Jump to content

Olqa

Пользователи
  • Content Count

    6095
  • Joined

  • Last visited

  • Days Won

    217

Everything posted by Olqa

  1. Наталья Николаевна Соколова "Под кровом Всевышняго" (продолжение) Трудфронт В конце марта 1942 года, когда ученики экстернатов уже начинали готовиться к предстоящим экзаменам, нам вдруг объявили, что занятия временно прекращаются. Недели на три все учителя и ученики должны поехать на строительство оборонительных сооружений вокруг Москвы. В первых числах апреля был назначен день и час, когда мы должны были быть на Рижском вокзале. Забота об экзаменах была отложена на неопределенный срок. Ребята приняли эту новость восторженно. Или уж очень надоело сидеть за партой, или хотелось чем-то помочь родителям, или тянуло за город на природу, так как наступила весна-красна. На вокзале нас никто не пересчитал, не проверил по списку, а просто сказали ехать до Павшино. Там нас высадилось много, но учителей не было. Один старик с палочкой, учитель по черчению, в недоумении пожимал плечами, удивляясь, как и мы, неорганизованности данного предприятия. Однако мы потянулись длинной лентой по Волоколамскому шоссе. Шли долго — часа два. Солнце пекло, все мы были с рюкзаками и мешками за спиной, так как велено было взять с собой миску, кружку и питание на один день. По сторонам шоссе встречались покинутые деревни, разрушенные обгорелые дома, нигде ни жителей, ни скота — все пусто, как после фронта. Наконец, направо показались двухэтажные дома барачного типа. Окна разбиты, дверей нет, штукатурка носит следы обстрела, кое-где осыпалась. Здесь и стали размещаться. Ни туалета, ни воды, а пить всем хочется. Рядом стоит жидкий лес, в котором глубокие ямы, полные талой весенней воды. Ею умылись и напились. И некого спросить: что нам тут делать? зачем мы сюда пришли? Начальства никакого, мы предоставлены сами себе, но кто-то успел нас предупредить, что лес еще не разминирован и углубляться в него опасно. К вечеру стало холодно, подул ветер, начался снегопад. Ребята, которые днем играли в мяч, вернулись в дома, где в пустых комнатах гулял ветер, а среди разбитого стекла на полу повсюду чернели кучки г… Наломали веток, стали мести, чистить пол. Мебели никакой, поэтому легли спать на полу, положив под головы свои мешки. Настроение упало еще и из-за того, что у многих из мешков пропали съестные припасы. Хорошо, что я послушалась маму и приехала в старенькой меховой шубке, которая ночью спасала меня от холода. А подружки мои утром все дрожали, так как, поверив солнцу, оделись легко. Наступило утро, потом день, и опять мы никому не нужны. А тут были дети до четырнадцати-пятнадцати лет, они уже втихомолку плакали и собирались бежать домой. Но в Москву без пропусков не впускали. На заставах стояли патрули, на вокзалах — проверка документов, а у многих и паспортов-то еще не было. А у меня не было хлебной карточки, без которой паек не получить. Как же я буду жить здесь без хлеба? Надо как-то вернуться домой за карточкой. Но как? В полдень приехала машина с огромным котлом пшенной каши. Ребята с боем кидались к машине, толкались, шумели и отходили назад, получив в свою миску большой черпак каши. Я тоже протиснулась к машине за своей порцией и ела кашу с большим аппетитом, потому что это было первое питание за два дня, проведенные здесь. Прошел еще день. Наконец, на третий день нас выстроили и повели на «трассу». Это была широкая просека, прорубленная в густом лесу. Здесь нам предстояло строить доты, дзоты, ставить надолбы, то есть противотанковые столбы и т.п. Обо всем этом мы не имели никакого понятия, а спросить было не у кого. Учителей не было, а вел нас один «прораб», как мы его звали. Мы тянули работу с одной мечтой: поесть и попить бы, ведь уж третий день, как мы даже горячего чая не имели. Говорили, что привезут хлеб, но я не надеялась получить, потому что моя карточка осталась в Москве. Я стала расспрашивать у прораба, где же наше начальство. Он сказал, что надо идти дальше, дальше, где будет командный состав. И вот я отделилась от сверстников и пошла одна вперед. А чувствовала я себя очень скверно. Живот болел, и я еле-еле передвигала ноги. Наконец, на лесной поляне я увидела лавки и самодельный стол, за которым сидели люди в военной форме. Я робко приблизилась к ним. На их вопрос, что мне надо, я сказала, что мне необходимо побывать в Москве, так как у меня нет продовольственной карточки, и что мне нужен пропуск в Москву. Кто-то сжалился надо мной, быстро написал мне бумажку, но сказал: «Тут нужна еще печать наша, а она в штабе, который километрах в четырех отсюда. Идите туда». Все эти дни я про себя все время молилась, читала правила, призывала святых на помощь. А тут уж не молитва пошла, а слезный вопль ко Господу: «Господи! Помоги добраться до дому!». Иду с рюкзаком напрямик через лес, чтобы поскорее выйти на Волоколамское шоссе. А ноги ослабли, еле ползу, живот болит. Наконец, вышла из леса, вгляделась вдаль, где чернели крыши домов. «Нет, туда мне не дойти. Да и застану ли я кого в штабе?». А силы на исходе. Я опустилась на землю у обочины дороги и стала ждать — не проедет ли какая машина. А шли они с фронта редко-редко. За час одна-две машины промчатся. Я сижу, жду… Новые непривычные чувства и мысли охватили меня. Я одна, никто не знает, где я. Умру тут, и никто не найдет. В ушах звучат слова псалма: «Отец мой и мать моя оставили меня, но Господь мой приимет меня». Вот тут я оценила свою близость к Богу. «Зачем мне теперь знание языков, физики, математики, истории и т.п.? Все это суета, все ни к чему. Вот вера в помощь святых, знание их милосердия — это мне нужно. Значит, папа больше всех был прав, когда давал мне священные книги…». И я начала поочередно просить помощи у преподобного Серафима, преподобного Сергия, святителя Николая: «Ну, останови мне, батюшка, машину! Посади меня! Помоги мне добраться домой без пропуска! Ведь я изнемогаю, сил нет. Помощи только свыше жду. О, Царица Небесная! Не оставь меня здесь одну погибнуть». Остановилась машина. — Что тебе, девочка? — До Москвы, до метро довезите, пожалуйста. — А пропуск есть? На заставе тебя проверят. — Нет. Но у меня нет сил идти. Посадите меня. — Ну, ложись на дно кузова да не поднимайся… Грузовик мчался, я полулежала на дне, продолжая умолять Бога о милосердии. Вот и застава. Стоит много машин, военные проверяют у водителей документы. Я лежу, затаив дыхание: «Только бы не заглянули сюда, за борт!». Но вот солдат поднялся по ступенькам к зданию, махнул флажком, и машины взревели. В этот момент он сверху заглянул в кузов и увидел меня. Раздался свисток. «Господи, Господи! — взмолилась я. — Помоги!». Свистел не то ветер, не то солдат, непонятно, кругом ревели машины и вдруг помчались все сразу, не останавливаясь. «Слава Тебе, Господи!». Вот и метро «Сокол». — Сходи, девочка! — Спасибо. Тут уж мне все знакомо, и я через час дома. Еле дошла, упала на мамину постель и плачу, плачу… — Что с тобой, дочка? — ласкают меня мама и папа. Это потрясение изменило мой характер, мою душу. Я проболела двадцать дней. А когда поправилась, снова вернулась на труд фронт, но уже другая.
  2. Инна, грузится вроде. Это телеканал "Культура", журнал "Курьер", фильм "Козельск", 2001 год. Может найдется на Ютубе? Батюшка отец Леонтий еще полон сил (в видео)...
  3. Исторические кадры...На титрах, которые "пропадают", означен 2001 год, но в записи есть и кадры до 18 апреля 1993 года - инок Трофим еще звонит в колокол... Оптинская сестричка, в прошлом форумчанка, прислала. Благодарим!
  4. Наталья Николаевна Соколова "Под кровом Всевышняго" (продолжение) Однажды мы с папой и Сережей везли самодельные сани с дровами по заметенным снегом улицам. Склад был в Лефортове, за кладбищем, и мы в районе Немецкого рынка совсем уже выбились из сил. До дома было еще около трех километров. Сказывалось постоянное недоедание, сил не хватало. Мы все чаще и чаще стали останавливаться, папа задыхался, мы с Сережей были мокрые от пота, а мороз все крепчал. Но вот дошли до небольшого подъема в гору, и тут сани наши с березовыми поленьями врезались в сугроб и застряли. Было еще светло, но улицы были пусты и покрыты глубоким рыхлым снегом. Тут, видно, папа горячо помолился. К нам вдруг подошел какой-то офицер, взял веревку саней и зашагал в гору так бы стро, что мы еле за ним поспевали, а потом даже отстали. — Куда? — спросил военный. — К Разгуляю, — ответил папа. Военный довез нам дрова почти до самого дома и ничего с нас не взял, хотя папа хотел его отблагодарить. Тут нас встретила мама. — Помяни, Господи, раба твоего, — сказала она, — если бы не этот офицер, то папино сердце не выдержало бы. Научная работа отца в войну не прекращалась. Вскоре вернулся из эвакуации Инженерно-Экономический институт, где папа преподавал химическую технологию. Правительство заботилось о профессорах, и для них была отведена столовая в центре, где они ежедневно получали прекрасный сытный обед. Но профессора, помня о своих семьях, съедали в столовой только суп, а хлеб, закуску, второе блюдо и даже стакан вина и компота умудрялись сливать в баночки и брать с собой. Тогда для желающих столовую заменили карточкой, называющейся «сухой паек». Для отоваривания ее выделили специальные магазины, хорошо снабжавшиеся продуктами из Америки: беконом, яичным порошком, копченой рыбой и т.п. В этом «закрытом» (для других людей) магазине разрешили отоваривать карточки и членов семей профессоров. Тогда мы вздохнули облегченно, ибо с тех пор питались совсем неплохо (с начала 43-го года). Большим подспорьем в хозяйстве служили папины огороды, землю под которые давали учреждения, где работали родители. Всего у нас было около пяти огородов, расположенных по разным железным дорогам. На полях мы сажали картофель и капусту. А на участках, данных нам в аренду нашими друзьями, у которых мы раньше снимали дачи, мы выращивали и помидоры, и огурцы, и всякие другие овощи. Папа очень увлекался огородами, удобрял их химией и всегда получал удивительно большие урожаи. Мы все помогали отцу, он нами руководил, учил сеять, полоть, прорежать и т.д. С ранней весны и до снега папа просто пропадал на огородах, удобряя землю навозом, хвойным перегноем из лесу, устраивая парники. Отец учил нас работать тщательно и с любовью. Он сам прекрасно разбирался, какие вещества вносить под помидоры и салат, какие под корнеплоды, где нужны калийные, а где фосфатные соли. Ведь «слеживаемость и гигроскопичность» удобрений была темой одной из его научных работ. Он водил нас в сараи, где хранились горы каких-то солей, сам насыпал нам в рюкзаки те или иные вещества, сам запирал и отпирал склады, ключи от которых ему давали на месте. Мы усердно трудились, и к осени наш подвальчик под кухней ломился от картошки, бочек и ящиков с овощами. Заготавливать овощи помогала нам «бабушка», с которой у папы были всегда очень дружественные отношения. Она была монахиней, двадцать семь лет жила в чуланчике при нашей кухне, стряпала, стерегла дом, одевалась в обноски, как нищая, питалась остатками от стола, по праздникам ходила в храм. Папа всегда заботился, чтобы у старушки был сахарный песок, лекарства и все ей необходимое. Папа относился к ней с большим почтением, которого она и заслуживала. К весне, когда запасы наши истощались, бабушка варила нам щи из лебеды и крапивы, пекла лепешки из отрубей, смешивая их с картофельными очистками, которые она всю зиму сушила. Однако голод и труд мы все переносили бодро, головы не вешали... (Есть продолжение). ‌
  5. Еп. Виссарион (Нечаев) 3:22 И рече Бог: се Адам бысть яко един от Нас, еже разумети доброе и лукавое. И ныне да не когда прострет руку свою и возмет от древа жизни, и снест и жив будет во век Преступлением заповеди Божией Адам не только не достиг того, что обещал ему диавол, т. е. равенства с Богом в многоведении, но еще лишил себя права на дальнейшее пребывание в райском жилище. Приговор об изгнании из рая Господь предваряет словами: «се Адам бысть яко един от Нас, еже разумети доброе и лукавое». В сих словах, представляющих собеседование между Лицами Пресвятой Троицы, выражается укоризна Адаму и вместе сожаление о том легкомыслии, с каким он допустил себя обмануть диавольским обещанием. Событие показало, в каком смыс­ле понимал свое обещание диавол. Адам действительно сделался подобным Богу, если под сим уподоблением ра­зуметь приобретение знакомства с добром и злом без от­ношения к тому, как приобретено это знакомство. Оно приобретено чрез порабощение злу, с утратою невинности и правоты. Не достойно ли, посему, величайшего сожале­ния, что Адам, увлеченный желанием равнобожия, не до­гадался, что ему обещано диаволом только мечтательное равнобожие? Не достойно ли сожаления, что он по своей вине впал в сети диавола? «И ныне да не когда прострет руку свою и возмет от древа жизни и снест, и жив будет во век». За вкушение недозволен­ных к употреблению плодов от древа познания добра и зла Господь лишает Адама дозволенных к употреблению пло­дов от древа жизни. Им дана была благодатная сила под­держивать бессмертие человека по самому телу. Господь не отъемлет от них этой силы, но Ему уже неугодно было чрез них поддерживать бессмертие в том, кто по духу отчуждил себя от жизни в общении с Богом. Впрочем, лишение бессмертия по телу было не только наказанием для человека, но вместе делом милости Божией. Вечно жить в бессмертном теле значило бы вечно грешить и вечно терпеть бедствия, на какие осужден человек в этой жизни. Смерть полагает предел этим бедствиям и пресекает пагуб­ную возможность вечно грешить. Притом опытное дозна­ние того, что счастие невозможно на этой проклятой за грехи человека земле, и что полная победа над грехом недостижима в этой жизни, ослабляло в человеке пристрас­тие к временной жизни, возбуждало в нем желание и на­дежду блаженства в другом мире, и устремляло его помыш­ления к небесному отечеству. 3:23 И изгна его Господь Бог из рая сладости делати землю, от неяже взят бысть Адам не только лишается райского жилища, благоу­строенного и снабженного всеми удобствами жизни, но и осуждается вне его, собственными, не всегда благодарны­ми трудами возделывать землю, находящуюся в диком состоянии, и притом ту, из которой он взят. Адам сотворен был вне рая; теперь он возвращается в то место, где проис­ходило сотворение его из земной персти. Вид этого места постоянно должен был напоминать ему, что он земля – и что в землю должен будет возвратиться. В соседстве с раем, куда возбранят ему доступ, это напоминание долженство­вало быть особенно тяжко. 3:24 И изрину Адама, и всели его прямо рая сладости: и пристави херувима, и пламенное оружие обращаемо, хранити путь древа жизни Господь назначает Адаму жилище недалеко от рая, «прямо рая», яснее с еврейского: на восток у рая, – для того, чтобы в виду прежнего блаженного жилища он побуждаем был оплакивать потерю его и свое преступление. Доступ к раю Господь заградил, поставив стражем к нему херувима с пламенным обращающимся мечом. Херувим – это один из ангелов высшего чина. На херувимах, как на колеснице, восседит Господь (Пс. 98:1). Посему в видении пророка Иезекииля они являются в виде колесницы, над которой можно было усмотреть чувственное подобие славы Божией (Иез. 1). Значит, херувимы – благоговейные носители, или как бы престол величия Божия, и служение их Богу состоит в том, чтоб открывать в Нем Высочайшего Царя. Это значение их служения выражено было также в золотых изображениях двух херувимов, поставленных над Кивотом Завета в скинии свидения и в храме Соломоновом: херуви­мыпреклоняли над Кивотом свои лица и крылья в знак благоговения к Тому, Кто восседит над ними, как на пре­столе, в качестве Царя избранного народа. Пророк Иезеки­иль у каждого из четырех херувимов, составляющих таин­ственную колесницу, видел по четыре лица и множество очей. Лице орла и человека и множество очей указывали в херувимахмноговедение и зоркость, а лице льва и вола крепость и могущество (слич. Апок. 4:7). Вероятно, подоб­ный вид имел херувим, стоявший стражем у рая. Одним видом своим и особенно – пламенным мечом, сверкаю­щим и быстро вращающимся, он наводил страх на человека и держал его вдали от места, вверенного охранению столь необычайного стража. Но для чего эта грозная стража? Бог, без сомнения, мог совершенно уничтожить самый след рая с древом жизни. Но до некоторого времени, может быть, до конца жизни Адамовой или до потопа, Он оставил непри­косновенным рай с древом жизни, конечно для того, чтоб Адам, имея постоянно в виду потерянный рай с живоносным древом, не забывал, какого блаженства он лишился, и чтобы смиренно каялся в своем преступлении. Преступле­ние лишило человека земного рая, но покаяние уготовляло ему место в другом раю, который с древом жизни откроется некогда на новой земле (Апок. 20:2 и др.). Толкование на паремии из книги Бытия.
  6. В Прощенное воскресение будем слушать Канон "Изгнание Адама из Рая". Немного из Толкований на Бытие 3:17-19 Еп. Виссарион (Нечаев) 3:17 И Адаму рече: яко послушал еси гласа жены твоея и ял еси от древа, егоже заповедах тебе сего единаго не ясти, от него ял еси: проклята земля в делех твоих, в печалех снеси тую вся дни живота твоего Приговор Адаму предваряется объявлением вины его, состоящей в том, что он, забыв свое значение, как руково­дителя жены, вместо того, чтобы внушить ей раскаяние в преступлении, сам дал себя увлечь ее недобрыми внуше­ниями, и что он преступил заповедь, которую сам непо­средственно, в ясных выражениях принял от Бога. Приго­вор: «проклята земля в делех своих» (точнее с еврейского: «за тебя»). За вину человека проклинается, т. е. или совсем лишается благословения плодородия, или на малоплодие осуждается земля, возделываемая руками человека. Про­клятие земли относится также к качеству ее произведений: пораженные проклятием они утратили в значительной сте­пени первоначальные совершенства, первоначальную пи­тательность и полезность для человека. «В печалех снеси тую [от нее] во вся дни живота твоего». Вследствие ума­ления плодородия земли, приобретение пропитания по­средством земледелия будет стоить человеку великих бес­покойств и огорчений. Нет сомнения, что это проклятие земли отразилось и в мире животных, ибо животные, пи­таясь отселе плодами проклятой земли, не столь обильны­ми и менее годными для поддержания сил и здоровья, по необходимости должны утратить часть первоначальных своих совершенств, и может быть вследствие умаления, в количестве и качестве, растительной пищи, многие из них сделались плотоядными. Т3:18 Терния и волчцы возрастит тебе, и снеси траву селную Терния и волчцы и другие негодные травы до грехопа­дения могли произрастать только на местах пустынных, а теперь и на обработанной руками человека почве будут заглушать собою полезные растения. «И снеси траву селную». Тот, кто прежде питался плодами райских дерев, осужда­ется теперь питаться свойственного животным пищею – полевою травою, в случае неурожая хлебных растений и древесных плодов. 3:19 В поте лица твоего снеси хлеб твой, дóндеже возвратишися в землю, от нея же взят еси: яко земля еси, и в землю отыдеши И до грехопадения, живя в раю, Адам должен был трудиться, но тогда, вследствие плодородия почвы и кре­пости телесных сил, труд был легок и благодарен. Для приобретения пропитания Адам осуждается теперь на из­нурительный до пота и менее плодотворный труд. Одна смерть освободит его от изнурительной борьбы с непокор­ною ему природой: «дондеже возвратитися в землю, от неяже взят еси: яко земля еси и в землю отыдеши». Какой удар для гордости человеческой! Тот, кто мечтал возвы­ситься до богоравенства, должен обратиться в прах, из которого сотворен. Смертию угрожал Господь за ослуша­ние Его воли, и эта угроза непременно исполнится. С вкушением плода человек не только стал смертным, но и действительно начал умирать по самому телу: семя смерти уже проникло в телесный состав, и то, что мы называем смертию, есть только конец давно начавшейся работы смерти. И если не вдруг, не скоро наступил этот конец для первых людей, это потому, что Господь долготерпеливый ожидал от них покаяния и плодов его. И проклятие земли, и смерть суть действия не только правосудия Божия, но вместе благости Божией к грешнику; ибо служат врачевством против гордости, учат смирению, и ставят преграду неумеренным чувственным удовольст­виям. Толкование на паремии из книги Бытия.
  7. Наталья Николаевна Соколова "Под кровом Всевышняго" (продолжение) В конце 42-го года, когда наступила зима, комендант нашего дома приказал следующее: все оставшиеся жильцы (из двенадцати корпусов) должны временно переселиться в корпус №1. Бессмысленно было отапливать пустые корпуса, жильцы которых почти все были в эвакуации. Но и в корпусе №1 (самом большом, восьмиэтажном) почти все квартиры были пусты. Назначили комиссию, начали снимать замки, делать опись оставшегося ценного имущества уехавших хозяев, стали заселять в пустые квартиры других жильцов. Нас постигла та же участь. Дали нам две смежные комнаты в общей квартире. В третьей комнате лежала парализованная женщина. Мама моя стала энергично переносить на третий этаж корпуса №1 те вещи, которые были нужны нам на зиму. Мы быстро переселились и были довольны, так как попали в теплую квартиру, а в нашей старой был уже мороз. Перед самой Пасхой маме пришла телеграмма из Углича. Дедушка был болен, звал дочку проститься. Мама быстро собралась в дорогу. Она везла с собой табак, водку, то есть те продукты, которые мы получали по карточкам, но не употребляли, а их можно было в провинции легко обменять на картошку, творог и т.п. Продуктовые запасы у нас дома кончались, было голодно, поэтому мы с радостью отправили маму к дедушке. Она просила нас усердно молиться, так как дорога была трудная, фронт был от Углича близко. Мы обещали молиться и, действительно, настойчиво требовали помощи от святителя Николая — помощника в трудах и дорогах. Эту Пасху мы встретили без мамы. То была последняя Пасха, когда Коля был дома. В ту святую ночь разрешили ходить по улицам, а в войну это запрещалось. Коля пошел один к заутрене, я с папой собралась к обедне. Коля вернулся домой весь мокрый, потный, с чужой шалью на плечах. Он рассказал, что храм был настолько переполнен, что толпа качалась, как один человек, то вправо, то влево. По окончании службы, когда стали выходить, то и Колю вынесло на улицу, причем на плечах у него оказалась чья-то шаль. Братец очень устал и лег отдыхать. Нам всем было в тот день очень тоскливо без мамочки. Но разговеться было чем: перед Праздником Бог помог мне по карточкам получить сливочное масло. Мы его прятали на Страстной неделе, а в Светлый День благодарили Господа за масло. В тот голодный год это была редкость. Но вот приехала мама, привезла творогу, яиц, хлеба, картошки и т.п. Радости не было конца, особенно у меня: с меня спала забота — чем кормить семью. Из рассказов мамы я поняла, что, действительно, путешествовала она чудом, чудесной помощью святителя Николая. Доехала мама из Москвы только до Калязина, дальше пассажирские поезда не ходили, потому что там было уже недалеко до линии фронта. До Углича оставалось маме ехать еще около двадцати километров. Как быть? Но Господь помог: мама помолилась и попросилась на ночлег в какую-то избу. Мама рассказала хозяйке о своей беде, о том, что не знает, как добраться до Углича. «Вас ко мне не иначе как Бог привел, — ответила женщина. — Мой муж работает на паровозе. Сегодня ночью воинский состав пойдет к фронту, пойдет мимо Углича. Если хотите, то муж спрячет Вас в угольный ящик, а около Углича высадит». Мама, конечно, согласилась, дала доброй хозяйке что-то и стала ждать ночи. Кочегар отвел маму к паровозу, спрятал ее среди глыб угля, сказал, что договорится с машинистом о том, где ее удобнее высадить. — Только, пожалуйста, остановите хоть на секунду поезд. — сказала мама. — Я ведь с грузом, на ходу прыгать не могу. — Как можно остановить без причины воинский состав? — отвечал кочегар. Стали подъезжать к Угличу. Поезд шел все тише и тише. — Тут переводят стрелки, — сказал кочегар, — мы тормозим поэтому. А Вы, как только спрыгнете, так идите по тропе и не оглядывайтесь, не подавайте виду, что Вы сошли с паровоза. — Остановите хоть на секунду, я не могу с грузом прыгать, высоко! — умоляла моя мама. Кочегар подошел снова к машинисту, поговорил с ним. — Сейчас тормознем на секунду, я помогу Вам, но не медлите! — сказал он. Действительно, состав встал, мама соскочила. Не оглядываясь на поезд, она пошла с мешками своими наперевес вдоль железнодорожного полотна, пошла, призывая всех святых на помощь. Но что тут поднялось! Со всех вагонов, как муравьи, посыпались солдаты, которые спрыгивали с криком: — Что случилось? Почему остановка? Но кочегар спокойно махал солдатам рукой, показывая, что им надо вскакивать обратно. — Стрелки, стрелки задержали! — кричал он . — Все нормально! Поезд набрал скорость и ушел, а мама шла, сама не своя от страха, от страха и трепета перед милосердием Божиим, Который слышит наши молитвы и не оставляет надеющихся на Него. Мама застала своего отца живым, но очень слабым. Он был бесконечно рад приезду дочки, просил маму встретить с ним Светлый Праздник, а потом уже возвращаться в Москву. Так оно и получилось. Мама обменяла табак и водку, запаслась продуктами, повидалась со своими старинными подругами-монахинями. В двенадцать часов ночи, когда крестный ход перед Заутреней еще стоял у закрытых дверей храма, мама была одна в церкви, стояла на солее, где только что кончила читать Библию. Вдруг она услышала голос своей матери: «Христос воскресе!». А мать ее была в эвакуации в Казани, лежала там в больнице. Вернувшись в Москву, мама послала запрос в Казань. Ей ответили, что мать ее умерла под Светлое Христово Воскресение, в двенадцать часов ночи, когда в храме началась Пасхальная Заутреня. Дедушка мой Вениамин Федорович благословил маму, прощаясь, своим нательным крестом, велел передать крест мне, своей внучке, на молитвенную память. Я потеряла этот крестик, когда перетерлась золотая цепочка, но честные люди нашли его и вернули мне. Дедушка позаботился также укутать дочку в дорогу меховым тулупом. «Ты поедешь отсюда в машине до самого дома, так надо, чтоб ты не озябла», — сказал мой дедушка. Этот тулупчик служит нам уже пятьдесят пять лет. В нем мой батюшка разгребал снег около дома, в этот тулуп я закутывала детей, когда они в младенчестве спали в коляске на морозе. И вот теперь, когда мне уже за семьдесят, я не раз в день забираюсь под «дедушкин тулуп», греюсь и желаю Царства Небесного доктору Вениамину Федоровичу. В квартиру корпуса №1, которую мы занимали, неожиданно вернулась хозяйка. То была работница НКВД и сын ее — безрукий подросток. Они обнаружили, что в их гардеробе и шкафу недостает многих дорогих вещей. Они обвинили нас в краже и подали заявление, чтобы произвести обыск в нашей квартире. Вместе со следователем они перерыли в нашей замерзшей квартире все углы и сундук, но ничего не нашли. Понятно, переживаний у родителей было много, ведь икон и «запретной» религиозной литературы у нас было полно. Но мама сообразила, чем все это объяснить, и сказала правду: «Многие наши друзья, когда уезжали в эвакуацию, принесли нам свои вещи на сохранение, так что многое тут не наше». Однако оставаться в проходной комнате корпуса №1 было нам уже невозможно: рядом был человек, дышащий на нас злобой и изливающий ее ежечасно. Тогда мы начали перетаскивать свои вещи опять с третьего этажа на первый, в нашу старую обжитую замороженную квартиру. Вот тут-то папе и пришла в голову мысль сложить из кирпича в одной из комнат печурку. Он сложил печурку-времянку, вывел в окно трубу. Вместе с папой мы с энтузиазмом добывали топливо, раскапывали во дворе ямы, куда в первые месяцы войны зарыли все снесенные (во избежание пожара) заборы и сараи. Мы привозили дрова и со складов, заставили поленницами весь папин кабинет, который не отапливался. Вся семья наша первую зиму ютилась в кухне и столовой, где была сложена печурка. Плюс пятнадцать считалось уже совсем тепло, а часто температура падала до плюс пяти. Но нам даже завидовали, потому что другие совсем замерзали: достать дрова в Москве было трудно. (Есть продолжение).
  8. Наталья Николаевна Соколова (дочь Николая Евграфовича Пестова) Из "Под кровом Всевышнего" Начало Второй Мировой войны В 41-м году, когда мы вернулись в школу 1-го сентября, нам объявили, что школу берут под госпиталь и что учиться мы больше не будем. Все были как-то растеряны, никто не знал, что ждет всех впереди. Враг быстро наступал, учреждения эвакуировались, большинство детей уже выехали из Москвы со своими родителями. Но нам было уже по четырнадцать, шестнадцать и семнадцать лет, и мы не считали себя детьми. Многие из наших сверстников пошли работать, нас записали в штаб самообороны, поручив по ночам дежурить на чердаке своего дома и поочередно в конторе домоуправления. Для нас это была как бы новая игра. Братцы мои лазали во время стрельбы по крыше, собирали куски снарядов, которые с шумом падали на железо. Ребята приносили домой эти осколки в шапках, хвастливо называя их «наши трофеи». Мама умоляла мальчиков не высовываться, но страха смерти у нас, детей, не было. С вечера, прочитав очередной акафист святому, мы ложились спать в шубах, не раздеваясь, чтобы можно было быстро выскочить из дома, если он начнет рушиться от бомбы. Дневные и ночные «тревоги» гудели по три-четыре раза в сутки, но мы на них не реагировали. Нам было смешно, когда мы видели соседей, бегущих с узлами в бомбоубежище, чтобы через полчаса возвратиться обратно, а потом снова в панике бежать. Мы твердо верили, что, поручив сегодня нашу жизнь святителю Николаю или преподобному Серафиму, или преподобному Сергию, можно быть спокойным и крепко спать. Коля ждал призыва в армию, а мы с Сережей начали учиться в экстернате, что позволяло нам иметь рабочую продуктовую карточку. По этой карточке мы ежедневно получали хлеба на сто граммов больше, чем дети-иждивенцы. Неуехавшие учителя вузов составили программы экстернатов так, чтобы за год ученик мог пройти два класса школы: 7-й и 8-й, как брат мой Сергей, или 9-й и 10-й, как предстояло мне. Но здания зимой не отапливались, дети были голодные, болели, пропускали занятия и многие бросали учиться через месяц-два. Набирали новых учеников, начинали программу сначала, но все повторялось, так как «текучесть» не прекращалась. В результате к весне мы едва закончили программу 9-го класса. Слабые, истощенные от голода, мы со страхом ждали предстоящих экзаменов. Учиться было трудно, до позднего вечера мы бегали по Москве, заходя в каждый магазин, чтобы отоварить карточку, иначе к 30-му числу продукты, отмеченные на карточке, пропадали. А если удавалось найти магазин, где что-то давали, то приходилось часами стоять в очереди на морозе. Но мы были счастливы, если, героически отстояв очередь, приносили домой бутылку постного масла или пакетик крупы и т.п. А за хлебом мы поочередно шли к шести часам утра в темноту на мороз, в любую погоду. Надо было получить хлеб пораньше, чтобы успеть потом на занятия, да и белый хлеб бывал только с утра, а в течение остального дня давали только черный, в котором было намешано много картошки. И все же трудности военного времени мы переносили с энтузиазмом, с радостью, с гордостью, что и нам Бог послал эти испытания, дал возможность разделять страдания своего народа. А мы страданий пока не испытывали, мы были молоды и веселы. Война отразилась на лицах родителей озабоченностью. В первые осенние месяцы войны, когда учреждения эвакуировались, народу в столице осталось мало и все искали, чем заняться. Мама устроилась в артель плести «авоськи» (сумки), но норма, чтобы получить «рабочую» карточку, была большая, и нам всем приходилось помогать ей. Папа тоже освоил плетение и по вечерам усердно работал челноком... (Есть продолжение)
  9. Отец Илиодор один. Монашеские имена повторяются очень редко. Наверное потому, что фамилии не звучат рядом с именем - чтобы не было путаницы. Как представляю - всю почту получает назначенный человек, привозит (или приносит) ее из почтового отделения города Козельска, а дальше уже лично адресат получает. Поэтому в графе кому: Монастырь Оптина Пустынь , отцу Илиодору - вполне подходяще. Где-то поймать )))) Только не на Всенощном бдении, пожалуйста, отлов производите ))))
  10. ВОЗВРАЩЕНИЕ «К ВЕРЕ ОТЦОВ» И в мироощущении самого Дурылина вызревают большие перемены. Он ищет внутреннюю духовно-нравственную опору. На этом пути значительной вехой стала встреча с Л. Н. Толстым в Ясной Поляне 20 октября 1909 года. И. И. Горбунов-Посадов, отправляясь к Толстому по делам издательства, предложил Дурылину поехать с ним. Они провели в Ясной Поляне целый день с раннего утра до позднего вечера. Сергей Николаевич испытал на себе обаяние личности Льва Толстого (его «философию» (закавычено Дурылиным. — В. Т.) он никогда не принимал и толстовцем не стал), но безоговорочно принял «непротивление добру». Беседы с Толстым, его слова о нравственном религиозном сознании, о религии любви, способные удержать людей от зверств и насилия, о том, что нужно изучить свою душу, приучить свой ум к осмотрительности в суждениях, сердце к миролюбию, ещё долго будут занимать мысли Дурылина. Эти размышления помогут в разрешении мучительных раздумий о том, «что есть истина» и каково назначение его, Сергея Дурылина, — в этой жизни. В Ясной Поляне Дурылин записал всё, что говорил Толстой, а приехав домой, уточнил записи, и они приняли вид воспоминаний «У Толстого и о Толстом», дополненных в 1928 году отдельной главой и комментариями... После встречи с Л. Толстым Дурылину захотелось глубже заглянуть в себя и перечесть те страницы своей жизни, которые ещё недавно казались содержательными и нужными. "Это перечитыванье я начал ещё до поездки в Ясную Поляну, но с приездом оттуда оно пошло прилежней и внимательней. Этот взгляд на себя был мне очень нужен, и мне душевно полегчало после него". Вернувшись из Ясной Поляны, он написал об этом своему другу Н. Н. Гусеву в его чердынскую ссылку. «Те годы, после несчастного 1905, 906 г., 907, часть 908, я вспоминаю с грустью, с тоской, с сожалением… Я тогда много мучился, много мучил других, и в конце концов, несмотря на мои увлечения то Толстым, то другим, был глубоко несчастен. Но из того мучительного времени я вынес по крайней мере одно твёрдое и несомненное, что? мне крайне нужно: я не верю и никогда не поверю, что? то, что мы (т. е. так называемая] русская интеллигенция и все привлечённые ею к её мыслям и действиям) делали тогда, что мы думали и о чём говорили, я не верю, чтобы это нужно было делать, думать, говорить; я знаю, что ничего не нужно было делать. Весь пережитый и переживаемый ужас — не нужен, неоправдан ничем, он — наша вина, и нечего нам скидывать его с себя на других… Единственным, кто был трезв, кто не подчинился обману тогда, мне представляется — Толстой». И ещё он определил для себя главный закон: Не суди! Не обвиняй никого! Сергей Николаевич называет переломным 1910 год. «Я вернулся к вере отцов, — пишет он Георгию Семёновичу Виноградову, — и тут создалось у меня в душе и мысли некое хранительное ощущение Руси, вера в её пребывающий незримый град, вера, вобравшая в себя и углубившая и ту красоту русской народности, которая открылась мне на Севере». В этом году на его письменном столе появились новые книги — жития святых, творения Отцов Церкви. Тогда же в душе Дурылина появились первые признаки противоречия между тягой к поэтическому, литературному творчеству и религиозными исканиями. Но пока будет преобладать первое. Наметились и расхождения с К. Н. Вентцелем, считавшим, что всякая абсолютная истина — насилие. Дурылин же признавал абсолютные истины — Бог, Добро, Красота. И в ребёнке он видел носителя в себе Бога. В 1910 году он написал стихотворение «Блудный сын»: Благословенно сыном блудным В родимый возвратиться дом, О всём минувшем, непробудном Рыдать в просторе золотом. …………………………………… Вновь ласку] детства возлелея, Я плачу сладостно над ней, Да возвратится Галилея Младенческих и чистых дней! Возвращение к вере отцов было вторым поворотом судьбы — на сей раз благодатным. Перелом в мировоззрении С. Н. Дурылина наступил, конечно, не сразу. Он вызревал постепенно и подспудно. Попав осенью 1907 года в очередной раз в Бутырскую тюрьму], Дурылин обнаружил в тюремной библиотеке книгу теолога Поля Сабатье «Жизнь Франциска Ассизского», изданную в 1895 году «Посредником». Проповедь любви ко всем тварям земным, единения с природой в Боге пролилась как бальзам на его израненную душу. И он внёс поправку в своё мировоззрение. Там же, в тюрьме, он прочитал «Пасхальные письма» Владимира Соловьёва. Первое письмо — о Воскресении Христове — «это было забытое, столько лет неслышанное, невозможное „Христос Воскресе!“ моей сжавшейся от одиночества и тоски душе. И странно, что, не отвечая ещё сознанием, я уже ответил своим внутренним чувством сразу же: „Воистину воскресе“ …Моё детство нахлынуло на меня: моя душа раскрылась для всего чудесного!» Эти признания в письме Эллису (Л. Л. Кобылинскому], как и другие высказывания Дурылина о годах 1905–1909-м, свидетельствуют о том, что временный юношеский атеизм Дурылина был неглубоким, он отдал дань всеобщему увлечению революционными идеями, Р. Штейнером, Ф. Ницше, М. Штирнером… А жизнь так жестоко отрезвила, что душа наполнилась ядом от атеизма. Теперь она жаждала очищения любовью, верой, тишиной... Своими мыслями о вере, Боге Дурылин делится и с другом Н. Н. Гусевым, а тот отвечает ему: «…Коренное, основное значение веры в Бога, как ты справедливо пишешь, в том, что оно уничтожает возможность одиночества в самой тяжёлой его форме: одиночества, вытекающего из непонимания лучших, высших стремлений человека окружающей его средой. <…> В нашей душе есть источник жизни самостоятельный, не зависящий от окружающей нас среды, — есть та сила, которая даёт нам возможность обойтись без поддержки людского сочувствия. Нужно только раскопать этот источник жизни и жить им; а мы большей частью забрасываем его суетой и грязью житейской»...(как точно сказано об одиночестве!!!) (Виктория Торопова "Сергей Дурылин. Самостояние")
  11. Юрий, спасибо Вам, Вы очень хорошо все разложили по полочкам. Предположу, что не стоит вести разборок (возможно))). У Владислава традиция придумать, додумать, вообразить, поиграть в слова, указать и т.д.. Переубедить трудно. ))
  12. О, самое начало форума и какие люди в дебатах принимали участие!)). Катя из Лондона, Оля тампи, Тамара ромашка, многодетные Сергей и Наталья... Интересно, какими судьбами все оказались здесь? И вон еще когда появилась устойчивая традиция тему "разливать" в разные стороны, параллельные и не очень
  13. Согласна! Читать надо, но этого одного мало. Если советы духовно опытных остаются только информацией, осевшей в памяти, тогда без разницы что читать. Результат один. Читая духовные книги, прилагайте более к себе, а не к другим в них написанное, а иначе вместо того, чтобы приложить пластырь к своим язвам, налагаете вредный яд. Читайте не для любознательности, а для научения благочестию и познания своей немощи, а от сего к смирению приходите. Читайте книги со смирением, и Господь просветит сердца ваши. Преподобный Макарий Оптинский *** Если только ум будешь от книги изощрять, а волю не будешь исправлять, то от чтения книги еще злее будешь, чем прежде был, поскольку самыми злыми бывают ученые и разумные дураки, нежели простые невежды. Святитель Тихон Задонский *** Свт. Игнатий Брянчанинов «Старайтесь читать книги святых отцов, соответствующие вашему образу жизни, чтоб вам можно было не только любоваться и наслаждаться чтением отеческих писаний, но чтоб можно было прилагать их к самому делу. Христианин, живущий посреди мира, должен читать сочинения великих святителей, писавших для народа, научающих добродетелям христианским, идущим для тех, которые проводят жизнь среди занятий вещественных. Другое чтение для иноков общежительных: они должны читать святых отцов, написавших наставления для этого рода жизни. И еще другое чтение для безмолвников и отшельников! Изучение добродетелей, не соответствующих образу жизни, производит мечтательность, приводит человека в ложное состояние. Упражнение в добродетелях, не соответствующих образу жизни, делает жизнь бесплодною. И жизнь истощавается напрасно, и пропадают добродетели: душа не может долго удержать их при себе, должна скоро их оставить, потому что они ей не под силу. Такое превышающее силы и способности упражнение в возвышенных добродетелях нередко повреждает душу неисцельно, расстраивает ее надолго, иногда на всю жизнь, делает неспособною к подвигам благочестия. Господь повелел «вино новое», т.е. возвышенные добродетели и «вливать в мехи новые», т.е. предоставлять подвижникам, уже созревшим в благочестивом подвиге, обновленным и просвещенным благодатию. Он воспретил вливать вино новое в мехи ветхие, чинить ветхую ризу новою заплатою. Не думайте, что возвышенный подвиг, для которого еще не созрела душа ваша, поможет вам! Нет! Он больше расстроит вас: вы должны будете оставить его, а в душе вашей явится уныние, безнадежие, омрачение, ожесточение. В таком расположении вы попустите себе большие погрешности, большие нарушения закона Божия, нежели в какие впадали прежде. «К ветхой ризе не приставляют заплаты новой, потому что от этого дыра сделается только большее». И для иноков всех вообще, и для христиан, живущих посреди мира, полезнейшее чтение — Новый Завет, в особенности, Евангелие. Но его надо читать со смирением, не позволяя себе собственных толкований, а руководствуясь толкованием Церкви.»
  14. И я исключительно о православных. Среди которых многодетные родители, пенсионеры без интернетвозможностей, молодые современные люди, христиане "со стажем", давно пришедшие к вере. Никогда не надо забывать о прелести...
  15. Ольга Логунова, 24 декабря 2019 в 22:42 К теме о войне. На грандиозном народном собрании в Мэдисон Сквер Гардене, в вечер 2- го июля 1941 года, Митрополит Вениамин, Экзарх Московской Патриаршей Церкви, произнес речь, в которой он указал на отношение Русской Православной Церкви к Отечественной Войне. Эта речь произвела огромное впечатление на все многотысячное собрание. "Русская Православная Церковь всегда вместе со своим народом!" Обращение митрополита Вениамина (Федченкова) 2 июля 1941 года. Настоящее столкновение Советского Союза с Германией произошло в необычайный знаменательный день. Есть единственный день в году, когда Русская Православная Церковь празднует память «Всех Святых Земли Русской» от начала христианства до наших дней. И этот единственный день в нынешнем году совпал с 22 июня. Как раз именно в ночь под этот день по-американски, и утром этого дня по-европейски немцы открыли войну против нас. Это знаменательное совпадение несомненно не случайно! Не буду говорить иного о нем: но мы верим, что это есть знак милости Русских Святых к общей нашей родине, и дает нам великую надежду, что начатая борьба кончится благим для нас концом. Об этой надежде я в тот же день 22 июня телеграфно сообщил своему церковному главе в Москву, Митрополиту Сергию. Конечно, это не значит, что нас ждет одно благополучие и успехи, наоборот, путь всякого святого и христианина вообще — непременно связан и со страданиями: на то мы и крест на себе носим. Но именно через эти страдания придет благой конец. И, по-видимому, страдания на этот раз будут особенно тяжелыми, но за то и последствия их будут более благотворными. Таков знаменательный голос небесный, голос Церкви отшедших в иной мир. А про голос Русской Церкви земной теперь оповещен уже весь мир и по радио, и в печати. «Тысячи русских людей сражаются в защите нашей страны, — написал глава ее Митрополит Сергий в своем послании ко всей земле Русской, — и Церковь не может остаться безразличной к этому. Православная Церковь всегда разделяла судьбу народа. Она всегда несла его тяготы и радовалась его успехам. Мы и сейчас не покинем народ… Мы, пастыри, когда Отечество зовет, считаем недостойным молчать… Церковь призывает благословение Всевышнего на настоящее всенародное движение… Бог дарует нам победу!» И я лично, как представитель Московской Патриархии в Америке, удостоился получить ответ на свое приветствие 22 июня. Этого не знают многие американцы, а может быть — и не все русские. 28 июня наш глава Церкви, Митрополит Сергий, каблеграммой сообщил мне, после благодарственных слов, между прочим, и следующее: «По всей стране служатся молебны». И сам он при огромном стечении народа в Москве молился «о даровании победы русскому воинству». Но вот еще драгоценные слова его в каблеграмме: «Большой религиозный и патриотический подъем во всей стране!» Самые дела русской армии показали всему миру, что слова главы Церкви совершенно истинны. Вся Русь встала!!! Когда я прочитал эту каблеграмму за вечерним богослужением, меня охватило такое волнение, что я с трудом мог продолжать молитвы! Все сердце мое улетело туда, к любимому народу на родине! Порыв национальной любви так зажег мою душу, что с радостью мог бы тогда же отдать за свою родину и самую жизнь! И как мне радостно и сладостно было, что моя Русская Православная Церковь всегда вместе со своим народом! И пусть никто не подумает ни на мгновение, что наша Патриаршая Церковь только лицемерно, по страху была лояльной Советской власти! Нет и нет! Церковь всегда была совершенно искренно лояльна к власти. Лояльна по причинам религиозным. А теперь она вдвойне и будет верна! Мы это знаем! Мы это и по себе чувствуем здесь и понимаем. И линия наша ясна и чиста! Божий путь не гнется! Церковь не была и не имеет права быть лицемерной! Лик ее ясен и теперь! И не соблазнилась ни на момент наша Церковь, соблазняющими обещаниями врагов. Уже проникли в печать известия, что поход называется «крестовой» борьбой против безбожия, что покоренным обещается свобода религии, а может быть и возвращение имуще Ольга Логунова, 24 декабря 2019 в 22:42 ств и прочие выгоды… И, конечно, слухи не случайны. Недаром же в самом Берлине выстроена на государственные средства церковь для карловацкой группы эмигрантов, и предоставлены им юридические права на имущество. Но Русская Церковь не смутилась этим. На лицемерный клич врагов — «против безбожия!» — она уже ответила: «Верующие служат молебны по всей стране!» Не соблазнится она и иными подачками. Не примем, не желаем принять фальшивых даров! Не продадим совесть и родину! Нет, — этого не дождаться Истинной Церкви! «Пророк Моисей, — сказал Апостол Павел, — пришед в возраст, отказался называться сыном дочери фараоновой, и лучше захотел страдать с народом Божиим, нежели иметь греховное наслаждение» (Евр. 11). Таков путь Церкви! И так именно ведет ее глава ее Митрополит Сергий. А народ, чуткий русский народ, ответил уже Церкви на ее любовь. Недавно, в марте, Москва, а с ней и весь православный народ отпраздновал 40-летний юбилей архиерейства своего Митрополита Сергия, что без слез нельзя было и читать об этом здесь. Но теперь мы получили еще большую награду от народа. Теперь мне осталось сказать последнее слово к американцам. Я не политик, а простой наблюдатель. Но всякий знает, что момент наступил самый страшный и ответственный для всего мира. Можно и должно сказать, что от конца событий в России зависят судьбы мира. И особенно — рабочего мира. Пусть не думают, что я думаю о какой-то политической партии! Нет! Но о младшем брате нужно думать. И в России думают о нем и живут для него, как умеют. И потому нужно приветствовать намерение Президента и других государственных мужей о сотрудничестве с Россией в самый ближайший момент и во всякой форме.
  16. И́же зе́млю осуди́в, престу́пльшему по́том изнести́ плода́ те́рние (по́та изнести́ пло́д те́рния), от те́рния вене́ц из руки́ законопресту́пныя, Се́й Бо́г на́ш, пло́тски прие́мый, кля́тву разруши́л е́сть: я́ко просла́вися. Я́ко у́бо сме́ртен, сме́рти хотя́й, И́же животу́ сокро́вищник, Христо́с вкуси́: а я́ко безсме́ртен сы́й естество́м, ме́ртвыя оживотвори́л е́сть: я́ко просла́вися. Благоче́стия пропове́дание язы́ком, я́ко вода́ покры́ моря́, Человеколю́бче: воскре́с бо от гро́ба, Тро́ический откры́л еси́ све́т. Да Боже́ственному прича́стию (прича́стны) земноро́дныя соде́лаеши, от Де́вы пло́ть на́шу, Ты́ обнища́л еси́, прие́м: Свя́т еси́, Го́споди. Это из Октоиха, воскресение 3-го гласа, тропари из Канона. Представляется одним из самых труднопонимаемых. Помогите, пожалуйста, понять смысл
  17. Протоиерей Валентин Бирюков (иеромонах Иосиф) отрывки из книги "На земле мв только учимся жить" "... Страшно это — люди работали не покладая рук. У всех, как и у моего отца, руки были огрубевшие от работы — топор, лопату из рук не выпускали. А дали разнарядку на арест — и трудяг-мужиков превратили во «врагов народа». Тем, кто этого не испытал, даже представить трудно, как в нашей России происходило это ужасное. Забирали в тюрьмы, ссылали и тех, кто только заикнется о Боге. Врагами советской власти называли всех таких — и маленьких, и больших. Родителей расстреляли, а детей — в детдом в Колывани, устроенный в двухэтажном доме, отобранном у священника. А в классах на досках было написано: «Да здравствует счастливое детство!» Но детдомовские парни уже взрослыми были, не побоялись спросить: — Какое это — «счастливое детство»? Папочку и мамочку расстреляли, а нам «счастливое детство» написали? — Замолчать! Ваши родители — враги советской власти. Вы недовольны? Мы вас учим, одеваем, а вы еще недовольны? Замолчать! Но все-таки в этих детях сохранилась вера. Потом, когда они выросли, когда началась война, этих парней взяли на фронт, так же защищать Родину — как и тех, которые не страдали. Всех послали на передовую. Люди верующие знают, как нужна Родина, нужна правда, нужна любовь. И они, не щадя не только здоровья, но даже жизни не щадя, защищали Родину. Травяной хлеб Меня тоже направили в военную школу в Омск, когда началась Великая Отечественная война. Потом — под Ленинград, определили в артиллерию, сначала наводчиком, затем командиром артиллерийского расчета. Условия на фронте, известно, были тяжелые: ни света, ни воды, ни топлива, ни продуктов питания, ни соли, ни мыла. Правда, много было вшей, и гноя, и грязи, и голода. Зато на войне самая горячая молитва — она прямо к небу летит: «Господи, спаси!» Слава Богу — жив остался, только три раза ранило тяжело. Когда я лежал на операционном столе в ленинградском госпитале, оборудованном в школе, только на Бога надеялся — так худо мне было. Крестцовое стяжение перебито, главная артерия перебита, сухожилие на правой ноге перебито — нога, как тряпка, вся синяя, страшная. Я лежу на столе голый, как цыпленок, на мне — один крестик, молчу, только крещусь, а хирург — старый профессор Николай Николаевич Борисов, весь седой, наклонился ко мне и шепчет на ухо: — Сынок, молись, проси Господа о помощи — я сейчас буду тебе осколочек вытаскивать. Вытащил два осколка, а третий не смог вытащить (так он у меня в позвоночнике до сих пор и сидит — чугунина в сантиметр величиной). Наутро после операции подошел он ко мне и спрашивает: — Ну как ты, сынок? Несколько раз подходил — раны осмотрит, пульс проверит, хотя у него столько забот было, что и представить трудно. Случалось, на восьми операционных столах раненые ждали. Вот так он полюбил меня. Потом солдатики спрашивали: — Он тебе что — родня? — А как же, конечно, родня, — отвечаю. Поразительно — но за месяц с небольшим зажили мои раны, и я снова возвратился в свою батарею. Может, потому, что молодые тогда были… Опыт терпения скорбей в ссылке, выживания в самых невыносимых условиях пригодился мне в блокадные годы под Ленинградом и в Сестрорецке, на Ладожском побережье. Приходилось траншеи копать — для пушек, для снарядов, блиндажи в пять накатов — из бревен, камней… Только устроим блиндаж, траншеи приготовим — а уж на новое место бежать надо. А где сил для работы взять? Ведь блокада! Есть нечего. Нынче и не представляет никто, что такое блокада. Это все условия для смерти, только для смерти, а для жизни ничего нет — ни продуктов питания, ни одежды — ничего. Так мы травой питались — хлеб делали из травы. По ночам косили траву, сушили ее (как для скота). Нашли какую-то мельницу, привозили туда траву в мешках, мололи — вот и получалась травяная мука. Из этой муки пекли хлеб. Принесут булку — одну на семь-восемь солдат. — Ну, кто будет разрезать? Иван? Давай, Иван, режь! Ну и суп нам давали — из сушеной картошки и сушеной свеколки, это первое. А на второе — не поймешь, что там: какая-то заварка на травах. Ну, коровы едят, овечки едят, лошади едят — они же здоровые, сильные. Вот и мы питались травой, даже досыта. Такая у нас была столовая, травяная. Вы представьте: одна травяная булочка на восьмерых — в сутки. Вкусней, чем шоколадка, тот хлебушек для нас был. Обет друзей Много страшного пришлось повидать в войну — видел, как во время бомбежки дома летели по воздуху, как пуховые подушки. А мы молодые — нам всем жить хотелось. И вот мы, шестеро друзей из артиллерийского расчета (все крещеные, у всех крестики на груди), решили: давайте, ребятки, будем жить с Богом. Все из разных областей: я из Сибири, Михаил Михеев — из Минска, Леонтий Львов — с Украины, из города Львова, Михаил Королев и Константин Востриков — из Петрограда, Кузьма Першин — из Мордовии. Все мы договорились, чтобы во всю войну никакого хульного слова не произносить, никакой раздражительности не проявлять, никакой обиды друг другу не причинять. Где бы мы ни были — всегда молились. Бежим к пушке, крестимся: — Господи, помоги! Господи, помилуй! — кричали как могли. А вокруг снаряды летят, и самолеты прямо над нами летят — истребители немецкие. Только слышим: вжжж! — не успели стрельнуть, он и пролетел. Слава Богу — Господь помиловал. Я не боялся крестик носить, думаю: буду защищать Родину с крестом, и даже если будут меня судить за то, что я богомолец, — пусть кто мне укор сделает, что я обидел кого или кому плохо сделал… Никто из нас никогда не лукавил. Мы так любили каждого. Заболеет кто маленько, простынет или еще что — и друзья отдают ему свою долю спирта, 50 граммов, которую давали на случай, если мороз ниже двадцати восьми градусов. И тем, кто послабее, тоже спирт отдавали — чтобы они пропарились хорошенько. Чаще всего отдавали Лёньке Колоскову (которого позднее в наш расчет прислали) — он слабенький был. — Лёнька, пей! — Ох, спасибо, ребята! — оживает он. И ведь никто из нас не стал пьяницей после войны. "ГОСПОДЬ ПОДСКАЗАЛ: УБЕРИ СОЛДАТ…» Икон у нас не было, но у каждого, как я уже сказал, под рубашкой крестик. И у каждого горячая молитва и слезы. И Господь нас спасал в самых страшных ситуациях. Дважды мне было предсказано, как бы прозвучало в груди: сейчас вот сюда прилетит снаряд, убери солдат, уходи. Так было, когда в 1943 году нас перевели в Сестрорецк, в аккурат на Светлой седмице. Друг другу шепотом «Христос воскресе!» сказали — и начали копать окопы. И мне как бы голос слышится: «Убирай солдат, отбегайте в дом, сейчас сюда снаряд прилетит». Я кричу что есть силы, как сумасшедший, дергаю дядю Костю Вострикова (ему лет сорок, а нам по двадцать было). — Что ты меня дергаешь? — кричит он. — Быстро беги отсюда! — говорю. — Сейчас сюда снаряд прилетит… И мы всем нарядом убежали в дом. Точно, минуты не прошло, как снаряд прилетел, и на том месте, где мы только что были, уже воронка… Потом солдатики приходили ко мне и со слезами благодарили. А благодарить надо не меня — а Господа славить за такие добрые дела. Ведь если бы не эти «подсказки» — и я, и мои друзья давно бы уже были в земле. Мы тогда поняли, что Господь за нас заступается. Сколько раз так спасал Господь от верной гибели! Мы утопали в воде. Горели от бомбы. Два раза машина нас придавливала. Едешь — зима, темная ночь, надо переезжать с выключенными фарами через озеро. А тут снаряд летит! Перевернулись мы. Пушка набок, машина набок, все мы под машиной — не можем вылезти. Но ни один снаряд не разорвался. А когда приехали в Восточную Пруссию, какая же тут страшная была бойня! Сплошной огонь. Летело всё — ящики, люди! Вокруг рвутся бомбы. Я упал и вижу: самолет пикирует и бомба летит — прямо на меня. Я только успел перекреститься: — Папа, мама! Простите меня! Господи, прости меня! Знаю, что сейчас буду, как фарш. Не просто труп, а фарш!.. А бомба разорвалась впереди пушки. Я — живой. Мне только камнем по правой ноге как дало — думал: все, ноги больше нет. Глянул — нет, нога целая. А рядом лежит огромный камень. Но все же среди всех этих бед жив остался. Только осколок до сих пор в позвоночнике. ТАКОЙ РАДОСТИ В МОЕЙ ЖИЗНИ БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО» Победу мы встретили в Восточной Пруссии, в городе Гумбиннен невдалеке от Кенигсберга. Как раз ночевали в большом доме — первый раз в доме за всю войну! Печи натопили. Все легли: тепло, уютно. А потом кто-то взял и закрыл трубу. Ладно, я у самой двери лег — запоздал, так как часовых к пушке ставил. Смотрю: кого-то тащат, дверь открыли. Угорели все, а мне ничего. Но, слава Богу, все живы. Ну а когда Победу объявили — тут мы от радости поплакали. Вот тут мы радовались! Этой радости не забудешь никогда! Такой радости в моей жизни никогда больше не было. Мы встали на колени, молились. Как мы молились, как Бога благодарили! Обнялись, слёзы текут ручьем. Глянули друг на дружку: — Лёнька! Мы живые! — Мишка! Мы живые! Ой! И снова плачем от счастья. Потом пошли на речку отдохнуть — там в логу речушка небольшая была, Писса. Нашли там стог сена, развалились на нем, греемся под солнцем. Купаться было холодно, но мы все равно в воду полезли — фронтовую грязь хоть как-нибудь смыть. Мыла не было — так мы ножами соскабливали с себя грязь вместе с насекомыми… А потом давай письма родным писать — солдатские треугольники, всего несколько слов: мама, я здоров! И папке написал. Он тогда работал в Новосибирске, в войсках НКВД, прорабом по строительству — в войну его мобилизовали. Он жилые дома строил. И он отдал Родине все, несмотря на то, что считался «врагом советской власти». И сейчас, когда другой враг угрожает Родине — враг, пытающийся растоптать ее душу, — разве мы не обязаны защищать Россию, не щадя жизни?.. «РУССКАЯ МАДОННА» Об этом потрясающем случае помнят все в Жировицах, где в Успенском монастыре в Белоруссии служит мой сын Петр. Когда в Великую Отечественную войну немцы стояли в монастыре, в одном из храмов держали оружие, взрывчатку, автоматы, пулеметы. Заведующий этим складом был поражен, когда увидел, как появилась Женщина, одетая как монахиня, и сказала по-немецки: — Уходите отсюда, иначе вам будет плохо… Он хотел Ее схватить — ничего не получилось. Она в церковь зашла — и он зашел за Ней. Поразился, что Ее нет нигде. Видел, слышал, что зашла в храм, — а нет Ее. Не по себе ему стало, перепугался даже. Доложил своему командиру, а тот говорит: — Это партизаны, они такие ловкие! Если еще раз появится — взять! Дал ему двоих солдат. Они ждали-ждали, и увидели, как Она вышла снова, опять те же слова говорит заведующему воинским складом: — Уходите отсюда, иначе вам будет плохо… И уходит обратно в церковь. Немцы хотели Ее взять — но не смогли даже сдвинуться с места, будто примагниченные. Когда Она скрылась за дверями храма — они бросились за Ней, но снова не нашли. Завскладом опять доложил своему командиру, тот еще двоих солдат дал и сказал: — Если появится, то стрелять по ногам, только не убивать — мы Ее допросим. Ловкачи такие! И когда они в третий раз встретили Ее, то начали стрелять по ногам. Пули бьют по ногам, по мантии, а Она как шла, так и идет, и крови нигде не видно ни капли. Человек бы не выдержал таких автоматных очередей — сразу бы свалился. Тогда они оробели. Доложили командиру, а тот говорит: — Русская Мадонна… Так они называли Царицу Небесную. Поняли, Кто велел им покинуть оскверненный храм в Ее монастыре. Пришлось немцам убирать из храма склад с оружием. Матерь Божия защитила своим предстательством Успенский монастырь и от бомбежки. Когда наши самолеты бросали бомбы на немецкие части, расположившиеся в монастыре, бомбы падали, но ни одна не взорвалась на территории. И потом, когда прогнали фашистов и в монастыре расположились русские солдаты, немецкий летчик, дважды бомбивший эту территорию, видел, что бомбы упали точно, взорвались же везде — кроме монастырской территории. Когда война кончилась, этот летчик приезжал в монастырь, чтобы понять, что это за территория такая, что за место, которое он дважды бомбил — и ни разу бомба не взорвалась. А место это благодатное. Оно намоленное, вот Господь и не допустил, чтоб был разрушен остров веры. А если бы мы все верующие были — вся наша матушка Россия, Украина и Белоруссия — то никакая бы бомба нас не взяла, никакая! И «бомбы» с духовной заразой тоже бы вреда не причинили..." *** Священник-фронтовик иеромонах Иосиф (Бирюков) был награжден медалями «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга» и «За победу над Германией» Валентин Бирюков был призван в армию в самом начале Великой Отечественной Войны. Он отучился на курсах артиллеристов, прошел всю войну, воевал в блокадном Ленинграде, был тяжело ранен, но вернулся в армию. Награжден медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией». Отошел ко Господу 18 апреля 2018 года в возрасте 95 лет. ‌
  18. Из "Помощник преподобного Сергия: Жизнеописание. Духовный алфавит архимандрита Кирилла (Павлова)" — Ольга Соколова (портал Азбука.ру) ...В 14 лет Иван Павлов поступил учиться в Касимовский индустриальный техникум, где проучился четыре года, получив специальность техника-технолога по холодной обработке металлов резанием. После этого он год работал на заводе в Челябинской области, в городе Катав-Ивановске, и с 1939 года служил срочную службу на Дальнем Востоке, где и встретил июнь 41-го. Известный профессор-кардиолог Александр Викторович Недоступ так пересказывает воспоминания батюшки. «Отслужив положенный срок в армии, он готовился уже к демобилизации, а тут зачитали о нападении Германии. Его, как и многих, вместо дома отправили на Северо-Западный фронт. Там по дороге эшелон разбомбили. При прибытии на место в живых мало кто остался. Иван Павлов стал воевать. В январе 1942 года получил тяжелое ранение и после госпиталя попал под Сталинград. Сначала на левый берег, где были частые налеты немецкой авиации. Немцы впервые тогда применили “тактику выжженной земли”, когда армада бомбардировщиков страшными бомбежками, сплошным, адским “ковром” перепахивала землю на большом пространстве. После этого там не оставалось ничего, ни одного, даже маленького здания, дерева, ни одного живого существа. Позже это переняли, стали практиковать такой “метод”, совершать такие же чудовищные бомбежки американцы, которые так же в один день, и ныне еще больше, уничтожают по несколько тысяч человек разом… Одну историю поведал мне Батюшка про Сталинград. Само название этого города неувядаемой славы изменили и до сих пор боятся его. Тогда солдат Иван Павлов испытал ужас смертный, как сам свидетельствовал. Стоял он в карауле на часах в Сталинграде. Была темная, сырая, безлунная ночь. Абсолютная темнота и… сильнейший трупный запах. Мурашки бегали у него по коже от трепета. Иван думал, что он попал в царство смерти. Он характеризовал так: “Меня охватил такой смертный ужас, которого я никогда не испытывал”». Игумен Филарет пересказывает другие слова отца Кирилла: «“Кто там не был, тот ничего не знает. Порой это было хуже ада. Пережить такое крайне тяжело”. — А потом добавляет: — Думаю, вот еще почему. Как-то он мне рассказывал, что особенно тяжело было переносить подлость и трусость человеческую. Война — это еще больший пресс. Здесь всё резче разворачивается. В минуты смертельной опасности особенно как самые лучшие, так и самые низменные человеческие качества резко выявляются. Это и предательство, и сотрудничество с органами, подленькие переходы с передовой в тыловые службы… И это особенно угнетало, обессиливало. Ты как бы всё время был в “круговой обороне”. Не было по существу чувства надежного тыла. Враг был перед тобой, но и рядом с тобой были всё время новые люди, и ты не знал, не был уверен в них. Это и было хуже ада. В аду все страдают одинаково, там не выслужишься. Ад — это и страшное духовное страдание. Еще он сказал: “В армии теперь два года, и всё — езжай домой. А мы шли служить и не знали на сколько. Сколько эта война продлится? Была безызвестность”». После Батюшка так охарактеризовал себя и других пришедших в монастырь: «Все мы, кто там тогда был, с фронта, как я, кто с угольных шахт, были испытанные жизнью… В тяжелых армейских условиях многие невольно вспоминают о Боге, о вере, о том, что говорили дома верующие бабушки, дедушки, родители. Когда-то бабушка поручила внука Ваню покровительству и попечению Божией Матери. Одела ему на шею Иверскую икону-медальон Пресвятой Богородицы и сказала: «Всегда молись Божией Матери!» Но, живя у брата, отказавшегося от веры, мальчик забыл эти слова. Вспомнил в Сталинграде, когда в начале осады города Иван Павлов попал в плен и оказался в лагере смертников. Повели их на расстрел. И вдруг перед глазами его встала, как живая, бабушка и говорит: «Молись Матери Божией!» И он стал истово просить Богородицу. Увидел в небе Ее и услышал голос, который ему подсказал трижды: «Отходи тихонько в сторону. Я с тобой. Не бойся». Словно в тумане он видит, как отдаляется от всех, а конвоиры с овчарками уже не сзади, а впереди. Так удалось сержанту Павлову чудесным образом спастись. Чудесное событие промелькнуло как таинственный сон, но всколыхнуло в душе надежду на спасение, пробудило начаток веры. А вскоре Господь дал ему еще один знак. Однажды в Сталинграде Иван нашел растрепанное снарядом Евангелие. Одни говорят, что было это в дозоре, и священная книга лежала в куче мусора. Архимандрит Илия (Рейзмир) приводит на память другой рассказ Батюшки: «Когда переносили убитых и раненых солдат, у одного убитого юноши выпала из кармана книжечка. Он поднял: оказалось, это было Евангелие. Начал читать, и с этого времени уже никогда больше с Евангелием не расставался! И нам он этот старческий завет оставил». Батюшка рассказывал духовным чадам, что когда открыл потрепанную книгу, «стал читать ее и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие». Отец Кирилл вспоминал: «Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение!.. Собрал я все листочки вместе — книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мною всё время. До этого такое смущение было: почему война? Почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь… Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление! Просто Господь был со мною рядом, и я ничего не боялся». С того дня и на всю жизнь Евангелие стало главной книгой для отца Кирилла. Он неоднократно повторял в проповедях: «Много есть в этом мире вещей, учений, к которым люди привязываются, которым следуют, но только в Евангелии — истина, ибо только Евангелие есть учение Самого Господа, Его слово. И по Евангелию будет судить нас Господь в день Страшного Своего Суда, и от того, исполняли ли мы написанное в нем или небрегли о том, будет зависеть наша вечная участь. Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцом Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам, — говорит Господь (Ин. 14:21). Будем любить Господа, братия и сестры, будем творить заповеди Его. А зная это, сделаем Евангелие главной книгой своей жизни, не будем расставаться с ним, но всегда будем поучаться в нем, помня, что это — слово Божие, воля Божия, в исполнении которой — жизнь вечная. А в неисполнении — погибель». Всё старческое служение Батюшки построено на евангельских заповедях, на духе евангельском. «Евангелие для отца Кирилла — сила, опора, солнце самой Правды, — пишет А. В. Артемьев, духовный сын отца Кирилла. — И все его ответы, вся его реакция на современную жизнь, она оттуда — из Евангелия, с которым он никогда не расстается». Чтение священной книги укрепляло солдата Ивана Павлова во время военных действий и продолжало оставаться постоянной потребностью всё последующее время.
  19. Мы ооочень разные, по разному складывается жизнь, условия и прочее. Себе сказать можно много чего, но если нет благодатной помощи Божией, Его произволения - ничего не получится. И, главное, не перенапрячь себя. Несколько лет назад, когда восстанавливали библиотеку в храме, отец Настоятель сказал оставить только духовную литературу, с грифом Издательского совета РПЦ или изданную по благословению. В этом году благословил оставлять также произведения классиков и даже что-то из фантастики. Читателями библиотеки являются прихожане. Кстати, один из женских монастырей предложил на своей страничке в соц.сети "собрать" свидетельства о роли Русской Православной Церкви в победе. Может, и у нас есть чем поделиться друг с другом из прочитанного? Помнится, была тема о Победе.
  20. Вторник Первой Седмицы. Из четвертой песни. Едо́м Иса́в нарече́ся, кра́йняго ра́ди женонеи́стовнаго смеше́ния: невоздержа́нием бо при́сно разжига́емь, и сластьми́ оскверня́емь, Едо́м именова́ся, е́же глаго́лется разжже́ние души́ любогрехо́вныя. [Исав был назван Едомом за крайнее пристрастие к женолюбию; он непрестанно разжигаясь невоздержанием и оскверняясь любострастием, назван Едомом, что значит – «распаление души грехолюбивой».] (Быт.25:30: И сказал Исав Иакову: дай мне поесть красного, красного этого, ибо я устал. От сего дано ему прозвание: Едом.) Исав прозван Эдомом, что значит – «красный», в память той жадности и легкомыслия, какую обнаружил он, когда, возвратившись с охоты голодным и увидав у Иакова кушанье, по цвету красное, сказал ему: «накорми меня красным этим», – и за это кушанье отказался в пользу Иакова от своего первородства. Что мне в этом первородстве, когда я умираю (с голоду), – сказал он при сем и свой отказ от первородства подтвердил клятвой (см. Быт. 25, 30–33). Таким образом, в угоду чувственности он не только не подорожил священными правами, соединенными с первородством, но показал еще недостаток благоговения к имени Божию, запечатлев им свой непохвальный поступок. Имя Божие не было для него священным, сила чувственности победила в нем страх к нему. В этом смысле апостол Павел называет Исава «сквернителем» (см. Евр. 12, 16), то есть презрителем святыни. Страсть к чувственным наслаждениям сказалась также в любострастии Исава. Она была причиной, что Исав имел жен из нечестивого Ханаанского племени, – они были в тягость Исааку и Ревекке, особенно недовольна была ими Ревекка: она от них жизни была не рада (см.: Быт. 26:35, 27:46). Что мне до того, – рассуждал, конечно, Исав, – что они язычницы, не веруют в Единого Истинного Бога, чтут ложных богов и предаются мерзостям языческого суеверия, например, прибегают к волхвованию, – за все это не мне отвечать, это дело их совести: мне нужна не вера их, а ложе их. Чувственность и в этом случае говорила в нем языком, подобным тому, каким он говорил Иакову: мне не нужно первородство, – мне нужно кушанье. В обоих случаях он заслуживал прозвища – Едом, – красный: в нем горел пламень чувственных страстей, так сказать, докрасна, до крайней степени накалявший все его существо. Чревоугодие и любострастие Исава, невоздержанием присно разжигаемого и любострастием оскверняемого, сделали его образом всякой грехолюбивой души, подобно ему воспламеняемой чувственными страстями. Горе душе, пожираемой этим пламенем! Подобно Исаву, она теряет уважение ко всему святому. Для чревоугодника не существует постов – он глумится над ними и над самой Церковью, их заповедавшей. А пламень любострастия пожигает, наконец, самую совесть в человеке. Он без смущения и стыда приносит в жертву своей скотской страсти честь девиц и замужних, не стесняясь законами Божескими и человеческими. Он даже тщеславится своими похождениями, как бы великими подвигами, и жестоко глумится над людьми честными, чистыми и целомудренными. В нем до того затемнены понятия о различии добра и зла, что он не только не почитает грехом, а еще называет честным делом бросить жену, как только почувствует охлаждение к ней и найдет себе другой предмет привязанности. Святости брачного союза, освященного Таинством, для него не существует. Поистине это Исав-сквернитель. Бойся, душа христианская, подражать ему
  21. Теперь уже перестали даже сожалеть, что, поздравляя, своими словами мало кто пишет, пользуясь заготовленными картинками. )) Одна надежда, что мессенджеры "устанут" наконец от тонн рассылок и введут ограничения. Согласна, Марина. Но предприняла все же попытку, написала, пару ссылок на речи Невзорова в адрес нашей Церкви отправила. Напомнила, как быстро реагировали надзорные органы в тот период, когда здесь обострилось противостояние из-за попытки построить огромный мусороперерабатывающий завод "как в центре Вены", только почему-то не в центре Калуги, чтоб все как в Европе, а посреди лесов напротив поселка. Молодежь воодушевилась тогда, так как заразительная это вещь - общие недовольства, позволяла высказывания вслух и при помощи рассылок в том числе. Особо угрожающие были приглашены на беседу, родителей тоже вызывали, причем оперативно и жестко. Все мы подконтрольны, а уж смартфоны наши...лучше просто придумать невозможно следилок. Пока так хотя бы ответила. Может при встрече получиться поговорить... С Родительской Субботой всех! Толстый том Постной Триоди продолжает отсчет своих страниц.
  22. А если верующий "сырой" еще пока. )) Например, благодарственные молитвы читает полностью: святителю Иоанну, святителю Василию, святителю Григорию. В первые времена и со мной такое бывало, когда еще дымка в тумане в голове была. Ведь против Русской Православной Церкви Невзоров говорит нехорошие слова. Приемлем ли такой критик вообще? Что совсем критики неприемлемы - не уверена, что такие мысли могут прижиться для областных жителей. И некоторые прихожане не исключение ((. Как ответить почти ""на пальцах"".
  23. Что бы Вы ответили верующему человеку, если бы он Вам прислал ролик, в котором Невзоров критикует правительство вообще и Москвы в частности. Правильно ли промолчать? Смысл присылания не в том, что "смотри, что и как делает, нехороший человек!!", А именно из серии периодических посланий с критикой правительства.
  24. Вторник Первой седмицы. Из четвертой песни. Иса́ва возненави́деннаго подража́ла еси́, душе́, отдала́ еси́ преле́стнику твоему́ пе́рвыя добро́ты пе́рвенство, и оте́ческия моли́твы отпа́ла еси́, и два́жды поползну́лася еси́ окая́нная, дея́нием и ра́зумом, те́мже ны́не пока́йся. [Подражая ненавиденному Исаву, душа, ты отдала соблазнителю своему первенство первоначальной красоты и лишилась отеческого благословения и, несчастная, пала дважды, деятельностью и разумением, поэтому ныне покайся.] (Быт.25:32; 27:37. Мал.1:2-3) Исаак имел от Ревекки двух сыновей-близнецов, Исава и Иакова. Исав был первородным. Но он не удержал прав и преимуществ, свойственных первородным. Он легкомысленно, за снедь, уступил свои права Иакову и лишился отеческого благословения, которое отцом предназначено было ему как первенцу, но предвосхищено было Иаковом. Огорченный этим унижением, Исав сказал об Иакове: "праведно (недаром) наречеся имя ему Иаков: запя бо мя се уже вторицею, и первенство мое взя и ныне взя благословение мое» (Быт. 27, 36). Смысл этих слов такой: Иаков значит запинатель. Имя это дано ему потому, что при рождении он запнул, или задел, Исава за пяту. Но Исав видит в этом имени предзнаменование своего унижения перед братом и говорит, что это предзнаменование оправдалось в двух случаях: Иаков запнул его или помешал его благополучию тем, что сперва купил у него первенство за дешевое кушанье (см. Быт. 25, 36), а теперь хитростью предвосхитил у него отчее благословение. Это, конечно, было великим несчастьем для Исава, – но он заслужил его своим легкомыслием и грубостью нрава, – свойствами поистине ненавистными пред Богом и людьми. Унижение ненавистного Исава перед Иаковом есть образ унижения души, отдавшейся во власть греха. Душа по самой природе своей превознесена Творцом пред всеми земными тварями. Она сотворена не из земных стихий, как прочие земные существа, а непосредственно Самим Богом вдохнута в тело человека. Она украшена образом и подобием Божиим, или подобно Богу есть существо духовное, бессмертное, разумное и свободное. Ради этих достоинств, ради этой «первой», с самого сотворения данной ей «доброты», она в ряду всех земных тварей явилась первенцем, заняла первенствующее и господственное положение, подобное тому, какое в семействе принадлежало первородным; но душа не сохранила своего первоначального достоинства и в этом отношении поступила не лучше Исава. Исав за дешевое кушанье отказался от первородства в пользу Иакова: и душа, в лице Адама и Евы, тоже на снедь променяла свое достоинство, – и до сих пор мирские наслаждения нередко предпочитает тому, что может удовлетворять духовным, свойственным ее богоподобной природе потребностям. Совесть и долг призывают ее к молитве, к поучению в законе Господнем, к покаянию, – но вот представился случай провести весело время в обществе людей, собравшихся для опасных в нравственном отношении развлечений, – и случай не упущен, искушение не встретило сопротивления в слабой душе. В этом отношении она поступает еще хуже Исава: этот согласился на унижение себя перед родным младшим братом, а она уступает над собой власть «прелестнику» – диаволу, участвующему во всяком искушении с тех пор, как он обольстил наших прародителей. Далее, Исав лишился отеческого благословения, предвосхищенного Иаковом. Равно и душа, добровольно рабствующая своему прелестнику, или искусителю, навлекает на себя неблаговоление Божие, как навлекли его послушавшиеся искусителя Адам и Ева. Исав почитает себя двукратно униженным пред Иаковом. Унижение души, побежденной греховными искушениями, также двояко: сначала она отступает от закона Божия только «деянием», которое, впрочем, осуждается разумом, – грешит, но не теряет сознания своей виновности, – грешит по слабости воли, а не по убеждению, что в грехе нет вины: потом привычка ко греху затемняет в ней сознание греха, она начинает оправдывать грех, примиряется с ним мыслью, перестает различать, что грешно и что не грешно, забывает оразличии добра от зла: она грешит «разумом». Горе тебе, окаянная душа, если ты дошла до этого состояния или близка к нему! Поспеши покаяться и покаянием спасти себя от вечного осуждения.
×
×
  • Create New...