Jump to content

Leaderboard


Popular Content

Showing content with the highest reputation on 10/19/16 in all areas

  1. 4 points
    Вертолетная площадка на подсобном хозяйстве. Осталось купить вертолет ...
  2. 2 points
  3. 1 point
    АФОНСКОЕ ПОУЧЕНИЕ ( из книги Николая Кокухина «Епитимья»). В отрывке передан рассказ отца Наместника Иоанно-Богословского мужского монастыря Рязанской Епархии, вернувшегося с Афона. Октябрь 2010 года. «…Вечером все насельники монастыря собрались в трапезной, чтобы послушать рассказы об Афоне. - Афон – это столица православного монашества, где монашеский дух хранится очень тщательно во всей его полноте и благоухании, - сказал отец Наместник. – Афонские монахи мало едят, мало спят и много работают. Ритм их жизни точно такой же, как был у древних монахов: они ночью встают на молитву, к утру их молитва заканчивается, затем их ждет скудная трапеза, а затем они много работают – по монастырю они передвигаются в основном бегом. Афон молится и подвизается. Когда сравниваешь себя с афонскими монахами, то понимаешь, что ты только пытаешься себя изображать монахом. Если ты войдешь в ритм святогорской жизни, то сначала тебя поломают (ведь не хочется ночью вставать на молитву), а потом духовный мотор начинает работать очень сильно и ровно. О себе могу сказать, что мой мотор завелся. Один из уроков, который я извлек для себя, звучит так: практическая уверенность в том, что для монаха единственной средой, в которой могут расцвести цветы добродетели, является предельное напряжение всех сил, физических и духовных. Когда я возвращался с Афона домой, то в самолете, читая сценарий четвертого фильма об архимандрите Авеле (Македонове), наткнулся на высказывание священника Александра Ельчанинова (привожу его на па память): чем больше ты отдаешь сил, служа Богу и людям, тем в большем количестве эта энергия к тебе возвращается. Отдавая, ты получаешь. И наоборот, если ты будешь рассчитывать свои силы, жалеть себя, то ты энергии никакой не получишь, а будешь чувствовать себя все слабее и слабее. И в конце концов превратишься в духовную развалину, ни к чему не способную, вялую, расслабленную и унылую… Расскажу немного о святогорском быте, чтобы вы увидели разницу между Афоном и нами. Мы были в Старом Русике, поднялись туда пешком. Старый Русик – это старый русский монастырь, в котором находится башня святого Саввы Сербского. Башня сохранилась до сих пор. Если вы помните, святой Савва сбросил с нее свои парчевые одежды и сказал, что царевича Растко больше нет, а есть монах Савва. Сохранилась также комната, где его постригли; здесь теперь храм святого Саввы. Старый Русик сейчас заброшен. Когда мы пришли туда, то там никого не было. Старый корпус полуразрушен, храм закрыт. Мы забрались по строительным лесам в этот корпус, поднялись в башню, совершили молитву святому Савве. Десять лет назад, когда я первый раз был на Афоне, то в Покровском храме, в том месте, где висит кадило, была надпись, сделанная отцом игуменом великолепным каллиграфическим почерком: «Дорогие отцы и братия – пономари! Экономьте, пожалуйста, ладан, он у нас на исходе, а купить его негде. Эта надпись относится примерно к тридцатым годам двадцатого века, когда монастырь стал умирать: связь с Россией прекратилась после событий 1917 года, помощи никакой не было, монахи старели, умирали, а молодых монахов туда не пускали… Сейчас этой надписи я уже не обнаружил. Внизу, в куче строительного мусора, мы нашли табличку, на которой было начертано духовное поучение. Я сильно мучился: могу ли я увезти эту табличку с собой? Может, бросить ее в воду, да и все. Но потом подумал: я же не для себя ее увожу, а для братии. Если бы меня поймали с этой находкой, то наверняка бы не помиловали – греческая полиция очень строгая. Надпись можно было, конечно, сфотографировать, но это было бы уже не то – сама табличка производит сильное впечатление. Это поучение о духе святогорского монашества. Табличка висела в храме над стасидией в Старом Русике. Вот что гласит это поучение: СТАНЕМ ДОБРЕ! ВОНМЕМ! НАПОМИНАНИЕ нарушающим тишину в храме топотом ног, шопотом, кашлем, сморканием и т.п. И вшедъ Иисус в церковь, начатъ изгонити продающыя и купующыя въ церкви: и трапезы торжникомъ и седалища продающихъ голуби испроверже: И НЕ ДАЯШЕ, ДА КТО МИМОНЕСЕТЪ СОСУДЪ СКВОЗЕ ЦЕРКОВЬ. И учаше, глаголя им: несть ли писано, яко храмъ Мой храмъ молитвы наречется всемъ языкомъ; ВЫ ЖЕ СОТВОРИТЕ ЕГО ВЕРТЕПЪ РАЗБОЙНИКОМЪ (Мк. 11, 15-17). Из этого Евангельского повествования видно, как раздражают смиренного сердцем и кроткого Спасителя нашего даже только переходы во время богослужения, а из собственного опыта каждый из нас знает, что выходящий из храма до отпуста и приходящий после начала отвлекает молящегося от молитвы. Только остающийся до конца (Мф. 10, 22) богослужения выносит из храма отраду, успокоение, радость. Поэтому пусть не считается малым грех нарушения тишины в храме. Но что гласит царский закон о благочинии церковном? «Все должны в церкви Божией быть почтительными и входить в храм с благоговением». «Во время совершения божественной службы никаких разговоров не чинить, с места на место не переходить, вообще не отвращать внимания православных от службы ни словом, ни деянием, ни движением, но пребывать со страхом, в молчании, тишине и во всяком почтении». Заметим себе, что кашель и сморкание происходят не только от простуды, но и от обилия влаг и мокрот в теле, что происходит от чревоугодия и опивства (например, от излишнего чаепития). Поэтому в храм надо приходить с тощим желудком. Суетливые переходы происходят от рвения, нетерпения, тщеславия, вообще от немирности духа. Поэтому надо обращать внимание на возглас «Миром Господу помолимся», то есть мирно, в мире духа, совести и в мирном благочинном состоянии членов тела, которое достижимо только при воздержании чрева от многоядения, лакомства и многопития. Итак, станем со страхом! Станем добре! Если сравнить это с нами, то мы в храм приползли иногда к началу, иногда позже, показались благочинному и потом также тихо незаметно уползли в свою келию. Святогорский дух не такой: прийти к началу и стоять до конца, как воин на страже, - только тогда монах получает радость и утешение. Вот многие из вас жалуются: мне тяжело, нет никакой радости, находит уныние и проч. Приходите к началу богослужения – и будет радость! Все очень просто. Поучение, с которым я вас ознакомил, мы оформим и повесим на клирос… Мы не можем нести такой же крест, как афонские монахи, но если поднапрячься, то наш мотор духовный тоже заведется, и тот, кто испытывает тоску и уныние, на практике познает, что такое радость и утешение, и параман, который тебя по печам препоясывает, не будет гнуть тебя к земле, а наоборот, как на крыльях, вознесет горе…»
  4. 1 point
    Самая любимая моя и самая дорогая книга была святое Евангелие; в его словах я чувствовала не только сладость и утешение души, но и какую-то потребность ежеминутного неразлучного с ним пребывания, а так как это было неудобно и невозможно, то я принялась изучать его наизусть. Благодаря моей памяти, это мне было вовсе не трудно, и я скоро заучила на память славянским текстом слово в слово все евангельские события и учения у тех Евангелистов, где они излагались подробнее. Когда наступил наш последний выпускной экзамен по Закону Божию, то сама начальница института баронесса Фредерике представила меня прибывшему для экзамена тогдашнему ректору Духовной Академии, впоследствии митрополиту Московскому и Киевскому, Преосвященному Иоанникию, объявив ему, что я знаю все Евангелие наизусть. Владыку, кажется, заинтересовало это, и он предложил мне прочесть ему наизусть из Евангелия святого Иоанна Богослова главы четырнадцатую, пятнадцатую и далее, прощальную беседу Спасителя с учениками. Я стала читать на память, начав с места: «Ведый Иисус, яко вся предаде Ему Отец в руце, и яко от Бога изъиде и к Богу грядет…» (Ин. 13:3). Владыка, а с ним и все прочие присутствовавшие на экзамене слушали с большим вниманием, и никто не перебил меня ни одним вопросом. Когда я закончила, остановившись на последних словах четырнадцатой главы «восстаните, идем отсюду», Владыка Иоанникий спросил меня: «Скажите, что за причина, побудившая вас изучать Евангелие наизусть? Это для институтки — явление необычайное.» Я отвечала ему по чистой совести всю правду, ибо иного не сумела сказать: «Каждое слово Евангелия так приятно и отрадно для души, что мне хотелось его всегда иметь при себе, а так как с книгой не всегда удобно быть, то я вздумала заучить все, тогда всегда оно будет при мне в моей памяти.» Все присутствовавшие переглянулись между собой, но никто мне не возразил ничего, а Владыка продолжал: «Не можете ли вы сказать, что предложил Спаситель юноше, искавшему получить жизнь вечную?» Я ответила кратко. Он предложил мне рассказать словами Евангелия всю эту историю, что я и исполнила, начав со слов Евангелиста Матфея «се един некий рече Ему» из девятнадцатой главы, и далее до стиха двадцать седьмого (Мф. 19:16—27). Когда я окончила, Владыка вдруг сказал, как бы сбивая меня: «Вот вы говорите, что для достижения совершенства Господь предложил не иное что, как «раздать имение нищим»; хорошо, я раздал нищим, вы раздадите нищим, вот они сделают так же, — что же выйдет? Нищие нашими имениями обогатятся, а мы обнищаем; какое же тут совершенство?» Я объяснила, насколько умела, что эта заповедь не обязательна для всех, а только для предпринимающих совершенный, т.е. отличный от мирского, образ жизни, — нищета ради Христа и т.д… Владыка остался доволен ответами и уже более не спрашивал. По окончании молитвы он подозвал меня к себе, благословив меня, он положил мне на голову свою правую руку и, держа ее, произнес: «Бог не оставит Своего дела! — Ихже избра, тех и оправдает и направит на путь спасения вечного.» Затем он милостиво расспрашивал меня о том, есть ли у меня родители, какой образ жизни думаю я предпринять, и с отеческой любовью простился со мной. На следующий день он прислал мне чрез нашего священника книгу с его надписью, — эта книга по сие время у меня сохраняется. Записки игумении Таисии
×
×
  • Create New...