Jump to content

Tampy

Пользователи
  • Content Count

    1141
  • Joined

  • Last visited

  • Days Won

    25

Blog Entries posted by Tampy

  1. Tampy
    Храни, Господь, всех тех, кого
    люблю,
    Кто мне так дорог в жизни
    этой очень.
    Всех тех, кому помочь я не
    могу
    Ты помоги, прошу тебя, мой
    Отче!
    И тех, кого обидела — храни
    Иль делом, или словом
    ненароком…
    Прости, кто злобу затаил
    внутри
    Из-за меня в сознании убогом.
    Храни, Господь, всех тех, кто
    не со мной,
    Кому мой мир казался
    чуждым.
    Кто раздражён и злобен —
    успокой,
    Кому я не была на свете
    нужной.
    И тех храни, кому я не мила —
    Кому однажды перешла
    дорогу.
    Я не желаю людям в жизни
    зла —
    В душе своей за мир, храня
    тревогу…
    Храни друзей моих, храни
    врагов,
    Прошу, Господь, за всех моё
    прошенье.
    Я сердцем отдаю свою любовь,
    Чтоб в мире этом видеть
    отраженье.
    Храни, Господь, всех тех, кого
    люблю,
    Кто мне так дорог в жизни
    этой очень.
    Всех тех, кому помочь я не
    могу
    Ты помоги, прошу тебя, мой
    Отче...
  2. Tampy
    Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
     
    Сегодня мы прощаемся и отпеваем автора книги "Красная Пасха". Автора книги, которая переведена уже на 7 языков, может быть даже и больше: на сербский, греческий, голландский и другие языки. И которая стала известна во многих частях мира, не только православного. Эта книга - она пользуется такой популярностью не только потому, что в ней описан подвиг нашей убиенной братии, а потому что она несет в себе осмысление подвигов , открытие какой-то такой сокровенной глубины православия, духа Оптиной Пустыни.. И поэтому мы прощаемся сейчас не только с замечательным писателем, а с человеком, удивительной красоты и духа, которая всегда отличалась какою-то удивительной мудростью, внутренней жизнерадостностью. Ей несвойствено было превозношение, которое характерно для многих творцов, людей, которые становятся известными в этом мире.
    В последнее время она уже не могла ходить из-за больных ног на богослужения, но всегда с любовью принимала приходящих к ней людей, которые много черпали в общении с ней мудрости, жизнерадостности .
    Мы верим, что Господь несомненно принял ее душу в своих обителях. Тут посчитали, что не только Господь призвал ее между праздниками Икон Божией Матери Калужская и Иверская, но и девятый день ее приходится на Казанскую, завтра Спорительница хлебов, а 40й день приходится на Введение Божией Матери во Храм.. Конечно, для всех православных - это явное удостоверение в милости Божией.
    Будем же и мы молиться, чтобы помочь этой светлой и дорогой для нас душе пройти мытарства, пройти тот путь: сорокодневный, трудный для каждого человека, чтобы окончательно водвориться в селениях праведных рядом с нашими убиенными мучениками, Старцами Оптинскими, с ее покойным духовным отцом архимандритом Иоанном Крестьянкиным, со всеми Святыми, у алтаря которого она погребена. Аминь.
  3. Tampy
    На другой день праздника Рождества Господа нашего Иисуса Христа Церковью установлено празднование Собора Пресвятой Богородицы. Название этого празднества «собором» означает собрание в этот день верующих для прославления Небесной Владычицы, рождшей Спасителя нашего. В первый день праздника Рождества Христова Церковь прославляет самого Искупителя рода человеческого, благоизволившего спасти грешный мир от сетей вражиих, а на второй день после воспоминания этого великого события верующие призываются Церковью почтить и достойно ублажить Приснодеву Марию, Матерь нашего возлюбленного Господа, послужившую великому событию спасения рода человеческого.Многие праздники имеют на другой день после себя «собор». Таковы — Рождество Богородицы, на второй день после которого чествуются праведные Иоаким и Анна; после Богоявления на второй день установлено празднество в честь Иоанна Крестителя и т. д.Установление Собора Богоматери относится к очень древним временам. В IV веке некоторые святые отцы, например, св. Епифаний Кипрский, говорили уже поучения в день этого торжества.В древних месяцесловах праздник Собора Пресвятой Богородицы называется еще «Родильные дары». Думают, что в данном наименовании скрывается указание на дары, принесенные новорожденному Царю Иудейскому — Богомладенцу Иисусу от восточных волхвов. Еще называется праздник Собора Богоматери «Бегством в Египет». Вероятно, в древней Церкви воспоминание о поклонении восточных мудрецов и о бегстве в Египет соединялось с празднованием Собора Божий Матери. Поэтому и на иконах, изображающих Рождество Христово с поклонением пастырей и волхвов и бегством Святого Семейства в Египет, очень часто можно встретить надпись «Собор Пресвятой Богородицы».Источник: Книга "Е. Поселянин. Богоматерь. Описание Ее земной жизни и чудотворных икон" [1914]
  4. Tampy
    Непрекращающийся листопад, хмурые дожди с холодными рассветами и особая, грустная желтизна все ниже к горизонту спускающегося солнца, отличительные особенности дней октябрьских.
    Для меня это – оптинская погода. Наверное, потому, что две грустных осени пришлось провести именно в Оптиной пустыни. Первый октябрь в 1989 году, и последний, в следующем 1990. Между монастырскими октябрями был небольшой зимний перерыв, а затем, с дней Великого поста 1990 года до самой осени, до ноябрьского рукоположения в священнический сан, Господь даровал мне возможность жить в этой обители.
    Именно поэтому, каждый год, смотрю на пурпурную красоту октябрьских дней и вспоминаю оптинский Введенский храм, полунощницу ранним утром и череду монахов попарно подходящих к мощам преподобного Амвросия и поющих «Яко к целебному источнику, притекаем к тебе, Амвросие, отче наш, ты бо на путь спасения нас верно наставляеши, молитвами от бед и напастей охраняеши…»
     
    Завтра день преподобного Амвросия, а послезавтра, 24 октября, будем чтить память всех светильников веры в обители оптинской подвизавшихся и хотя в воскресный день принято проповедь говорить на тему евангельскую, но я обязательно найду «связь» между сюжетом о воскрешении сына вдовы и преподобными оптинцами.
    Да и как не найти, если передо мной литография с Оптиной, справа календарь – оптинский, слева икона прп. Амвросия, да и в интернет-друзьях, есть довольно много тех, кто обрел веру и воцерковился в этой обители.
    Почти год я прожил в монастыре, где каждый камешек, каждая тропинка – напоминание о преподобных старцах. Монахи и послушники, в годы восстановления обители, поражали своей духовной красотой, молитвенностью и скромностью, а бородатые трудники, вкупе с паломниками, были двух видов: «достоевские» и «гоголи». Хотя, помнится, как подарила обители козельская воинская часть полный кузов воинской формы старого образца. Через пару дней все паломники и трудники выходили на монастырские послушания в армейской одежде. Тогдашний наместник Оптиной, архимандрит Евлогий (Смирнов), ныне архиепископ Владимировский сокрушался:
    - Рота какая-то, а не паломники…
    В то время, каждое монастырское дело, каждое послушание и задание имели удивительную особенность – все было впервые. Впервые, после семи десятков лет духовного небытия.
    Меня, после Пасхи 1990 года, тогдашний благочинный монастыря отец Мелхиседек забрал в издательский отдел обители. В угловой северо-восточной башне обители (сейчас там библиотека) мы размещались и начинали дело издательское с выпуска небольших брошюрок, где печатали отрывки из книг святительских, да молитвы основные. Книг-то православных мало тогда было.
    Впервые после 17-года вышли в Оптиной и «Душеполезные поучения» аввы Дорофея. Обогнали мы тогда в негласном соревновании по книжкам Троице-Сергиеву Лавру. Самое удивительное то, что Дорофея напечатали в типографии тульского обкома компартии.
    Затем затеяли переиздание «Жития святых» Димитрия Ростовского. Когда вышел первый, сентябрьский том, радовались несказанно, а на другой день заметили, что написано на первой странице такая фраза: «По благословению Святейшего патриарха Алексея». Не Алексия, а именно Алексея.
    Помню как расстроен был отец Мелхиседек. Вагон книжек, 20 тысяч экземпляров и такая ошибка. А Святейший успокоил, не предал значения.
    Прав тогда был Георгий Гупало, который в то время тоже в издательском отделе Оптиной трудился.
    - Да не расстраивайся, отче, не велика беда, – успокаивал Георгий Мелхиседека.
    Кстати сам Жора (именно так в те дни мы Георгия Михайловича звали) контролировал все, что издавалось в СССР по нашей тематике. Более авторитетного знатока и издателя православной книги в те годы не было, да и сегодня он на пульсе современной книги. Он с о. Мелхиседеком, при всех разностях характера и занятий, чем-то были схожи. Неугомонные.
    Как только выходила новая книжка, к нам тут же заглядывал отец Сергий (Рыбко) и всеми правдами и неправдами для своих хиппи новинки выпрашивал. Он вечерами с ними в лесу у пруда беседы проводил, а потом в Жиздре их и крестил.
    У отца Сергия, в келье, была громадная подборка Джондарвильевских изданий, которые он посылками из Америки получал и благополучно всем раздавал. Кроме того о.Сергий имел у себя транзисторный приемник, что естественно, далеко не всеми одобрялось, и вечером, аккурат после трапезы, радио «Радонеж» слушал.
    Больше 20 лет прошло. Не забывается, а многое и сегодня только через призму оптинскую видится и понимается.
    Уже будучи священником, в очередной приезд в обитель, в году 92 или 93-ем спросил я у отца Мелхиседека:
    - Отче, а почему ты меня к себе в издательский взял, да возился со мной почти год?
    - Как почему, – сразу ответствовал игумен, – ты Авдюгин, а я Артюхин, потому и взял.
    В трех моих книжках есть несколько рассказов и зарисовок о тех годах в Оптиной. Перелистал я их сегодня и еще раз нашел подтверждение того, в чем уже давно абсолютно не сомневаюсь: преподобные светильники Оптиной и в день нынешний рядом с нами.
    Протоиерей Александр Авдюгин
  5. Tampy
    Конечно, это будет не новость сказать, что если быть немного повнимательнее - то Промысел Божий в жизни каждого человека видим невооруженным глазом. И уверенна, что каждый с своей жизни чувствует Его заботу и попечение....
     
    ... Так уж получилось, что Троицу в этом году пришлось встречать далеко от дома и (что наверное еще печальнее) за 1000км от Оптиной, в небольшом, но уютном городке нашей необъятной страны...
    Перед тем, как отправиться на Всенощную - вдруг непонятно откуда налетели тучи и стали слышаться раскаты грома. Я еще подумала: как интересно получается услышать в этот день гром, ведь как раз перед этим прочитала о дне Пятидесятницы следующее: «…внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они (Апостолы) находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них» (Деян. 2:2-4).
    В моем случае,конечно,тем кто был в этот момент дома - было намного комфортнее, потому как началась не просто гроза, а настоящий ураган. На минуту проскользнула мысль о том, что "может всё-таки вернуться домой..", но тут же, понимая, что это очередное искушение, вдруг неожиданно для себя произнесла твердо вслух: "Господи, я всё равно пойду на службу.." Не успела я договорить как услышала какой-то шум и треск падающего дерева буквально в нескольких десятках метров от меня!Слава Богу, что детишки, которые играли в этом парке, успели увернуться за какие-то доли секунд и всё обошлось без жертв..
    Дальше как в сказке..падали ветки,обрывались листья, детский городок "сложился как карточный домик"..у меня была только одна цель-пройти скорее этот участок чтобы сверху больше ничего не упало
    Удивительно, но как только я переступила через ограду храма-ветер стих!как будто ничего и не было! И только позади вся дорожка парка была застелена зелеными ветками сломавшихся деревьев, как будто сама природа готовилась к Празднику Троицы, где по традиции принято застилать зеленью полы.. )))
    Когда я всё-таки попала в храм- то вместо привычного запаха ладана на пороге я почувствовала запах...мяты! видимо вместе с березами и травой положили еще и мяту))) Было очень приятно. Сразу почему-то вспомнился бабушкин дом, который тоже всегда был заполнен травой на Троицу, жалко что сейчас многие традиции приходят в забвение..
    И вот я в храме! Народу конечно же на праздник больше,чем в обычные дни..ведь вместо 10-15 постоянных прихожан аж целых 32! Для местных это нормально,но по сравнению с привычными московскими приходами и Всенощными в Оптиной- мне кажется совсем пустым. Признаюсь честно: НЕПРИВЫЧНО!
    Уже и не хватало этой суеты и толкотни,что кто-то куда-то идет, кому-то что-то передать, а кто-то шелестит пакетами.. ВСЕ ПРОСТО СТОЯЛИ И МОЛИЛИСЬ! Такое в Москве практически не встретишь. Лишь только один раз я это видела, когда-то давно, на ночной литургии. Наверное это того стоило..
    И вот Святые Врата открылись-священники выходят на Литию.. и снова откуда-то налетел ветер, да такой сильный, что паникадило раскачивалось как кадило у дьякона, но свечи при это не погасли!
    Ну а кульминацией сегодняшних необычайных явлений и сюрпризов стало для меня услышать за несколько сотен километров от родной обители слова священника и дьякона: "..силою Честнаго и Животворящего Креста....ПРЕПОДОБНЫХ И БОГОНОСНЫХ ОТЕЦ НАШИХ СТАРЦЕВ ОПТИНСКИХ..и всех святых..." как будто и здесь они невидимо и незримо не оставляют и пекутся о спасении моей грешной души..
  6. Tampy
    Умягчи наша злая сердца Богородице, и напасти ненавидящих нас угаси,



    и всякую тесноту души нашея разреши: на Твой бо святый образ взирающе,



    Твоим сострадани­ем и милосердованием о нас умиляемся



    и раны Твоя лобызаем, стрел же наших, Тя терзающих, ужасаемся.



    Не даждь нам, Мати благосердная, в жестокосердии нашем и от жестокосердия ближних погибнути,



    Ты бо еси воистину злых сердец Умягчение...


     
     
    Удивительно, но каждый год на свой День Ангела, по молитвам св.равноап.кн.Ольги, Господь посылает "подарочки", такие "утешения", которых даже и не смеешь ожидать!
    Вот и в этот раз сподобил Господь вчера приложиться к мироточивой иконе Божией Матери «Умягчение злых сердец».
     

    Икона – современной работы софринских мастеров. Обыкновенная литография. Она находилась в квартире москвички Маргариты Воробьевой. И однажды замироточила. Случилось это в 1998 году, после того, как во время прославления блаженной Матроны Московской 2 мая ее приложили к мощам праведницы. Спустя некоторое время икона преобразилась. Теперь многие видевшие ее уже не отличают литографию от иконы старинного письма.
    Обильное и благоуханное мироточение – происходит непрестанно. Киоты быстро напитываются святым миром и приходят в ветхость. Чудотворным миром помазуются все приходящие поклониться св. иконе во время регулярных молебнов.
    Икона часто находится в паломничествах. Где ни появляется эта икона, происходят чрезвычайные события и чудеса: то начинают мироточить другие иконы, то из земли начинает бить новый источник с прекрасной водой, то разрешается чье-то неплодство, то даруются человеку силы к терпению и несению креста…
     
    Первое время, святой образ находился дома, там же читали акафисты, молились… Но со временем икона стала приобретать известность и ее стали приглашать в московские храмы. Да и супругам Маргарите и Сергею было уже тяжело принимать людей дома. Люди, которые получили помощь по молитвам пред иконой, – у кого-то родились дети, кто-то получил исцеление от болезней или помощь в работе, – жертвовали деньги, и появилась возможность построить часовню в честь иконы «Умягчение злых сердец».
    Сейчас часовня превратилась в церковь, пусть и небольшую, с иконостасом, звонницей.
     
    Когда я впервые попала к этой иконе - ее привезли ко всенощному бдению в один из храмов Подмосковья. И когда во время помазания все пошли прикладываться - мироточение настолько сильным было, что с трудом просматривался сам образ под стеклом.
     
    Мироточивая икона не старинная, а современная; создана мастерами «Софрино». Икона замироточила в московской квартире одной верующей женщины. В 1999 году, перед взрывами домов в Москве, на иконе изменился лик Богородицы, под глазами появились темные круги, в квартире стало пахнуть ладаном. 12 августа 2000 года, в день гибели подводной лодки «Курск», на иконе Богоматери появились крохотные кровоточащие ранки. С тех пор образ мироточит и кровоточит постоянно.
    Мироточивая икона Божией Матери «Умягчение злых сердец» реагирует на все, что происходит в мире. Она мироточит так обильно, что миро собирают литрами. В преддверии трагических событий икона кровоточит. Проведенная экспертиза показала, что кровь человеческая, первой группы.
     
     
    Если кому интересна информация - молебны служатся сейчас по вторникам, до 31 июля икона будет находиться в Бачурино, а затем ее увезут в очередное паломничество. Так что если у кого есть желание и возможность - обязательно приложитесь!
    **
    Еще немного об иконе можно почитать здесь: http://www.cofe.ru/b...0&article=11850
    И хотя часовня находится всего в 7 км от Москвы, добраться до нее своим ходом сложновато, лучше всего на автомобиле или такси.
     
    Проезд: от ст. м. «Теплый Стан», авт. 895 или м/т 109 до конечной остановки «С/х Коммунарка», далее пешком.
    На автомобиле – по Калужскому шоссе до поворота на с/х Коммунарка (после здания «Мострансгаз»), затем первый поворот налево за здание "Мострансгаз" (ориентир указатель на жилой комплекс "Эдальго"), далее по главной дороге прямо до храма
  7. Tampy
    Один из самых распространенных грехов нашего времени — уныние. То самое, которое погружает человека в какую-то беспросветную тоску, стесняет его сердце, представляет жизнь серой и скучной. То, которое расслабляет волю, лишает сил, приводит к состоянию, напоминающему паралич. Убеждает, что ни в чем нет смысла, ничего не выйдет, что ни делай, а потому и делать не надо. И словно прикладывает к тебе какую-то страшную печать отчаяния, безнадежности: «Не спастись…».
    И я не удивляюсь, когда раз за разом слышу на исповеди признание: «Батюшка, я не знаю, как мне быть. Я опять унываю!». И не только потому, что уже привык к этому. Но и потому еще, что нередко могу совершенно честно ответить: «И я тоже». Правда с одним небольшим, но существенным отличием: как быть, как справиться с этим состоянием, я знаю. И значит, если хочу, то снова справлюсь — с Божией, конечно, помощью. А я хочу…
    Отчего оно вообще наступает — уныние? Иногда в него погружает самое стечение обстоятельств — тяжелых, удручающих душу, «фатальных». Нередко к нему же приводит цепь постоянных неудач (впрочем, кого-то в уныние может вогнать и одна-единственная, причем не особенно серьезная неудача). Порой оно является следствием сильной усталости, как физической, так и душевной.

    Но если говорить о нас, людях верующих, то мы, помимо всех вышеперечисленных причин, зачастую унываем уже не столько от чего-то внешнего, сколько… от самих себя. Унываем оттого, что мы такие немощные и маловерные, оттого, что так удобопреклонны ко греху, так часто падаем, так часто приходим на исповедь с одним и тем же — словно под копирку ее пишем. Унываем оттого, что год за годом очень мало изменяемся к лучшему. Хотя потому-то и не изменяемся почти, что унываем…
    Очень не хватает нам бодрости душевной, мужества настоящего христианского, ощущения себя не несчастной преследуемой врагом и невзгодами жертвой, а воином Христовым — пусть и терпящим подчас поражение, страдающим от ран и даже обращающимся зачастую вспять, но воином все же. Причем видеть можно, как удобно рядится эта наша слабость в одежды «покаяния», «плача о себе», «богоугодной печали».
    Правда, «покаяние» это приводит не к исправлению, а к какой-то страшной зацикленности на грехах, обращенности к ним, которая не помогает с ними расстаться, а, наоборот, как бы примиряет с ними, убеждает: от них не избавиться. А плач не очищает душу, не делает ее светлее и мягче, но, напротив, истощает, обессиливает, лишает способности радоваться. И печаль совсем не похожа на богоугодную, поскольку к Богу не приближает и ревности ко спасению не прибавляет. Да и чудно было бы добрых плодов ожидать от того, что само плодом уныния является.
    Я часто вспоминаю (стараюсь вспоминать), когда набегает на сердце облачко уныния, способное в одно мгновение превратиться в мрачную, черную тучу, преподобного авву Аполлоса. Патерик повествует о нем, что когда примечал он кого-либо из братии своей смущенным, унывающим то никогда не оставлял этого просто так, но немедленно вопрошал его о причине смущения и каждому обличал его сердечные тайны.
    Он говорил: «Не должно быть печальным тому, кто предназначен к получению Небесного Царства. Да будут смущенными еллины! да плачут иудеи! да рыдают грешники! а праведники да веселятся!». И всегда меня это воспоминание утешает, радует, помогает от «облачка» освободиться.
    Да, слов нет, к праведникам себя причислить трудно, что там — невозможно! Но разве можем мы и от предназначенности к Небесному Царству отречься, увериться в том, что для нас оно недостижимо? Если так, то что в нас христианского останется? Где тогда надежда на милость Божию, где вера в Его любовь?
    Мне и другой эпизод из Патерика часто на ум приходит — тогда более всего, когда совсем на душе непросто бывает. Об ином преподобном отце, к которому пришел как-то старый солдат, чего только не натворивший за долгую и страшную, наверное, жизнь свою. И что сказал, чем укрепил его сердце святой старец? Простым, но таким красноречивым сравнением…
    — Ведь и ты не выбрасываешь свой старый плащ, как бы ни был он изрублен и изодран, но чинишь, штопаешь его, снова надеваешь, потому что он тебе дорог. Так почему же ты думаешь, что Господь отвергнет тебя, хотя бы и был ты весь в прорехах и ранах греха?
    …Так это отрадно — чувствовать себя этим ветхим, рваным, но снова починенным плащом. И быть уверенным, что и тебя не выбросят, не отринут, не отвергнут. Почему уверенным — да потому только, что наша неверность верности Божией не упраздняет. Он всегда верен. Всегда любит, никогда не оставляет, никогда не отнимает надежды.
    А еще помогает справиться с унынием другое — не патериковое совсем. Понимание помогает простого такого факта — можно всю жизнь в этом тлеюще-унывающем состоянии провести и оттого ни жизни, ни света белого, Божьего не видеть. И так досадно от этой мысли становится, такая злость на уныние появляется, что убегает оно куда-то.
    Бывает, конечно, и так, что наваливается оно как-то настолько сильно, настолько люто, что чувствуешь: еще немного — и раздавит тебя, и сил сопротивляться нет. И тут тоже помогает не патериковое вроде: у тех, кто напал на тебя, нет жалости, они не устают, они последовательны и усердны. И твои стенания о том, что нет сил, что ты «ничего не можешь», лишь раззадорят и воодушевят их. И выбор-то прост по сути: или найти силы, или пропасть. Вот и выбирай!
    …Это, разумеется, все свои, человеческие средства. А разгоняет облака и тучи лишь Солнце Правды, Господь. Но когда? Только тогда, когда тянешься к Нему — из тех самых сил, которые кажутся последними.
  8. Tampy
    Отец Виталий отчаянно сигналил вот уже минут 10. Ему нужно было срочно уезжать на собрание благочиния, а какой-то громадный черный джип надежно «запер» его машину на парковке около дома.
    «Ну что за люди?! – мысленно возмущался отец Виталий – Придут, машину бросят, где попало, о людях совсем не думают! Ну что за безчинство?!»
    В мыслях он рисовал себе сугубо мужской разговор с владельцем джипа, которого представлял себе как такого же огромного обритого дядьку в черной кожаной куртке. «Ну, выйдет сейчас! Ну, я ему скажу!..» – кипел отец Виталий, безнадежно оглядывая двери подъездов – ни в одном из них не было ни намека на хоть какие-то признаки жизни. Тут наконец-то одна дверь звякнула пружиной и начала открываться. Отец Виталий вышел из машины, намереваясь высказать оппоненту все, что о нем думает. Дверь открылась и на крыльцо вышла … блондинка. Типичная представительница гламурного племени в обтягивающих черных джинсиках, в красной укороченной курточке с меховым воротником и меховыми же манжетами, деловито цокающая сапожками на шпильке.
    – Ну чё ты орешь, мужик? – с интонацией Верки Сердючки спросила она, покручивая на пальчике увесистый брелок. Накрашенные и явно наращенные ресничищи взметнулись вверх, как два павлиньих хвоста над какими-то неестественно зелеными кошачье-хищными глазками. Шиньон в виде длинного конского хвоста дерзко качнулся от плеча до плеча.
    – Ну, ты чё, подождать не можешь? Видишь, люди заняты!
    – Знаете ли, я тоже занят и тороплюсь по очень важным делам! – изо всех сил стараясь сдерживать эмоции, ответил отец Виталий блондинке, прошествовавшей мимо него. Блондинка открыла машину («Интересно, как она только управляется с такой громадиной?» – подумал отец Виталий) и стала рыться в салоне, выставив к собеседнику обтянутый джинсами тыл.
    – Торопится он... – продолжила монолог девушка – Чё те делать, мужик? – тут она, наконец, повернулась к отцу Виталию лицом. Несколько мгновений она смотрела на него, приоткрыв пухлые губки и хлопая своими гигантскими ресницами. – О, – наконец изрекла она – Поп, что ли? Ну все, день насмарку! – как-то достаточно равнодушно, больше для отца Виталия, чем для себя, сказала она и взобралась в свой автомобиль, на фоне которого смотрелась еще более хрупкой. Ручка с длинными малиновыми коготками захлопнула тяжелую дверь, через пару секунд заурчал мотор. Стекло водительской двери опустилось вниз и девушка весело крикнула:
    – Поп, ты отошел бы, что ли, а то ведь перееду и не замечу!
    Отец Виталий, кипя духом, сел в свою машину. Джип тяжело развернулся и медленно, но уверенно покатил к дороге. Отцу Виталию надо было ехать в ту же сторону. Но чтобы не плестись униженно за обидчицей, он дал небольшой крюк и выехал на дорогу с другой стороны.
    Отец Виталий за четыре года своего служения повидал уже много всяких-разных людей: верующих и не верующих, культурных и невоспитанных, интеллигентных и хамов. Но, пожалуй, никто из них не вводил его в состояние такой внутренней беспомощности и такого неудовлетворенного кипения, как эта блондинка. Не то, что весь день – вся неделя пошла наперекосяк. Чем бы батюшка не занимался, у него из головы не выходила эта меховая блондинка на шпильках. Ее танково-спокойное хамство напрочь выбило его из того благодушно-благочестивого состояния, в котором он пребывал уже достаточно долгое время. И, если сказать откровенно, отец Виталий уже давно думал, что никто и ничто не выведет его из этого блаженного состояния душевного равновесия. А тут – на тебе! Унизила какая-то крашеная пустышка, да так, что батюшка никак не мог найти себе место. Был бы мужик – было бы проще. В конце-концов, с мужиком можно выяснив суть да дело, похлопать друг друга по плечу и на этом конфликт был бы исчерпан. А тут – девчонка. По-мужски с ней никак не разобраться, а у той, получается, все руки развязаны. И не ответишь, как хотелось бы, – сразу крик пойдет, что поп, а беззащитных девушек оскорбляет.
    Матушка заметила нелады с душевным спокойствием мужа. Батюшка от всей души нажаловался ей на блондинку.
    – Да ладно тебе на таких-то внимание обращать, – ответила матушка – Неверующая, что с неё взять? И, судя по всему, не очень умная.
    – Это точно, – согласился отец Виталий – взятки-гладки, была бы умная, так себя бы не вела.
    Отец Виталий начал было успокаиваться, как жизнь преподнесла ему еще один сюрприз. Как нарочно, он стал теперь постоянно сталкиваться с блондинкой во дворе. Та как будто специально поджидала его. И, как нарочно, старалась досадить батюшке. Если они встречались в дверях подъезда, то блондинка первая делала шаг навстречу, и отцу Виталию приходилось сторониться, чтобы пропустить ее, да еще и дверь придерживать, пока эта красавица не продефилирует мимо. Если отец Виталий ставил под окном маши-ну, то непременно тут же, словно ниоткуда, появлялся большой черный джип и так притирался к его «шкоде», что батюшке приходилось проявлять чудеса маневрирования, чтобы не задеть дорогого «соседа» и не попасть на деньги за царапины на бампере или капоте. Жизнь отца Виталия превратилась в одну сплошную мысленную войну с блондинкой. Даже тематика его проповедей изменилась. Если раньше батюшка больше говорил о терпении и смирении, то теперь на проповедях он клеймил позором бесстыдных женщин, покрывающих лицо слоями штукатурки и носящих искусственные волосы, чтобы уловлять в свои сети богатых мужчин и обеспечивать себе безбедную жизнь своим бесстыдным поведением. Он и сам понимал, что так просто изливает свою бессильную злобу на блондинку. Но ничего не мог с собой поделать. Даже поехав на исповедь к духовнику, он пожаловался на такие смутительные обстоятельства жизни, чего прежде никогда не делал.
    – А что бы ты сказал, если бы к тебе на исповедь пришел бы твой прихожанин и ожаловался на такую ситуацию? – спросил духовник. Отец Виталий вздохнул. Что бы он сказал? Понятно, что – терпи, смиряйся, молись… Впервые в жизни он понял, как порой нелегко, да что там – откровенно тяжело исполнять заповеди и не то что любить – хотя бы не ненавидеть ближнего.
    – Я бы сказал, что надо терпеть, – ответил отец Виталий. Духовник развел руками.
    – Я такой же священник, как и ты. Заповеди у нас у всех одни и те же. Что я могу тебе сказать? Ты сам все знаешь.
    «Знать-то знаю, – думал отец Виталий по дороге домой – Да что мне делать с этим знанием? Как исповедовать, так совесть мучает. Людей учу, а сам врага своего простить не могу. И ненавижу его. В отпуск, что ли, попроситься? Уехать на недельку в деревню к отцу Сергию. Отвлечься. Рыбку половить, помолиться в тишине…»
    Но уехать в деревню ему не довелось. Отец Сергий, его однокашник по семинарии, позвонил буквально на следующий день и сообщил, что приедет с матушкой на пару деньков повидаться.
    Отец Виталий был несказанно рад. Он взбодрился и даже почувствовал какое-то превосходство над блондинкой, по-прежнему занимавшей его ум, и по-прежнему отравлявшей ему жизнь. В первый же вечер матушки оставили мужей одних на кухне, чтобы те могли расслабиться и поговорить «о своем, о мужском», а сами уединились в комнате, где принялись обсуждать сугубо свои, женские, проблемы.
    За чаем беседа текла сама собою, дошло дело и до жалоб отца Виталия на блондинку.
    – С женщинами не связывайся! – нравоучительно сказал отец Сергий – Она тебя потом со свету сживет. Ты ей слово – она тебе двадцать пять. И каждое из этих двадцати пяти будет пропитано таким ядом, что мухи на лету будут дохнуть.
    – Да вот, стараюсь не обращать внимания, а не получается, – сетовал отец Виталий.
    – Забудь ты про нее! Еще мозги свои на нее тратить. Таких, знаешь, сколько на белом свете? Из-за каждой переживать – себя не хватит. Забудь и расслабься! Ты мне лучше расскажи, как там отец диакон перед Владыкой опарафинился. А то слухи какие-то ходят, я толком ничего и не знаю.
    И отец Виталий стал рассказывать другу смешной до неприличия случай, произошедший на архиерейской службе пару недель назад, из-за которого теперь бедный отец диакон боится даже в храм заходить.
    Утром отец Виталий проснулся бодрым и отдохнувшим. Все было хорошо и жизнь была прекрасной. Горизонт был светел и чист, и никакие блондинки не портили его своим присутствием. Отец Сергий потащил его вместе с матушками погулять в городской парк, а потом был замечательный обед и опять милые, ни к чему не обязывающие разговоры. Ближе к вечеру гости собрались в обратный путь. Отец Виталий с матушкой и двухлетним сынком Феденькой вышли их проводить.
    – Отца Георгия давно видел? – спросил отец Виталий.
    – Давно, месяца три, наверное. Как на Пасху повидались, так и все. Звонил он тут как-то, приглашал.
    – Поедешь? – спросил отец Виталий.
    – Да вот на Всенощную, наверное, поеду, – ответил отец Сергий. И собеседники разом замолчали, потому что в разговор вклинился странный, угрожающий рев, которого здесь никак не должно было быть. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно надеялись, что тот, второй, объяснит, в чем дело. За их спинами медленно проехал большой черный джип, но звук этот исходил не от него. И тут в тихий двор ворвалась смерть. Она неслась на людей в образе огромного многотонного грузовика, неизвестно откуда взявшегося здесь, в тихом провинциальном дворе. Священники молча смотрели на стремительно приближающийся КАМАЗ. Отлетела в сторону урна, выдранная из земли скамейка подлетела вверх метра на два. «Зацепит или нет?» – успел подумать отец Виталий, мысленно прикидывая возможную траекторию движения машины. И тут что-то светленькое мелькнуло на дорожке. Феденька выбежал на асфальт за укатившимся мячиком. Ни отец Сергий, ни отец Виталий, ни обе матушки не успели даже понять и сообразить, что надо сделать, чтобы спасти ребенка, да, наверное, и не успели бы ничего сделать. Их опередил тот самый джип, который секунду назад проехал мимо. Они увидели, что машина, взревев мотором, резко рванула вперед прямо в лоб КАМАЗу.
    Оглушительный грохот, страшный, рвущий нервы скрежет металла, звук лопающихся стекол – все это свершилось мгновенно. Обломки попадали на землю. Асфальт был покрыт слоем осколков от фар. Куски бампера, решетки, еще чего-то усеяли все вокруг. А затем наступила звенящая тишина, которую не смогла нарушить даже стая голубей, испуганно вспорхнувшая с крыши и тут же усевшаяся на другую крышу. И посреди всего этого хаоса стоял Феденька и ковырял пальцем в носу. С недоумением смотрел она груду металла, в которую превратился джип, а потом оглянулся на родителей, словно спрашивая, что же такое тут произошло? Первой очнулась матушка отца Сергия. Она бросилась к мальчику и на руках вынесла его из кучи осколков. Матушка отца Виталия лежала в обмороке. К машинам бежали картежники – выручать людей. КАМАЗ открыли сразу и вытащили на асфальт мертвое тело водителя. Судя по вмятине на лобовом стекле, он погиб от удара головой об него. А двери джипа, смятые и вдавленные, открыть не удавалось. За темными стеклами не было возможно ничего разглядеть. Джип «ушел» в грузовик по самое лобовое стекло. Кто-то из местных автомобилистов поливал джип из огнетушителя – на всякий случай.
    Спасатели и две «скорых» подъехали через 20 минут. Джип пришлось резать, чтобы извлечь из него водителя. Подъехали гаишники, стали опрашивать свидетелей. Мало кто чего мог сказать, все сходились в одном – во двор влетел неуправляемый КАМАЗ и врезался в джип.
    – Да, ему тут и деваться-то некуда, – согласился один из гаишников, оглядев двор.
    – Не так все было, – вдруг раздался голос старика Михалыча. Он подошел к гаишникам, дымя своей вечной цигаркой. – Я все видел, я вон тама сидел, – показал он рукой на свою голубятню.
    – Что Вы видели? – спросил гаишник, покосившись на смрадный окурок.
    – Да джип-то энтот, он ехал просто так, когда КАМАЗ-то выскочил. Он, может, и свернул бы куда, а вон сюда, хотя бы, – дед Михалыч кивнул на проулочек – Ведь когда КАМАЗ-то выехал, джип-то вот здесь как раз и был. Да тут вон какое дело-то… Ребятенок ихний на дорогу выскочил. И джип-то, он вперед-то и рванул, чтобы, значит, ребятенка-то спасти. А иначе – как его остановишь-то, махину такую?
    – То есть, водитель джипа пошел на лобовое столкновение, чтобы спасти ребенка? – чуть помолчав, спросил гаишник.
    – Так и есть, – кивнул дед – С чего бы ему иначе голову-то свою подставлять? Время у него было, мог он отъехать, да вот, дите пожалел. А себя, значицца, парень подставил.
    Люди молчали. Дед Михей открыл всем такую простую и страшную правду о том, кого сейчас болгарками вырезали из смятого автомобиля.
    – Открывай, открывай! – раздались команды со стороны спасателей – Держи, держи! Толя, прими сюда! Руку, руку осторожней!
    Из прорезанной дыры в боку джипа трое мужчин вытаскивали тело водителя. Отец Виталий подбежал к спасателям:
    – Как он?
    – Не он – она! – ответил спасатель. Отец Виталий никак не мог увидеть лица водительницы – на носилках все было красным и имело вид чего угодно, только не человеческого тела. «Кто же это сделал такое? – лихорадочно думал отец Виталий – Она же Федьку моего спасла… Надо хоть имя узнать, за кого молиться…» Вдруг под ноги ему упало что-то странное. Он посмотрел вниз. На асфальте лежал хорошо знакомый ему блондинистый конский хвост. Только теперь он не сверкал на солнце своим синтетическим блеском, а валялся грязный, в кровавых пятнах, похожий на мертвое лохматое животное.
    Оставив на попечение тещи спящую после инъекции успокоительного матушку и так ничего и не понявшего Федю, отец Виталий вечером поехал в больницу.
    – К вам сегодня привозили девушку после ДТП? – спросил он у медсестры.
    – Карпова, что ли?
    – Да я и не знаю, – ответил отец Виталий. Медсестра подозрительно посмотрела на него:
    – А Вы ей кто?
    Отец Виталий смутился. Кто он ей? Никто. Еще меньше, чем никто. Он ей враг.
    – Мы посторонним информацию не даем! – металлическим голосом отрезала медсестра и уткнулась в какую-то книгу. Отец Виталий пошел по коридору к выходу, обдумывая, как бы разведать о состоянии этой Карповой, в один миг ставшей для него такой близкой и родной. Вдруг прямо на него из какой-то двери выскочил молодой мужчина в медицинском халате. «Хирург-травматолог» – успел прочитать на бейдже отец Виталий.
    – Извините, Вы не могли бы сказать, как состояние девушки, которая после ДТП? Карпова.
    – Карпова? Она прооперирована, сейчас без сознания в реанимации. Звоните по телефону, Вам скажут, если она очнется, – оттараторил хирург и умчался куда-то вниз.
    Всю следующую неделю отец Виталий ходил в больницу. Карпова так и не приходила в себя. По нескольку раз на дню батюшка молился о здравии рабы Божией, имя же которой Господь знает. Он упрямо вынимал частицы за неё, возносил сугубую молитву и продолжал звонить в больницу, каждый раз надеясь, что Карпова пришла в себя. Отец Виталий хотел сказать ей что-то очень-очень важное, что рвалось у него из сердца. Наконец, в среду вечером, ему сказали, что Карпова пришла в себя. Бросив все дела, отец Виталий помчался в больницу. Едва поднявшись на второй этаж, он столкнулся с тем же хирургом, которого видел здесь в первый день.
    – Извините, Вы могли бы мне сказать, как состояние Карповой? – спросил батюшка.
    –Понимаете, мы даем информацию только родственникам, – ответил хирург.
    – Мне очень нужно, – попросил отец Виталий – Понимаете, она моего ребенка спасла.
    –А, слышал что-то… Пошла в лобовое, чтобы грузовик остановить… Понятно теперь… К сожалению, ничего утешительного сказать Вам не могу. Мы ведь ее буквально по кускам собрали. Одних переломов семь, и все тяжелые. С такими травмами обычно не живут. А если и выживают – до конца жизни прикованы к постели. Молодая, может, выкарабкается.
    – А можно мне увидеть её?
    Врач окинул священника взглядом.
    – Ну, вон халат висит – возьмите, – со вздохом сказал он – Я Вас провожу. И никому ни слова.
    Отец Виталий вошел в палату. На кровати лежало нечто, все в бинтах и на растяжках. Краем глаза он заметил на спинке кровати картонку: Карпова Анна Алексеевна, 1985 г.р. Батюшка подставил стул к кровати, сел на него и наклонился над девушкой. Лицо её было страшное, багрово-синее, распухшее. Девушка приоткрыла глаза. Глаза у неё были обычные, серые. Не было в них ни наглости, ни хищности. Обычные девчачьи глаза.
    – Это Вы? – тихо спросила она.
    – Да. Я хочу поблагодарить Вас. Если я могу как-то помочь Вам, скажите.
    – Как Ваш малыш? – спросила Аня.
    – С ним все в порядке. Он ничего не понял. Если бы не Вы…
    – Ничего, – ответила Аня. Наступила тишина, в которой попискивал какой-то прибор.
    – Вы, правда, священник? – спросила Аня.
    – Да, я священник.
    – Вы можете отпустить мне грехи? А то мне страшно.
    – Не бойтесь. Вы хотите исповедоваться?
    – Да, наверное. Я не знаю, как это называется.
    – Это называется исповедь, – отец Виталий спешно набросил епитрахиль – Говорите мне все, что хотите сказать. Я Вас слушаю очень внимательно.
    – Я меняла очень много мужчин, – сказала Аня после секундной паузы, – Я знаю, что это плохо, – она чуть помолчала. – Еще я курила.
    Отец Виталий внимательно слушал исповедь Ани. Она называла свои грехи спокойно, без слезливых истерик, без оправданий, без желания хоть как-то выгородить себя. Если бы батюшка не знал, кто она, то мог бы подумать, что перед ним глубоко верующий, церковный, опытный в исповеди человек. Такие исповеди нечасто приходилось принимать ему на приходе – его бабушки и тетушки обычно начинали покаяние с жалоб на ближних, на здоровье, с рассуждений, кто «правее»… Либо это было непробиваемое «живу, как все».
    Аня замолчала. Отец Виталий посмотрел на нее – она лежала с закрытыми глазами. Батюшка хотел уже было позвать сестру, но девушка опять открыла глаза. Было видно, что она очень утомлена.
    – Все? – спросил отец Виталий.
    – Я не знаю, что еще сказать, – ответила Аня. Священник набросил ей на голову епитрахиль и прочитал разрешительную. Некоторое время они оба молчали. Потом Аня с беспокойством спросила:
    – Как Вы думаете – Бог простит меня?
    – Конечно, простит, – ответил батюшка – Он не отвергает идущих к Нему.
    Тут Аня улыбнулась вымученной страдальческой улыбкой.
    – Мне стало лучше, – тихо сказала она и закрыла глаза. Тишина палаты разрушилась от резкого звонка. В палату вбежала медсестра, потом двое врачей, началась суматоха, отчаянные крики «Адреналин!». Отец Виталий вышел из палаты и сел в коридоре на стул. Он думал о Вечности, о смысле жизни, о людях. От мыслей его заставила очнуться вдруг наступившая тишина. Двери палаты широко раскрыли и на каталке в коридор вывезли что-то, закрытое простыней. Отец Виталий встал, провожая взглядом каталку. «Я же не попросил у нее прощения!» – с отчаянием вспомнил он.
    Через два года у отца Виталия родилась дочка. Девочку назвали Аней.
  9. Tampy
    Правило веры и образ кротости.
    Во имя отца и Сына и Святаго Духа!
    С праздником дорогие братья и сестры! Все мы с вами слышали такое выражение, что вера есть дар Божий. Но вере, если человек ее приобрел, мы можем своими делами и поступками помочь и от веры тоже можем человека отвратить нашими делами и поступками. Потому что спасение в этом мире осуществляется как промыслом Божиим о нас, так и делами рук и ног человеческих. И получается так, что когда мы празднуем день памяти какого-то святого, прежде всего мы повторяем его жизнь. Мы повторяем память того, что он в своей жизни сделал и как он сделал. Однажды преподобного Паисия Святогорца спросили: Батюшка, вот Царство Небесное, а как это будет? Преподобный Паисий задумался и сказал, что в Священном Писании есть указание, что Господь говорит, что в дому Отца Моего обителей много, Я иду уготовать эти обители для вас. Если было бы не так, то Я бы вам сказал.
    И вот, сказал преподобный Паисий одному из своих чад: «Я думаю так, что у одного человека после смерти, когда попадет он в Царствие Небесное, будет чашка радости, а у другого будет тарелка радости, а у третьего человека будет целое озеро радости. А у некоторых людей будет целое море радости». Но почему, спросили у преподобного Паисия? « Все зависит от того, думаю я, – сказал он, – как этот человек жил и как относился к другим людям».
    Празднуя день памяти преподобного Николая святителя Мирликийского, мы, прежде всего, отдаем себе отчет, что, в общем-то, это наш святой. Ну, действительно, вот святитель Николай, любого спросите, все знают его. Все его знают, и многие люди считают его именно русским святым, хотя он был грек. И получается так, что важна не национальность, а важно то, как человек относится к другому человеку.
    В 1921-м году, когда нашу страну постигла Гражданская война, когда многие люди уходили в рассеяние, произошел такой случай в китайском Харбине. Русские люди, уезжая на восток, на запад, везли с собой и нашу русскую культуру, везли с собой православие, везли с собой иконы, везли с собой образ православной жизни. Открывали храмы там, где, в общем-то, православия и не было. И вот однажды люди на Харбинском вокзале были свидетелями такого случая.
    Раньше на каждом вокзале была большая икона. Вот как есть храмовая икона, как есть до-машняя икона, есть икона на входе в храм, так и на вокзале была своя икона. На всех вокзалах раньше такое было. А в Харбине русские эмигранты сделали такой иконой икону святителя Николая. Была написана большая икона, сделали ей киот, чтобы она не пылилась. И когда русские люди приезжали или уезжали из Харбина, все они, естественно, крестились на образ святителя Николая, и потом каждый занимался своим делом. И на этом Харбинском вокзале добывал себе на жизнь и пропитание один китайский старик.
    Вот что значит жить в нашем мире? Это значит, что нужно постоянно работать. Это значит, что утром нужно встать и пойти на работу, потом прийти с работы. И так зачастую каждый день. Мало бывает у нас праздников, мало выходных, мало бывает отпусков. Почему? Потому что нужно зарабатывать деньги как у нас в России, так и в тогдашнем Китае, так и во Франции все естественно должны были работать, и все как-то работали.
    И вот этот старик занимался тем, что был чем-то вреде Мак Дональдса на вокзале. Мы все знаем, что есть быстрая еда. И у китайцев тоже она есть. Есть у них такие лепешки, которые они пекут и добавляют туда начинку вроде наших пирожков. Начинка может быть самая разная: и картошка, и рис, и бобы, и рыба и мясо, если богатые люди. А чаще всего эти лепешки с картошкой или рисом, очень похожие на наши пирожки. И цена им пол юаня. И этих пол юаней, сколько он продаст, столько и наберется. А юань на старые царские деньги где-то было 10 копеек.
    И представьте себе, сколько нужно было набрать этому старику на жизнь, чтобы заплатить за свой дом, за землю, за лодку, которую он использовал в своем деле, потому что приходилось ему добираться до вокзала через реку, приток Амура. Река была достаточно широкая, а деревня его находилась на другой стороне. Ему приходилось каждый день ездить туда и обратно. Дома ему готовили еду, он переправлял ее на лодке, сидел на вокзале и торговал. А потом с тем, что наторговал, с тем, что осталось, переправлялся на лодке обратно в свою деревню. И он всегда смотрел на русских эмигрантов, которые крестилось на икону святителя Николая. И как всякий любознательный человек и человек небогатый, как-то по-своему он верил, что Господь есть, свой, его Господь. Он поклонялся своим китайским богам, интересовался другими религиями, потому что вокруг него были люди разных национальностей. Он никого старался не осуждать, и понимал, что всем людям жить, в общем-то, тяжело. И каждый занимается в этой жизни своим делом. И он занимался, пока с ним не случилось несчастье.
    А несчастье случилось так. Работать-то нужно, выходить на работу надо. Сломалось у него весло. А представьте себе, как переплавляться через реку, да еще в плохую погоду, да еще полноводную реку с одним веслом? Но делать нечего, зарабатывать на жизнь надо. И вот он решился: погрузил все свои продукты в лодку и поплыл в Харбин с одним веслом, пытаясь переправиться через эту реку. Но погода была очень плохая, и стал просто тонуть. Лодку стали захлестывать волны, и так как он не умел плавать, он понимал, что оказавшись на середине реки, тем не менее вот это последний день его жизни.
    И естественно, что делает человек в таких случаях? Он начинает молиться. Сначала он начал молиться своим богам, тем, которым приносил жертвы, тем, в которых верил. Он молился естественно по-китайски, потому что это был единственный язык, который он знал. И тогда, когда все было перепробовано, когда все молитвы, которые он знал, были сказаны, когда он обратился ко всем богам, которые он знал, и когда он уже захлебывался, а больше уже никаких богов не осталось, он сказал по-китайски: «Старик, который на вокзале, помоги мне».
    И произошло чудо. Этот человек, правда, без своей лодки, но живой, оказался вот на этом берегу, на берегу, где был этот вокзал. И первое, что он сделал, поняв что не утонул, он побежал на вокзал и с криком упал на колени перед иконой святителя Николая. Он молился на китайском языке, что-то говорил иконе, а люди не могли его понять. И уже потом, когда он чуть-чуть пришел в себя, он рассказал об этом случае.
    Оказывается, неважно какой человек, оказывается неважно какой он национальности. Оказывается неважно, крещеный ли этот человек или не крещеный, но дела милосердия, дела любви Божией к другому человеку, которые мы с вами проявляем в этой жизни: простое подаяние, простое доброе слово, когда мы не можем помочь ничем материально, может человека к вере привести. И есть удостоверения священников, которые там в Харбине в храме служили, что этот старик пришел к православной вере, крестился. И милостью Господней, когда Господь явил такое чудо, он спасся в Царство Божие.
    Но если каждый из нас с вами уподобится святителю Николаю и, выйдя из этого храма, сделает хотя бы одно доброе дело, и сделает это доброе дело не раздумывая, кто перед нами – православный или не православный, крещеный или не крещеный, конечно же этот мир станет лучше. Ведь самая простая проповедь Христа, самое простое дело, когда мы с вами укрепляемся в вере – это не только когда мы говорим и учим человека, как надо жить и как не надо жить. А самая простая проповедь, как было замечено, когда многие жители Таджикистана поехали после известных событий в Москву, была явлена в нашем храме. Может быть, это было и в других храмах, а в нашем храме она была явлена вот таким образом.
    Сидело здесь семейство таджиков в национальной одежде. Люди приехали от нужды. Вид-но было, что это никакие не пьяницы, но видно было, что они приехали действительно от боль-шой нужды. Это были действительно беженцы. Сидел старик в тюбетейке и в халате, рядом сидела с ним его жена и с ними четверо детей.
    Все они пришли на территорию храма. Так как они были не крещеные, и не православные, с ними надо было что-то делать. А дело в том, что этот старик даже по-русски говорил плохо. Тогда некоторые люди подошли в нашу трапезную, взяли самое простое: пакет молока и батон хлеба. И вот этот человек подошел к старику и сказал ему одно простое русское слово: «На!» Старик посмотрел на этого человека, перекрестился, потому что он тоже здесь сидел целый день и видел, как люди крестятся, хотя он и не был православным, и ответил ему простыми русскими словами: «Спаси Господи».
    И вот это было на моей памяти самой простой проповедью Христа. И может быть, вот этим этот человек уподобился святителю Николаю, который так просто даже за малое моление сразу же помогает всем, просящим у него помощи. Также и мы с вами должны уподобляться святителю Николаю, когда человек просит у нас помощи.
    Конечно, помощь должна быть разумная. Одно дело помочь бабушке, которой нечего есть, а другое дело подать деньги тому пьянице, который не хочет работать и стоит у ворот нашего храма. Мы все должны иметь рассуждение. Но все-таки больше людей нуждающихся, нуждающихся в нашем добром слове, в нашей помощи. И дело в том, что мы не должны бояться помогать людям: поможем ли мы одному или поможем мы другому. Достоин ли он помощи или нет. Господь всегда нам подскажет кому подать, что подать и как подать. И даже если не будет у нас с вами того, что можно подать материально, всегда у нас у нас с вами может быть доброе слово для другого человека. А может быть, что и доброго слова бывает недостаточно. Вот упал человек на улице и видно, что он не пьяный. А видно, что он упал, что прихватило его сердце, или стало ему плохо по каким-то другим причинам. И вот приезжает скорая помощь, и мы проходим мимо этого человека, которому делают укол. Как мы можем ему помочь? А очень просто. Мы можем сказать про себя: «Господи, помяни милосердием и человеколюбием этого человека, имя которого Ты, Господи, ведаешь. Помоги ему спастись во Царствии Твоем, прости ему всякое согрешение его вольное или невольное. Будь милостив к нему в этой тяжелой жизненной ситуации. И этой молитвой мы оказываем помощь этому человеку. И этой молитвой мы тоже уподобляемся святителю Николаю, который приходит к нам на помощь сразу же, как только мы скажем ему: «Святитель Николай, нам помогай».
    Аминь.
    и/м О. (Проповедь вв день памяти свт.Николая, 2013г.)
  10. Tampy
    Избранные места из дневника (беседа с Богом)

     

    (Митрополит Мануил Лемешевский)


     

    Ни один твой вопль, ни одно твое стенание, ни один твой тяжкий вздох, ни одна капля слез – ничто, что в тебе страдало и трепетно билось в усталом сердце твоем, Я не оставил втуне.
    Мои милости окружали тебя именно в такие минуты жизни твоей, когда ты этого не ожидал и поэтому не замечал, по грехам своим. Они порой и явно свидетельствовали о заботе Моей о тебе.
    ***
    Когда скорби и уныние начнут терзать душу твою, вспомни, сколько радостей давал Я тебе в дни детства и отрочества.
    ***
    Сейчас Я не взираю на мерзкие дела твои, но слышу вопли и слезные стенания покаяния твоего – и они Мне дороги, потому что они теперь искренни и своевременны.
    Ты дорог Мне, и дороги все страдания твои, как искренно тобою пережитые.
    Ты дорог Мне, и потому Я так часто помогал тебе, отвращал тебя от смерти, пагубы и разных потрясений жизненных.
    Ты дорог Мне, потому что образ искреннего покаяния не оставляет тебя и желание исправиться крепнет в сознании и сердце твоем.
    ***
    Малодушный! Как ты не замечал в мрачные минуты, что рука Моя, водящая тебя, всегда укрепляла тебя; помощь Моя, хотя и в последнюю минуту (когда как будто неоткуда было ожидать ее), приходила к тебе. Ибо все это от Меня было. Ибо на мгновение гнев Мой, но на всю жизнь благоволение Мое. Ибо «вечером водворится плач, а на утро радость» (Пс.29:6).
    Помни, что все эти переживания и настроения не должны быть тебе присущи, ибо ты идешь путем самоограничения и беспощадности к себе. Ты не должен допускать их до себя, вспоминая в такие тоскливые минуты о тех радостях, которыми Я вел тебя к новой жизни в годы твоего богоискательства.
    ***
    Ободрись, усталый путник!
    Положись на Мою заботливую руку о тебе!
    Ты видишь, что разными путями веду Я каждую душу христианскую ко спасению. И тебя тоже, даже в одиннадцатый час жизни твоей, веду Я особым путем.
    Следуй за Мною.
    Я хотел видеть тебя надежным человеком для Меня, каким ты был когда-то. Так не колеблясь следуй за Мною. Ты должен поэтому быть свят во всем, во всех своих поступках, во всех своих помыслах, чтобы не оскорблять Мою святыню.
    ***
    Победи, – говорит в тебе внутренний голос. Победи все нехорошее в себе, – повторяет он. Так победи и докажи, что ты бесповоротно отошел от греха.
    Будь человеком, не стыдящимся оказывать внимание маленьким, бедным, незаметным людям, в большинстве своем беззащитным, оказывая снисхождение к их немощам.
    Будь человеком, у которого всегда можно найти поддержку, поэтому в обращении с людьми не позволяй себе проявлять черствость и нечуткость, чем ты столькраты согрешал в прежние годы.
    ***
    Ты одинок, но не забывай и помни всегда, что Я с тобою. Нелегко переживать чувство острой тоски и одиночества, но это неизбежный путь всех людей с обостренной интуицией и чувствительных к чужому горю.
    Я хочу, чтобы ты уже сейчас начал оправдывать доверие, которое Я вложил в сердце твое.
    Я имею право требовать от тебя всего этого, ибо Я слишком много дал тебе.
    Сколько предупреждений делал Я тебе об исправлении и покаянии!
    Я жду от тебя ответа искреннего, согретого порывом души твоей.
    Что тебе сейчас остается?
    Стремиться к глубинной тишине, какая бывает на дне озер или в колодцах и глубоких хранилищах, и почаще замыкаться в пустыне сердца своего, не впадая в дремотную тишину.
    ***
    Я хочу, чтобы ты был хозяином своих мыслей. Заметь, какие они бывают... Когда работа идет точно, легко – мысли бывают свежи и свободны, они приходят короткие, прозрачные, текучие. Тебе надо только организовать их, ясно и точно обобщить. И надо много, много думать над ними, отбрасывая ненужные и чуждые из них.
    Я хочу, чтобы, работая над ними, ты соделал в сердце своем сокровищницу для творения непрестанной Иисусовой молитвы.
    ***
    Ты дорог Мне и потому, что ты возлюбил со всею ревностию Пречистую Матерь Мою и в простоте сердца своего обращаешься к Ней, как к Родимой Матушке.
    Ты дорог Мне, и потому недреманное око Мое везде сопутствует тебе. Разве не замечал ты в жизни своей и среди окружающих тебя, искренне или лицемерно и лицеприятно заботящихся об облегчении твоей горькой участи и страданиях твоих, – разве не замечал ты заботы Моей о тебе?
    ***
    Я хочу, чтобы ты был человеком с добрым характером, чтобы тебя никогда не покидало чувство справедливости, чтобы ты всегда поступал как надо, т. е. как повелевает тебе совесть твоя, чтобы от тебя люди учились благородству, обдуманности, рассудительности, великодушию и зрелости каждого поступка и слова.
    Я хочу, чтобы все знающие и окружающие тебя могли бы всегда сказать о тебе: вот человек, на которого во всем и везде можно положиться и которому можно довериться.
    Я хочу, чтобы ты был чутким к окружающим, к горю и несчастию ближних своих.
    Я хочу, чтобы ты всегда и больше давал, но не просил для себя.
    Я хочу, чтобы ты укрепил в себе точность в работе, целеустремленность – как главный стимул modus vivendi.
    Я хочу, чтобы у тебя мысли и дела не расходились.
    К этому стремись, ибо Я хочу, чтобы ты был человеком с сильным характером, чтобы тебя никогда не покидала сила духа, исполнительность и способность отдавать всего себя тому делу, к которому ты призван и которое ты делаешь. Такой человек никогда не останавливается на половине, и это – основная черта его характера.
    ***
    Помни, что все случающееся с тобою промыслительно, и поэтому всякие мысли и попытки с твоей стороны ускорить движение дел твоих недостойны тебя и преступны. Верь, что все совершается по воле Моей, и раньше своего срока ничего на свете, и тем более с тобой, не случается. Поэтому тем мужественнее переживай все страдания, связанные с испытанием временем, неведением и ожиданием, зная, что все это от Меня было.


    Преподобный Симеон Новый Богослов

    ***


     


    От Меня это было (духовное завещание)


    Думал ли ты когда-либо, что всё, касающееся тебя, касается и Меня? Ибо касающееся тебя касается зеницы ока Моего.
    Ты дорог в очах Моих, многоценен, и Я возлюбил тебя, и поэтому для Меня составляет особую отраду воспитывать тебя. Когда искушения восстанут на тебя, и враг придет, как река, Я хочу, чтобы ты знал, что От Меня это было.
    Что твоя немощь нуждается в Моей силе и что безопасность твоя заключается в том, чтобы дать Мне возможность бороться за тебя.
    Находишься ли ты в трудных обстоятельствах, среди людей, которые тебя не понимают, которые не считаются с тем, что тебе приятно, которые тебя отстраняют, – От Меня это было.
    Я – Бог твой, располагающий обстоятельствами.
    Ты не случайно оказался на твоем месте, это то самое место, которое Я тебе назначил.
    Не просил ли ты, чтобы Я научил тебя смирению, – так вот смотри, Я поставил тебя как раз в ту среду, в ту школу, где этот урок изучается. Твоя среда и живущие с тобою только выполняют Мою волю.
    Находишься ли ты в денежном затруднении, тебе трудно сводить концы с концами, знай, что От Меня это было.
    Ибо Я располагаю твоими материальными средствами. Я хочу, чтобы Ты прибегал ко Мне и был бы в зависимости от меня. Мои запасы неистощимы. Я хочу, чтобы ты убеждался в верности Моей и Моих обетований. Да не будет того, чтобы тебе могли сказать о нужде твоей: «Вы не верили Господу Богу вашему» (Втор.1:32–33).
    Переживаешь ли ты ночь скорбей, ты разлучен с близкими и дорогими сердцу твоему, – От Меня это было.
    Я – муж скорбей, изведавший болезни, Я допустил это, чтобы ты обратился ко Мне и во Мне мог найти утешение вечное. Обманулся ли ты в друге твоем, в ком-нибудь, кому открыл сердце свое, – От Меня это было. Я допустил этому разочарованию коснуться тебя, чтобы ты познал, что лучший друг твой есть Господь. Я хочу, чтобы ты все приносил ко Мне и говорил Мне. Наклеветал ли кто на тебя предоставь это Мне и прильни ближе ко Мне, убежищу твоему, душою твоею, чтобы укрыться от «пререкания языков». Я «изведу, как свет, правду твою и судьбу твою, яко полудне» (Пс.36:6). Разрушились ли планы твои, поник ли ты душою и устал – От Меня это было. Ты создавал себе свои планы и принес их Мне, чтобы я благословил их. Но я хочу, чтобы ты предоставил Мне распоряжаться обстоятельствами твоей жизни, и тогда ответственность за все будет на Мне, ибо слишком тяжело для тебя это, и ты один не можешь справиться с ними, так как ты только орудие, а не действующее лицо.
    Посетили ли тебя неожиданные неудачи житейские и уныние охватило сердце твое, знай – От Меня это было.
    Ибо Я хочу, чтобы сердце твое и душа твоя были всегда пламенеющими пред очами Моими и побеждали бы именем Моим всякое малодушие.
    Не получаешь ты долго известий от близких и дорогих тебе людей и по малодушию твоему впадаешь в отчаяние и ропот, знай – От Меня это было. Ибо этим томлением твоего духа Я испытываю крепость веры твоей в непреложность обетования, силу дерзновенной твоей молитвы о сих близких тебе. Ибо не ты ли вручил их Покрову Матери Моея Пречистыя, не ты ли некогда возлагал заботу о них Моей промыслительной любви.
    Посетила ли тебя тяжкая болезнь, временная или неисцельная, и ты оказался прикованным к одру своему – От Меня это было. Ибо Я хочу, чтобы ты познал Меня еще глубже в немощах своих телесных и не роптал бы за сие ниспосланное тебе испытание, не старался проникнуть в Мои планы спасения душ человеческих различными путями, но безропотно и покорно преклонил бы выю твою под благость Мoю к тебе. Мечтал ли ты сотворить какое-либо особенное дело для Меня и вместо того слег на одр болезни и немощи – От Меня это было.
    Ибо тогда ты был бы погружен в дела свои и Я не мог бы привлечь мысли твои к Себе, а Я хочу научить тебя самым глубоким мыслям, что ты на службе у Меня. Я хочу научить тебя сознавать, что ты – ничто. Некоторые из лучших соработников Моих суть те, которые отрезаны от живой деятельности, чтобы им научиться владеть оружием непрестанной молитвы.
    Призван ли ты неожиданно занять трудное и ответственное положение, иди полагаясь на Меня. Я вверяю тебе эти трудности, ибо за это благословит тебя Господь Бог твой во всех делах твоих, на всех путях твоих, всем, что будет делаться твоими руками. В сей день даю в руку твою этот сосуд священного елея. Пользуйся им свободно, дитя Мое. Каждое возникающее затруднение, каждое оскорбляющее тебя слово, каждая помеха в твоей работе, которая могла бы вызвать чувство досады и разочарования, каждое откровение твоей немощи и неспособности пусть будут помазаны этим елеем – От Меня это было. Помни, что всякая помеха есть Божие наставление, и потому положи в сердце свое слово, которое Я объявил тебе в сей день, – От Меня это было.
    Храни их, знай и помни – всегда, что всякое жало притупится, когда ты научишься во всем видеть Меня. Все послано Мною для совершенствования души твоей, – От Меня это было.


  11. Tampy
    Слава Богу! Великий пост; пятой недели понедельник.
    Бог – благости пучина!..
    А суетам – придет кончина.
    Давно уже об этом я с вами не говорил. Быстрее стрелы несется время к цели окончания своего! Как все проходит неприметно, возлюбленная моя сестра о Господе, и проходит невозвратно! Когда довольствуемся настоящим, тогда и следующее встречает нас; от благих начинаний – благие и последствия; от воздержания и поста – следует чистота душевных чувств, радость сердца и веселие такое приятное и сладкое, какого любящие со услаждением до насыщения пить и есть не могут вместить; оно вмещается в алчущих и жаждущих небесного Света – Христа...
    Вам известно, что любители временного удовольствия восхищаются, когда находят и видят пред собою довольно перемен к наслаждению и насыщению себя; и огорчаются, ежели кто напомнит им о должном воздержании и посте; бесстрашно нарушают все постных дней установления Святой Церкви; бранят и порицают рачительно постящихся и не согласующихся с ними; называют таковых, благо-угождающих Господу, тщеславными, гордыми и грубыми невежами; а к тому еще приговаривают, желая оправдать невоздержное свое сластолюбие: «Ведь любовь спасает, а не пост» (конечно любовь, только не самолюбие).
    Они не могут того слышать и верить тому, что Сам Господь глаголет в Евангелии: «ничимже изгоняются бесы» (а с ними и душевные злые страсти), «только молитвою и постом» (Мф.17:21), которыми свидетельствуется и чистейшая любовь.
    Но насыщающиеся не чувствуют горя своего, о котором Сам Христос свидетельствует, говоря: «горе насыщающимся ныне» (Лк.6:24): таковые вечно взалчут и не утешатся. Да и ныне пространно питающиеся уже приходят в бедственное состояние, впадают в долги, в нищету! И сами же всех обвиняют, на всех ропщут: будто другие были причиною их скудости и бедствия.
    Горе невоздержно живущим: в них непрестанная молва, клевета, лесть, коварство; они смущаются и поносят всех, которые не по их мыслям и не соучаствуют в их мнениях, у них междоусобная распря, а другие ими обвиняются, и в насыщение их гнева нередко невинные должны терпеть от них оскорбления. И всему этому причиною презрение поста и гордое о себе мнение!
    Господи и Владыко живота моего! Дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй ми, рабу твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков, аминь. …1826, марта 29-го
  12. Tampy
    Душевно благодарим мы Вас за святое и частое воспоминание Ваше об обители нашей и об обитателях оной. Равно и мы ежедневно воспоминаем о Вас в недостойных молитвах наших пред Господом Богом, испрашивая на Вас и на вселюбезнейших деточек Ваших святое благословение Его и вразумление на дела благая. Но мне очень совестно пред Вами в том, что мы очень скудны и делами благими и словами назидания, но благоговеющая любовь Ваша христианская не точию прикрывает нравственные недостатки наши, а еще и доброе находит в нас убогих; а посему - награди Вас Господи за святое смирение Ваше!
    Вы, между прочим, уведомляете о том, что, живя в таком великом и пространном граде, чувствуете пустоту и тесноту, т. е. тесно отвсюду, ибо между окружающими Вас знакомыми, и ближними, и родными - не всех видите благомыслящими и духом Христовым водимыми. Что делать! Справедливо сказано Св. Давидом о нынешняго времени людях, что от праваго пути уклонились, вкупе неключими быти, несть творяй благостыню, несть до единаго. Но, невзирая на то, что все почти неключимы, советую Вам, возлюбленным моим, дух благочестия сохранять в себе всеми силами своей души, т. е. ограждать себя крестным знамением и при ястии и при питии, и при выходе из дому и при входе, и при начинании всякаго дела, ибо крестом ограждаемии врагу бывают страшни, хотя неблагомыслящим и кажется это юродством, т. е. (говорят они): что скажут о нас? Но при этом должно воображать не то, что скажут люди, а то, что скажет нам Господь Бог на Страшном Суде за человекоугодие наше! Вот об этом-то должно подумать, а не о том, что высокоумные скажут, или подумают о нас.
    (Из писем преп.Антония Оптинского)

  13. Tampy
    Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику! Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18; 10-14).
     
    Великий пост предваряют подготовительные Недели и седмицы. Порядок служб Великого поста и подготовительных к нему Недель, начинающихся Неделей о мытаре и фарисее, и Страстной седмицы, заканчивающейся в Великую субботу (всего 70 дней), изложен в Триоди постной.
    Приготовление к Святой Четыредесятнице начинается вскоре после праздника Богоявления. Собственно Четыредесятницу предваряют четыре подготовительные Недели (воскресенья): о мытаре и фарисее (без седмицы), о блудном сыне, мясопустная (мясо-отпустная) и сыропустная (сыро-отпустная, сырная) (с седмицами). В приготовительные Недели и седмицы Церковь подготавливает верующих к посту постепенным введением воздержания: после сплошной седмицы восстанавливаются посты среды и пятницы; затем следует высшая степень приготовительного воздержания - запрещение вкушать мясную пищу. В приготовительных службах Церковь, напоминая о первых днях мира и человека, о блаженном состоянии прародителей и их падении, о пришествии на землю Сына Божия для спасения человека, располагает верующих к посту, покаянию и духовному подвигу.
    В синаксаре сырной субботы говорится, что подобно тому, "как вожди пред ополченным войском, уже стоящим в строю, говорят о подвигах древних мужей и тем ободряют воинов, так и святые отцы вступающим в пост указывают на святых мужей, просиявших в посте, и научают, что пост состоит не только в отчуждении снедей, но и в обуздании языка, сердца и очей".
    Такое приготовление к посту Четыредесятницы есть древнее установление Церкви. Так, уже знаменитые проповедники IV века святые Василий Великий, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский в своих беседах и словах говорили о воздержании в Недели, предшествующие Великому посту. В VIII веке преподобные Феодор и Иосиф Студиты составили службы на Недели о блудном сыне, мясопустную и сыропустную; в IX веке Георгий, митрополит Никомидийский, составил канон на Неделю о мытаре и фарисее.
    Приготовляя к посту и покаянию, Церковь в первую Неделю примером мытаря и фарисея напоминает о смирении, как истинном начале и основании покаяния и всякой добродетели, и о гордыне, как главном источнике грехов, который оскверняет человека, отдаляет его от людей, делает богоотступником, заточающим себя в греховную самостную оболочку. Смирение, как путь к духовному возвышению, показал Сам Бог Слово, смирившийся до немощнейшего состояния человеческой природы - "до зрака раба" ( Флп. 2, 7).
    В песнопениях Недели о мытаре и фарисее Церковь призывает отвергнуть - "отринуть" высокохвальную гордыню, возношение лютое, пагубное, "великохвальное кичение" и "дмение (надмевание) мерзкое". Для пробуждения чувств покаяния и сокрушения о грехах Церковь в приготовительные Недели поет на воскресных утренях, начиная с Недели о мытаре и фарисее и кончая пятым воскресеньем поста, после Евангелия, пения "Воскресение Христово видевше" и чтения 50-го псалма, пред каноном умилительные стихиры (тропари) "Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче", "На спасения стези настави мя. Богородице", "Множество содеянных мною лютых помышляя, окаянный, трепещу". Сближая 70-дневный период Триоди с 70-летним пребыванием Израиля в плену вавилонском, Церковь в некоторые приготовительные Недели оплакивает духовный плен нового Израиля пением псалма 136 "На реках вавилонских".
    В основу первой стихиры - "Покаяния отверзи ми двери" - положена притча о мытаре: из нее взяты сравнения для изображения покаянного чувства. В основе второй песни - "На спасения стези" - лежит притча о блудном сыне. В основе третьей - "Множество содеянных мною лютых" - предсказание Спасителя о Страшном суде.
    В Неделю о блудном сыне евангельской притчей ( Лк. 15, 11 - 32), от которой получила название и сама Неделя, Церковь показывает пример неисчерпаемого милосердия Божия ко всем грешникам, которые с искренним раскаянием обращаются к Богу. Никакой грех не может поколебать человеколюбия Божия. Душе, раскаявшейся и обратившейся от греха, проникшейся надеждой на Бога, Божия благодать исходит во сретение, лобызает ее, украшает и торжествует примирение с ней, какой бы она ни была греховной прежде, до своего раскаяния.
    Церковь наставляет, что полнота и радость жизни заключаются в благодатном союзе с Богом и в постоянном общении с Ним, а удаление от этого общения служит источником духовных бедствий.
    Показав в Неделю о мытаре и фарисее истинное начало покаяния, Церковь раскрывает всю силу его: при истинном смирении и раскаянии возможно прощение грехов. Потому ни один грешник не должен отчаиваться в благодатной помощи Отца Небесного.
    Неделя мясопустная называется также Неделей о Страшном суде, так как о нем читается на литургии Евангелие (Мф. 25. 31 - 46).
    В субботу мясопустную, которая называется также вселенской родительской субботой, Церковь совершает поминовение "от века мертвых всех верою поживших благочестие и усопших благочестно, или в пустынех, или во градех, или в мори, или на земли, или на всяком месте... от Адама даже и до днесь, послужившыя Богу чисто, отцы и братию нашу, други вкупе и сродники, всякаго человека, в житии послужившаго верно, и к Богу преставльшагося многовидно и многообразно". Церковь просит прилежно "сим (им) в час суда ответ благий дати Богу и деснаго Его предстояния получити в радости, в части праведных, и во святых жребий светлем, и достойным быти Царствия Его".
    По неисповедимому Промыслу разной бывает кончина у людей. "Подобает же ведати, - говорится в синаксаре, - яко не вси в пропасти впадающии, и в огнь, и в море, и глаголемые пагубы, и студени (холод) и глад, по прямому повелению Божию сие страждут: сия бо суть Божия судьбы, ихже ова (одним) бывают по благоволению (Божию), ова (другим) же по попущению, другая же ведения ради и прещения (предупреждения), и уцеломудрения иных бывают".
    В субботу мясопустную Церковь по своему человеколюбию особенно молится о тех умерших, которые не получили церковного отпевания или вообще церковной молитвы: "узаконенных псалмов и песнопений памяти не получиша". Церковь молится "в части праведных учинити", "яже покры вода, брань пожат, трус (землетрясение) же яже объят, и убийцы убиша, и огнь яже попали". Возносятся моления о тех, кто в неведении и не в своем разуме окончил свою жизнь, о тех, которым Господь, вся полезная ведый, попустил умереть внезапной кончиной - "от печали и радости предшедшыя ненадежно (неожиданно)" и о тех, кто погиб в море или на земле, на реках, источниках, озерах, которые стали добычей зверей и птиц, убиты мечом, сожжены молнией, замерзли на морозе и в снегу, погребены под земляным обвалом или стенами, убиты чрез отравление, удавление и повешение от ближних, погибли от всякого другого вида неожиданной и насильственной смерти.
    Мысль о конце нашей жизни при воспоминании об отошедших уже в вечность отрезвляюще действует на каждого, кто забывает о вечности и прилепляется всей душой к тленному и мимолетному.
    Мясопустная Неделя (воскресенье) посвящена напоминанию о всеобщем последнем и Страшном суде живых и мертвых ( Мф. 25, 31 - 46). Это напоминание необходимо для того, чтобы люди согрешающие не предались беспечности и нерадению о своем спасении в надежде на неизреченное милосердие Божие. Церковь в стихирах и тропарях службы этой Недели изображает следствия беззаконной жизни, когда грешник предстанет пред нелицеприятным Судом Божиим.
    Напоминая о последнем Суде Христовом, Церковь вместе с тем указывает и истинный смысл самой надежды на милосердие Божие. Бог милосерд, но Он и праведный Судия. В богослужебных песнопениях Господь Иисус Христос называется правосудным, а Суд его - праведным и неподкупным испытанием (неумытное истязание, неумытный суд). И закоренелые, и беспечно полагающиеся на милосердие Божие грешники должны поэтому помнить о духовной ответственности за свое нравственное состояние, а Церковь всем своим богослужением этой Недели стремится привести их к осознанию своей греховности.
    На какие же дела покаяния и исправления жизни особенно обращается внимание? Прежде всего и главным образом, на деяния любви и милосердия, ибо Господь произнесет Суд Свой преимущественно по делам милосердия, и притом возможным для всех, не упоминая о других добродетелях, не одинаково доступных для каждого. Никто из людей не вправе сказать, что он не мог помочь алчущему, напоить жаждущего, посетить больного. Вещественные дела милости ценность свою имеют тогда, когда они будут проявлением владеющей сердцем любви и соединены с духовными делами милости, которыми и тело. и душа ближних облегчаются.
    Последняя подготовительная ко Святой Четыредесятнице седмица называется сырной, сыропустной, масленой, масленицей. В эту седмицу употребляется сырная пища: молоко, сыр, масло, яйца.
    Церковь, снисходя к нашей немощи и постепенно вводя нас в подвиг поста, установила в последнюю седмицу пред Четыредесятницей употреблять сырную пищу, "дабы мы, от мяса и многоядения ведомы к строгому воздержанию... мало-помалу от приятных яств приняли бразду, то есть подвиг поста". В сыропустные среду и пятницу пост положен более строгий (до вечера).
    Песнопениями сырной седмицы Церковь внушает нам, что эта седмица есть уже преддверие покаяния, предпразднство воздержания, седмица предочистительная. В этих песнопениях Святая Церковь приглашает к сугубому воздержанию, напоминая о грехопадении прародителей, происшедшем от невоздержания.
    В сырную субботу совершается воспоминание святых мужей и жен, в подвиге поста просиявших. Примером святых подвижников Церковь укрепляет нас на подвиг духовный, "яко да и первообразному, незлобивому взирающе житию их, многовидныя и различныя делаем добродетели, якоже комуждо сила есть", помня, что и святые подвижники и подвижницы, прославляемые Церковью, были людьми, облеченными немощами плоти подобно нам.
    Последнее воскресенье пред Великим постом имеет в Триоди надписание (наименование): "В Неделю сыропустную, изгнание Адамово". В этот день воспоминается событие изгнания наших прародителей из рая.
  14. Tampy
    3 января 2014 года – 40 дней со дня кончины монахини Евгении (Мавринской). Резкой она была на язык и казалась иным неприветливой. А после ее смерти открылось, какой же отзывчивой она была на чужую беду.
     
    Пенсионерка Людмила Гайдукова рассказывала, как в ее доме случился пожар:
     
    – Стою я в отчаянии на улице, все сочувствуют, но руку помощи не протянул никто. А мать Евгения привела меня в свою келью, накормила, утешила. Потом уложила спать на свою кровать, а сама легла на полу.
     
    А вот рассказ иконописца Наталии:
     
    – Несколько лет назад я упала в обморок, и из меня полилась черная кровь. Диагноз врачей был неутешительным: рак в четвертой стадии, а это предвещало скорую смерть. И тут меня взяла под свою опёку мать Евгения, а она, поверьте, умела бороться. Возможно, не к месту, но приведу такой случай. Паломники, побывавшие в Иерусалиме, рассказывали, что они смогли приехать к Овчей купели только вечером, когда ворота уже были закрыты и посетителей не пускали. Мать Евгения постучалась в ворота. На стук выглянул монах и замахал руками, прогоняя посетителей прочь. Но мать Евгения уже успела протиснуться в створку ворот и с такой горячностью упрашивала монаха, что тот посочувствовал и пропустил их группу к благодатной купели. Сам по себе это мелкий случай, но свидетельствующий о главном: монахине Евгении был чужд грех теплохладности. И с такой же горячностью она боролась за меня. Дозвонилась до замечательного врача и устроила меня в такую хорошую клинику, куда просто так, «с улицы», трудно попасть. Конечно, были две операции, но в итоге смерть отступила. Слава Богу, жизнь продолжается. Я по-прежнему пишу иконы для Оптиной, а весной побывала в Иерусалиме.
     
    Мне же у гроба почившей монахини вспомнилось, как умирала моя любимая подружка Галина. В 50 лет она была такой жизнерадостной красавицей, что пылкие юноши влюблялись в нее, предлагая руку и сердце. И вдруг инсульт с таким тяжелым поражением головного мозга, что врач сказал:
     
    – Смерть в ее состоянии всё же лучший выход. А если выживет, то будет уже не человеком, а «овощем». Кому она такая нужна?
     
    – Мне нужна, – сказала мать Евгения. – Я для Галюшки сделаю всё.
     
    Больница у нас в райцентре бедненькая, с лекарствами проблема. И мать Евгения, фармацевт по специальности, организовала живую цепочку помощи: в Москве ее друзья доставали самые лучшие и порой дефицитные лекарства для Гали. Потом везли их к междугороднему автобусу, а мы встречали эти автобусы в Козельске и мчались на такси с лекарствами в больницу. Помню, одна ампула такого лекарства стоила шесть тысяч, и все затраты, как выяснилось позже, мать Евгения взяла на себя.
     
    Монахиня Евгения (Мавринская) Монахиня Евгения (Мавринская)
    В реанимацию к Гале никого не пускали. В воскресенье «по недосмотру медперсонала», как гневно выразился врач-атеист, иеромонах Варсонофий смог пройти к Галине и соборовал ее. Потом он еще дважды приезжал в больницу со Святыми Дарами, чтобы причастить Галину, и его не только не пустили к умирающей, но довольно грубо выпроводили прочь. Никаких икон, «попов-мракобесов», и для борьбы с «мракобесием» с умирающей христианки Галины сняли нательный крест.
     
    Мать Евгения дозвонилась тогда до министра здравоохранения и достала копию приказа, обязывающего врачей пропустить священника к умирающей.
     
    Иеромонах Варсонофий рассказывал потом о необычайном происшествии в реанимации. Он приехал к Гале, когда та была без сознания, пребывая в коме все эти дни. Отслужил он молебен у ее постели, и вот воистину чудо – Галина открыла глаза и смогла исповедаться и причаститься в последние часы своей жизни. Для нее, всем сердцем возлюбившей Христа, это было, я знаю, большим утешением.
     
    А еще мать Евгения очень любила цветы. Увидит цветок и радуется, как ребенок. Вот и прошу Ларису Летунову, раз уж всё равно поедет в Оптину мимо цветочного магазина, купить для меня розы, чтобы принести их на отпевание монахини Евгении.
     
    – Сколько роз купить и каких: красных или белых? – спрашивает Лара.
     
    – Самых красивых, побольше. Самое главное, чтобы было четное число.
     
    – Почему четное?
     
    – Так положено. Для живых – нечетное число роз, а для усопших – четное.
     
    – На словах мы исповедуем: «У Бога все живы», – говорит Лариса. – А сами верим, что усопшим, как мертвецам, надо приносить именно «покойницкое» число роз. Какие же мы христиане с этим «покойницким» обрядоверием? Я лично всегда приношу на отпевание цветы с живым нечетным числом.
     
    Именно так мы с Ларисой и поступили. Конечно, «покойницкое» число – это мелочь и всего лишь дань обрядоверию. Но именно такие мелочи нередко разрушают связь мира дольнего с миром горним.
     
    На отпевании храм утопал в розах и едва вмещал всех желающих. Торжественно пел хор, и душа понимала: «Бог не есть Бог мертвых, но Бог живых» и все мы однажды встретимся в Царствии Небесном.
     
    – До встречи, мать Евгения! – говорю я монахине, давая ей последнее целование.
     
    До встречи, мои хорошие, в той бесконечной прекрасной жизни, где «несть болезнь и печаль». И даруй нам, Господи, прежде конца покаяние. Дай оставить после себя добрые дела, чтобы люди помолились о нас, грешных, так же искренне и сердечно, как молились они о монахине Евгении. Иные даже особо отмечали, что Господь призвал к Себе монахиню в день чествования иконы Божией Матери «Милостивая», потому что милостивая она была.
     
    Нина Павлова
  15. Tampy
    Можно ли человека любить и ему не доверять? Можно. Истинная любовь к человеку совсем не означает обоготворения всех его качеств, и преклонения пред всеми его действиями. Истинная любовь может замечать и недостатки человека, столь же остро, как и злоба. Даже еще острее. Но любовь, не как злоба, а по-своему, по-любовному относится к недостаткам человека. Любовь бережет и спасает человеческую душу для вечности; злоба же топит, убивает. Любовь любит самого человека; не его грехи, не его безумие, не его слепоту... И более остро, чем злоба, видит все несовершенство этого мира.
    Подвиг прозорливости духовной – видеть все грехи людей и судить все зло и, при этом, не осудить никого... Только свыше озаренный человек способен на такую любовь.
    Да, можно любить, и – не доверять. Но, не есть ли доверие признак души открытой, и не есть ли открытость свойство любви? Нет, любовь – шире открытости. И без открытости души, в этом мире, может быть любовь... Старец Амвросий Оптинский или Преподобный Серафим любили людей пламенной любовью, и, в Духе, служили им. Однако, не всем открывались, и открывались мало; хранили душу свою от людских взоров, проникая своим взором в души людские. Духовник на исповеди совсем не открывает своей души исповедующемуся. Но душа истинного духовника открыта – не обнаружением, но любовью; и через любовь обнаруживается в мире.
    Старец не всегда и не всем открывает все, что знает от Бога. Но, сообразуясь с состоянием каждого, к каждому подходит соответственно.
    Мать, которая не все, что приходит ей на мысль, говорит своему ребенку, не по нелюбви скрывает, но по любви не доверяет, а являет именно ребенку свою любовь, скрывая от него все ему неполезное, до чего не дорос он еще, чего не может принять в свое незрелое тело, и в свою незрелую душу.
    Неискренность, не непосредственность, не простота, как и "недоверчивость", – могут быть благими... Врач не все открывает больному, начальник – подчиненному, учитель – ученику.
    Состояние и возраст, вместимость и приготовленность определяют предмет и истину, являемую в мире.
    Кораблю подобна человеческая душа. Корабль имеет подводную часть, и душа должна иметь свое невидимое для мира сознание. Не "подсознание", но укрываемое, – ради блага истины – сознание. Злое утаивать надо, чтобы никого не замарать. Доброе утаивать надо, чтобы не расплескать. Утаивать надо ради пользы всех. Скрывание душой своего зла иногда бывает необходимостью духовной; скрывание своего добра почти всегда бывает мудростью и праведностью.
    Не всякая "не прямота" есть неправда; и не всякое "недоверие", есть измена последнему доверию.
    Последнее доверие можно иметь лишь к Богу Триединому, и ко всем Его законам и словам. Недоверие же к себе есть всегда мудрость, и всякое подлинное, положительное недоверие, по любви, к другим есть продолжающееся святое недоверие к самому себе... Ибо не волен бывает, подчас, в своих делах и словах человек, мятется во зле, и сам не отдает себе в этом отчета.
    "Не во всем доверять себе"... – это имеет глубокий и спасительный смысл. Свой опыт, свой ум, свое сердце, своя мысль, свое настроение... все это шатко, бедно и неопределенно; здесь нет абсолютного предмета для доверия... А от недоверия ко всему шаткому проистекает всесовершенное и безграничное доверие к Богу Триединому.
    Ближним, столь же нельзя доверять (и столь же можно!), как себе; а себе – лишь по мере своей согласованности с Откровением Божьим, с волей Христовой, открытой в мире, и открывающейся в душе.
    Лишь духовным отцам и руководителям – истинным и испытанным – во Христе, можно всецело доверять себя, более, чем себе, и предавать свой слух и свою душу во имя Бога.
    Ближний же мой, друг мой, есть лишь частица меня самого (ибо он частица всего человечества, коего я – частица). Следствия первородного греха, страсти, – присущи и ему, и мне. Конечно, в разной мере и в различных оттенках, но как он, так и я – мы имеем основание – не доверять своей, пока еще двойственной природе и не преображенной воле. Мы действуем, почти всегда, "по страсти", с примесью греховного, а не "бесстрастно"; не свободно – во Христе.
    Я, действительно, изменчив, непостоянен; колеблюсь различными "приражениями" лукавого и чистота глубины души моей, то и дело замутняется поднимающимся со дна ее илом. Ближний мой так же изменчив как я, и столь же способен на доброе, как и на злое.
    Я нуждаюсь в постоянной проверке себя, и ближний мой – так же. Я должен без устали проверять свои действия в мире: "по Богу ли" они? Проверки требует не только злое, но и "доброе" мое, ибо злое часто бывает очевидно, тогда как доброе лишь кажется "добрым", а на самом деле бывает злым. Впрочем и злое нуждается в проверке; и злому нельзя "доверять", по первому признаку "злого". Людям потемненным (каковы мы) и хорошее представляется плохим, если оно сопряжено с болью, тягостью и оскорблением нашего самолюбия.
    Не о злой подозрительности здесь речь, а о благом творческом недоверии к себе, и ко всему, что окружает нас в мире.
    Грех нам представляется, почти всегда, чем-то "сладким"; – не нужно доверять этой сладости, ибо она есть горчайшая горечь и страдание. Страдание же (напр., в борьбе за чистоту тела и души) представляется невыносимым и отвратительным; не нужно доверять и этому выводу; за благим страданием следует мир, который превыше всякой радости.
    Люди много, и, часто, подолгу говорят, и как будто идеи их должны служить благу; но, сколько неверного, соблазнительного и – пустого льется из их уст. Не нужно доверять всем словам людей... Люди часто сами страдают за те слова, которые они сами сказали, и раскаиваются в них.
    Да, не все, что исходит от человека (даже при самых благородных его намерениях!) есть благо. Многое бывает ненужно, напрасно, греховно, и таковым является не только для того, кто это ненужное – изводит, но и для того, кто его неосторожно принимает.
    Углубляя свою любовь к людям, никогда не надо забывать, что все люди больны, и необходимо жить среди них в постоянном трезвении, не только в отношении себя, но и в отношении всех окружающих... Лишь при первом, бывает плодоносно последнее.
    Не к самому человеку надо, конечно, иметь недоверие, но к данному его состоянию. Степень доверия следует всегда менять, соразмерно состоянию просветленности человека в Боге. Если человек, которого мы любим, и кому всегда до сих пор доверяли, вдруг, явится пред нами нетрезвый и начнет нам давать какие-нибудь советы... исчезнет ли наша любовь к этому человеку? Если мы глубоко его любим, любовь наша не исчезнет, и даже не ослабится. Но доверие исчезнет, не только к словам, но и к чувствам этого человека, пока он в таком состоянии.
    Опьянение вином реже бывает у людей, чем опьянение какой либо иной страстью: гневом, злопамятством, похотью, деньголюбием, славолюбием... Страсти как вино действуют на разум и на волю человека и извращают всю его душу. Опьяненный какой-либо страстью не владеет собой, перестает быть самим собой, делается "игралищем бесов"; даже тот, который в свободное от страсти время бывает исполнен подлинной глубины и чистоты Христовой, посколь она возможна в пределах нашей земной, личной и наследственной греховности.
    Более светлому состоянию человека принадлежит и более совершенное доверие... Например: я хочу произнести Слово, или – принять Св. Тайны, но чувствую, что душа моя полна смятения и страсти... Я должен в этом случае поступить по Евангелию, т.е. оставив свой дар у жертвенника, пойти помириться с душою, "с моим братом"; иначе сказать – умиротвориться, войти в небесную жизнь. Вот образец праведного и благого недоверия себе, во имя Христовой любви к самому себе. Эгоистическая любовь моя, напротив, желала бы презреть, не заметить моих недостатков и сочла бы душу мою "достойной", неправедно доверила бы ей, и позволила бы ее греховному состоянию излиться на мир, или безпокаянно приблизиться к Богу, к Его горящей купине Дозволила бы, – не по заповедям Божьим (которые суть: "изуй сапоги твои", т. е. греховное состояние души) а по своеволию... И опалился бы я непреложными законами Божьей чистоты.
    Несомненно, что я должен беспристрастно относиться к себе и к другим. Но не будет ли это значить, что я "творю суд", над кем-нибудь, вопреки Слову: "не судите, да не судимы будете"? Нисколько. Рассуждение есть признак выхода человеческой души из дурного ее младенчества. Рассуждение это – "мудрость", про которую сказано: "будьте мудры, как змии". Рассуждение есть венец любви, и Св. учители Церкви даже – о тайна! – считают его выше "любви", выше, конечно, "человеческой", неразумной, часто даже погибельной – любви. Рассуждение есть небесная мудрость в жизни, духовный разум любви, который не отнимает, ее силу, но дает ей соль.
    "Не мечите бисера вашего... " – это не отсутствие любви (Слово Божие учит лишь одной любви!), но мудрость любви, знание высших законов неба, изливающегося на весь греховный мир, но не смешивающегося ни с чем греховным.
    "Не мечите бисера вашего... " – есть заповедь о недоверии в любви, заповедь, ведущая к любви, оберегающая любовь.
    "Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя"... Я постоянно хочу осуществить в себе, и во всем, эту любовь; – упразднить "царство свое", и открыть – Божие. Не доверять, не принимать ничего "своего", "человеческого", греховного, и полугреховного... Открыть свой слух и свое сердце (всю его глубину!) лишь Божьему, чистому, светлому... "Да приидет Царствие Твое"! Я – до смерти – не хочу успокоиться в алкании его – во всем. Я молюсь, и не холодно слетает слово это с уст моих, оно исторгается из всего существа моего, и заставляет меня томиться, как в пустыне.
    Сладок Суд Божий, совершающийся в моем сердце, над моим сердцем... Сладостно мне Пришествие Христово. Я встречаю Господа везде. Не везде является мне Господь, но я встречаю Его, в каждом слове, и каждом дыхании... В разговорах, намерениях и действиях человеческих.
    Я хочу лишь Его. И ненависть хочу иметь ко всякой и не Его правде. Я все хочу лишь в Нем, без Него мне ничего не надо, все мне бесконечно тяжело и мучительно. Он свет сердца моего. Я бы не сделал ничего доброго, если бы знал, что это доброе Ему не угодно. Я знаю всегда – и ночью и днем – что Он близ меня; но не всегда я слышу Его горячее дыхание, ибо не всегда я сам устремлен к Нему и хочу Его более всего другого. В этом своем переживании я чувствую такую немощь, такую слабость и нищету, что ни в чем земном не могу успокоиться, ничто не может поддержать меня. Лишь Он, сказавший: "Мир Мой даю вам"... ("Апокалипсис мелкого греха".архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской) )
×
×
  • Create New...