю Литургию. Меня эта ситуация очень сильно смутила. Своими сомнениями я поделилась с двумя насельниками монастыря: оба ответили, что такого человека в Оптиной не знают. Такая вот грустная история.

Чтобы хоть что-нибудь понять из беседы Господа с Петром (Ин 21:15-17), столь решающей, — по мнению католиков, — для обоснования их притязаний, необходимо считаться с разницею значений того ила другого глагола любви. Воскресший Господь Своим двукратным вопросом указывает Петру, что он нарушил дружескую любовь — φιλ?α — к Господу и что теперь можно спрашивать с него лишь обще-человеческой любви, лишь той любви, которую всякий ученик Христов необходимо оказывает всякому, даже своему врагу; в этом-то смысле Господь и спрашивает: αγαπ?ς με. Смысл вопроса очевиден; но, чтобы выразить его по-русски, требуется распространение текста, хотя бы такое: «Когда-то ты считался Моим другом.Теперь, после твоего отречения от Меня, даже и говорить о дружеской любви не стоит. Но есть другая любовь, которую должно питать ко всем людям. Имеешь ли ты ко Мне, по крайней мере, такую любовь?». Но Петр даже слышать не хочет такого вопроса и твердит о подлинности своей личной, дружеской любви: «Φιλ?σε — я друг Тебе». Вот почему он «опечалился», когда, несмотря на это двукратное заверение в его φιλ?α к Господу, Последний согласился лишь, говорить о такой любви, и только теперь, при третьем вопрошании, сказал ему, скорее всего, тоном укора и недоверия: «Φιλ?ς με; — ты друг мне?». Сперва Господь вовсе не говорил о дружбе, и Петр относился к его вопросу спокойно. В Своей общечеловеческой любви к Господу он был настолько уверен, что сомнение в ней его не задевало, и он даже не считал нужным отвечать на тайный, безмерно-деликатный упрек, сквозивши в этих словах, — на фигуру умолчания. Быть может, он даже не понимал или не хотел понимать Господа в таком смысле. Так было дважды. Тогда Господь раскрывает Свою тайную мысль и прямо спрашивает о любви дружеской. Это-то и огорчило Апостола; «он восскорбел, что, — на третий раз, — Иисус спросил его: «Ты друг Мне?»» (Ин 21:17а). Так и улавливает ухо в прерывающемся его ответе слез: «Господи! все Ты знаешь. Ты знаешь, что я — друг Тебе — συ γιν?σκεις ??τι φιλ? σε» (Ηη 21:17б). — Имея в виду нетождественность слов αγαπ?ν и φιλειν, едва ли можно понимать всю эту беседу как восстановление Петра в его апостольском достоинстве. Трудно допустить подобный смысл уже потому, что Петр поступил нисколько не хуже (— если только не лучше —) в отношении своего Учителя, нежели остальные апостолы и, значит, если Петр потерял свое апостольство, то. не менее его, — и все прочие. Ни откуда не видно и того, чтобы он. в качестве отступника, был отлучен от общения с «двенадцатью»; напротив, ни он на себе, ни другие на нем не видят какой-либо чрезвычайной вины. Но в чем, действительно, нуждался Петр, — так это в восстановлении дружеских, личных отношений к Господу. Ведь Петр не отрекся от Иисуса, как от Сына Божия, не сказал, что отказывается от веры в Него, как Мессию (— да этого с него и не спрашивали —). Нет, но он оскорбил Господа, как друг своего друга, и потому нуждался в новом завете дружбы. — Короче говоря, разбираемое место вовсе не говорит о церковно-домостроительных событиях, — будем ли мы разуметь их как восстановление Петра в апостольстве, или как дарование ему чрезвычайных полномочий, — а касается исключительно личной судьбы и жизни Апостола. Оно назидательно, но не догматично, так что напрасно подчеркивают его католики. Только что сказанным объясняется, почему Евангелист счел возможным вынести 21-ую главу за общую раму изложения: очевидно, он не видел в ней чего-то непреложно-важного, а этого не могло бы быть при католическом ее понимании.
(о. Павел Флоренский "Столп и утверждение истины")

В этой теме был помещен рассказ "Женские судьбы", который и вдохновил меня на написание своей истории, которую можно было бы назвать "Женские судьбы 2"

Однажды побывав в этом дивном монастыре, возвращаюсь туда снова и снова, и всегда получаю ожидаемое. Хочется рассказать о многом, но в силу ограниченности ресурсов напишу об одной весьма поучительной истории. События, о которых пойдет речь, произошли летом 2008 года. Защитив выпускную квалификационную работу и получив диплом специалиста, я приехала на 2 недели в Оптину на послушание. Матушка Людмила (в то время она еще была не в постриге, но уже тогда ее все называли матушкой) распределила меня на прачечную "помочь матушке Екатерине".
Стоит отметить, что будучи с детства городским жителем, я вовсе не была обучена стирать вещи вручную, но преисполненная романтичного энтузиазма, практически на крыльях полетела на определенное мне послушание. К слову сказать, прачечная находится на так называемой братской территории, где не встретишь прогуливающихся паломников. Соответственно, некая атмосфера строгости царит уже при подходе к ней. Дорогу я нашла без особого труда по запаху стирального порошка и виднеющимся издалека простыням и пододеяльникам, греющимся на солнышке. Войдя в помещение, я застала маленькую благообразную старушку в белом халате и платочке за глажкой колоссального количества постельного белья. "Простите, я на послушание" - пробормотала я. Мельком взглянув на меня и продолжая дальше заниматься своим делом, она очень быстро и довольно строго повелела следовать в соседнюю комнату "ширкать полотенчики". Соседняя комната заслуживает отдельного описания: это мрачное помещение с маленькими окнами площадью примерно в 3 квадратных метра, в котором располагаются 2 ванны и 1 небольшая стиральная машинка. В машинке стирается исключительно постельное белье, все остальное (полотенца, которые используются для уборки храмов, а также рясы и подрясники) стираются вручную! Нет необходимости говорить о том, что храмовые полотенца несут на себе все тяготы паломнического пребывания, ну а монашеские одежды зачастую поступают в прачечную на н-ной стадии загрязнения (когда их носить уже просто невозможно). В первый же день я стерла фаланги пальцев в кровь… Но это бы еще ничего, если бы был достигнут положительный результат. Однако, несмотря на все приложенные усилия качественно "отширкать полотенчики " у меня, увы, не получилось . К вечеру глаза были на мокром месте, а матушка лишь сказала, что "придешь завтра - доширкаешь как положено" . Слава Богу, на тот момент в монастыре у меня уже было много друзей, который не дали раскиснуть. Да и сама обстановка монастыря: вечерняя служба, крестный ход и конечно же, ужин, помогли восстановиться. На следующий день, вопреки моим ожиданиям, матушка дала мне задание развешивать постиранное постельное белье и снимать высохшее. Эта работа была более приятной (сопровождалась выходом на улицу) и динамичной, и что самое главное - давалась мне куда лучше, чем "ширканье". Так потекли дни в прачечной. Матушка очень мудро распределяла обязанности, ежедневно чередуя тяжелые и легкие работы между трудниками. Несколько раз мне поручалась даже глажка белья – наиболее ответственное задание. Периодически поступающие в прачечную новые паломницы, как правило, надолго не задерживались. Несколько раз мне приходилось наблюдать с их стороны определенное недовольство поведением матушки Екатерины, сопровождающееся опустошением слезных желез, и последующие просьбы о смене послушания. В основном, выдерживали эту благодатную школу смирения деревенские жительницы и женщины в возрасте.
Важно сказать, что утром перед началом работы мы всегда пили чай с хлебом и сладостями. Однако любые разговоры во время трапезы и тем более работы резко пресекались матушкой. Она с недоумением спрашивала: «О чем можно говорить?» А мы с недоумением думали: «А как же может быть иначе?»
Уже через несколько дней по просьбе заинтересованных лиц матушка разрешила мне задерживаться на послушание с утра и после обеда по причине пения на панихидах и акафистах. А в конце первой недели она (которая в день произносила наверное не больше десятка слов) вдруг завела со мной разговор о моей дальнейшей жизни, всеми силами стараясь подчеркнуть высоту и глубину жительства монашеского… Но это было лишь однажды. Больше она ни разу не проронила ни слова личного характера.
Когда две недели моего пребывания в монастыре подошли к концу, я уже с сожалением расставалась с матушкой и обещала обязательно приезжать еще на послушание. Эта невероятно скупая на праздное общение с людьми старушка все свои слова и помыслы неустанно устремляет к Богу. Вот только поняла я это далеко ни сразу.
Приезжая в Оптину Пустынь, я регулярно встречаю матушку, которая внимательно-добрым и быстрым взглядом окинув меня, приветливо здоровается и даже немного улыбается. Мне нередко очень хочется подойти к ней и сказать что-нибудь доброе. Но в этот меня словно сковывает некий страх нарушить ее непрестанное пребывание в дали от мирской суеты.

P.S. У меня были большие сомнения в опубликовании данного рассказа ввиду того, что главное действующее лицо и по ныне подвизается в Оптиной, а похвала, как известно, больших плодов духовной жизни не приносит. Но учитывая то, что матушка категорически отрицательно относится даже к фотоаппаратам, не говоря уже о мобильных телефонах и интернете, она вряд ли самостоятельно прочтет написанные здесь строки. Поэтому надеюсь, никто меня "не сдаст"

Размещено в Летописи Оптиной Пустыни