Jump to content

OptinaRU

Модераторы
  • Content Count

    3316
  • Joined

  • Last visited

  • Days Won

    277

Blog Entries posted by OptinaRU

  1. OptinaRU
    Иерусалим… в духовном смысле означает Царство Небесное. Восхождение в него есть жизнь земная каждого верующего человека, содевающего свое спасение. Умилительно это изложено в стихире Великого Страстного Понедельника: «Грядый Господь к вольной страсти, апостолом глаголаше на пути: се восходим в Иерусалим, и предается Сын Человеческий, якоже есть писано о Нем. Придите убо и мы, очищенными смыслы, сшествуем Ему, и сраспнемся, и умертвимся его ради житейским сластем, да и оживем с Ним, и услышим вопиюща Его: не к тому в земный Иерусалим, за еже страдати, но восхожду ко Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему, и совозвышу вас в Горний Иерусалим, в Царство Небесное». 
    Спасающемуся о Господе необходимо предлежат степени восхождения в Горний Иерусалим. На жизненном пути неизбежно встречают его скорби и искушения. К ним нужно быть готовым. Наша немощь человеческая не хочет их, часто забывает о неизбежности их и желает лишь земного счастья.
     
    Обратите внимание, что даже святые апостолы, до получения дара Духа Святаго и дара разуметь Писания, не были чужды желаний временной славы и счастья, как и повествуется в Евангелии. После слов Христа о грядущих скорбях и смерти сыновья Зеведеевы просят у Христа почестей временного царства Его, которого они тогда ожидали. Но вместо этой почести – чашу смерти обещал Христос пить друзьям Своим. Посему, если видим жизнь нашу, исполненную скорбей и не исполнившихся надежд и желаний, да не унываем. Так должно быть… Жизнь христианина должна быть подобна жизни Христа. Возвещает нам святой апостол Петр: Христос пострадал за нас, оставив нам образ, пример, дабы мы шли по следам Его (1 Пет. 2, 21).
     
    Из поучений прп. Никона Оптинского
  2. OptinaRU
    Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей святой. На всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня. Какие бы я не получал известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душою и твердым убеждением, что на все святая воля Твоя. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано Тобою. Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая. Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь.
     
     
     
    Эту молитву, молитву Оптинских старцев, я открыл для себя совершенно неожиданно, в очень трудный и скорбный период моей жизни....
     
    Вера моя была очень и очень слабой. Я почти что не верил в Вечность. А если и догадывался о ней, то пытался проникнуть в нее нелегальным путем, без труда и аскезы, без подвига над самим собой. Душа моя яростно и самозабвенно устремлялась в область неподлинного, пустого, загримированного под жизнь....
     
    Вдохновение, жертва, любовь, бескорыстность были мною списаны на берег и стали экспонатами музея канувших в прошлое вызывающих лишь усмешку идеалов
     
    Единственной ценностью моего мира, где богом для человека становится рулетка, комфорт и мгновенное наслаждение, было мое собственное Я, разросшееся до гигантских пределов и заслонившее собою, как раковою опухолью НЕБО, ИСТИНУ, СМЫСЛ, БЕССМЕРТИЕ...
     
    Пустота, уныние, скука ... тупик, бессмысленность!
     
    И вдруг - эта молитва! Ее проникновенные слова! Ее смиренный, радостный дух! Как огонь! Как возрождающая мощная сила! Как букет только что срезанных свежих прекрасно пахнущих роз!
     
    Эта удивительная молитва подняла меня искалеченного духовно, потерявшего все жизненные ориентиры и вдохнула желание поиска Бога! С тех пор она всегда со мной, в моем сердце! Уже много лет. И каждый новый день открывается ее небесными словами!
     
    ...Прошлую жизнь необходимо не только исправить. Ее нужно еще и оплакать! Ведь страшно не просто совершить грех! Страшно вовремя не признать свою ошибку.
     
    Глубоко почувствовать Вечность можно лишь тогда, если каждую минуту жизни мы научимся переживать как последнюю!! Наверное, поэтому и появилась в моей жизни потом и сама благословенная Оптина.
     
    Молитва старцев стала таинственным покаянным мостом между Оптиной и моим сердцем.
     
    Память ноет, как старая язва
    Сколько шрамов от прожитых лет.
    Как огонь на слезинках алмазных
    Отражается Вечности Свет...
     
    Жизни дни - узелки на четках,
    Друг за другом бегут в Небеса,
    Дребезжит в мираже горизонта
    Смерть, как взлетная полоса...
     
    Снова март, непослушный и разный:
    То метель, то улыбки весны.
    Ветер прошлого, резкий и страстный
    Разбросал беспокойные сны...
     
    Память ноет как старая язва,
    Дать за все нужно будет ответ.
    На последних снежинках алмазных
    Отпечатался Вечности след....
     
    Наконец-то я своими глазами увидел то, о чем писал Константин Леонтьев еще в 19 веке: «Здесь можно познакомиться с людьми всякого рода, начиная от сановников и придворных до юродивых и калик перехожих. Только, разумеется, надо пожить, а не мелькнуть на недельку.
     
    Здесь жизнь несравненно полнее, разнообразнее и поучительнее, чем жизнь в столичном кругу...
     
    В Оптиной, если взять ее с богомольцами как знатными, так и простыми, видишь в сокращении целую Россию и понимаешь, как она богата... Оптина - это хорошая жизнь в современности...»
     
    ...Здесь, у мощей преподобных прославленных старцев, я почувствовал, что только покаяние, молитва и благодать Божия могут очистить наше окаянное сердце. Что невозможно спрятаться от Бога и от самого себя. И что на все святая воля Его!
     
    Господь хочет, чтобы человек был включен в настоящую, глубокую, светлую, невыразимо прекрасную жизнь, которая начинается уже здесь и сейчас и простирается в Вечность!
     
    Окунувшись с головой в скучную и сонную земную сытость, пытаясь обмануть время, человек сам, добровольно, исключает себя из жизни.
     
    Поэтому, падая и вставая вновь, разбивая в кровь колена своего сердца, мы призваны всю свою жизнь учиться. Учиться верить. Учиться никого не смущать и не огорчать. Учиться радоваться. И главное - учиться любить!
     
    Ведь любовь - это то, чего всегда так мало в любом из нас...
     
    Камень, брошенный
    В сердце ближнего -
    Каждое безжалостное злое слово…
    Вместо рыбы поданная змея -
    Насмешка или циничный взгляд.
    В чашу роскошную
    Влитый яд -
    Жизнь без Любви,
    Без Мира, без Неба...
    Жизнь, в которой
    Не все переболело.
    Жизнь растраченная как зря...
     
    Часто вспоминаю впечатление Гоголя, посетившего тихую оптинскую пристань и описавшего ее чудную благодатную атмосферу:
     
    «Я заезжал в Оптинскую Пустынь и навсегда унес о ней воспоминание. Я думаю на самой Афонской горе не лучше. Благодать видимо там царствует. Это слышится в самом наружном служении... Нигде я не видел таких монахов, с каждым из них, мне казалось, беседует все небесное. Я не расспрашивал кто из них, как живет: их лица сказывали сами все. Самые служки поразили меня светлой ласковостью ангелов, лучезарной простотой обхождения; самые работники в монастыре, самые крестьяне и жители окрестностей. За несколько верст, подъезжая к обители, уже слышишь ее благоухание: все становится приветливее, поклоны ниже и участия к человеку больше».
     
    Действительно, это так.
     
    Оптина и сейчас для меня - нескончаемый гимн. Небесная поэзия. Место, где каждый новый день, каждая неожиданная встреча - это таинственная дверь, которой в нас входит Христос.
     
    Здесь пересекаются тысячи судеб... Здесь уродство, безумие, многочисленные маски, которые надевает на себя человек, мгновенно слетают, и обнажается то чистое, детское, истинное, светлое, которое живет в каждом из нас...
     
    Один мудрец сказал, что никто не уверует в Бога до тех пор, пока не встретит на своем жизненном пути человека, на лице которого увидит сияние Вечной жизни.
     
    Сколько таких людей я повстречал в Оптиной! И монахов и мирян. О каждой судьбе можно было бы написать целую поэму, создать симфонию или яркой палитрой написать чей-то портрет...
     
    Но я умею только фотографировать... И объектив моей камеры - это моя кисточка, мои музыкальные струны... ноты, звуки и скромные краски!
     
    Я много фотографировал и видел разные лица: скорбные, строгие, веселые, чем-то неожиданно удивленные, плачущие от радости, задумчивые как утренние облака....
     
    Но ни разу я не видел лица некрасивого! На каждом - блистание Небесной славы. И в любых глазах - свет невечерней Божественной чистоты!
     
    Бывает лицо прозрачное как древняя икона. И за пронзительностью глаз на нем тихо проступает глубина и святость...
     
    А есть лица - как стремительные реки! За минуту - столько изменений! Водовороты, волны, бурное течение...
     
    Солнце, рассвет, свежая роса, чистые страницы - это лица детей...
     
    Лики стариков - это голые осенние деревья. Вот-вот упадет последний листок и душа оденется в белоснежную одежду Вечности...
     
    А вообще Оптина для меня - это целая страна, явление, космос! Это какой-то особенный проникновенный язык. Живой, трепещущий, удивительный, тонко-настроенный организм!
     
    Здесь каждый монах - как бесстрашный, неутомимый и добрый воин. И оружие его - смирение и молитва.
     
    А всякий приезжающий богомолец-это неутомимый купец, ищущий добрых жемчужин!
     
    Оптина - это все мы! Здесь нет человека чужого или лишнего! И каждый находит для себя в оптинском кладезе что-то личное, сокровенное, очень нужное для его души....
     
    Какая радость при свидании с тобой,
    Благословенный Скит!
    Здесь все с неудержимой силой
    Со мной о Боге говорит.
     
    Смиренные хибарки старцев,
    Величественный древний храм
    Как драгоценное лекарство
    Снимают боль от старых ран!
     
    Я будто бы не уезжал отсюда
    Нося в душе ту благодать,
    Которая, как ласковое чудо,
    Везде не уставала помогать.
     
    Тут пруд заросший, кладбище скитское,
    Ночной неспешный благовест.
    Здесь от ненужного, мирского
    Спасет как щит непроходимый лес.
     
    Таинственно в скитском лесу, светло, отрадно
    Что снова в Оптиной, я несказанно рад.
    Душа пусть обретет здесь Царство -
    Небесный сладкий вертоград!
     
    И Оптина - это благословенный камертон, по которому можно настроить свою душу. Настроить на любовь, на молитву, на доверие Промыслу Божию...
     
    Очень часто, когда на душе моей трудно и скорбно, когда я вдалеке от любимой обители, вспоминаю слова святителя Игнатия: «Благословенная Оптина не выходит из моей памяти. Приглянулась она мне! И Скит, с его вдохновенной тишиной!»
     
    Приглянулась и полюбилась она и мне, паломнику XXI века, эта тихая, гостеприимная, добродушная молитвенная обитель, в которой ощущаешь, что тебе искренне рады и что ты по-настоящему нужен. Много раз я бывал здесь и всегда увозил в своем сердце что-то новое, глубокое и очень нужное для моей души.
     
    ...Да! Прав был Константин Леонтьев, когда писал, что в Оптиной видишь в сокращении целую Россию и понимаешь, как она богата! Но, чтобы понять это, надо пожить в Оптиной, а не мелькнуть на недельку!!
     
    И дай Бог, чтобы каждое утро, где бы я ни оказался, в сердце моем звучали слова молитвы Оптинских старцев! Она открыла мне Оптину! Она всегда напоминает мне о главном - что нужно молиться и верить! Терпеть, прощать и любить!
     
    Пусть проведет она меня по всем закоулкам жизни. Укрепит! Наставит! Вдохновит! И не даст забыть, что все ниспослано Богом!
  3. OptinaRU
    Вы, хотя учились внешним наукам: вере в Бога и закону Его, но надобно учиться и в училище веры, не на одной теории основанном, а на испытании проходимом... Каждому из нас предлежит испытание веры, но не всем в одно время и не в одних и тех же вещах... Мало того, чтобы только знать, но нужно и опытом пройти, когда того нужда потребует; который кормчий искусным считается: тот ли, который всегда только в погоду управлял кораблем, или тот, который многие шумы и волнения в плавании претерпел? Конечно, испытавший неудобство и трудность! Много можно иметь сему примеров и в других делах, как-то: воине, лекаре, художнике и прочих, искусом прошедших свое звание, кольми паче в христианине вера познавается от искушений. Итак, что бы с нами ни последовало, надобно покоряться воле Божией с детскою покорностию, хотя и нельзя не ощущать скорби. 
    Вера и любовь Божии противными искушаются, т. е. будут разного рода искушения и скорби на сем пути, без коих не только невозможно спастись, но и в вере утвердиться. Премудрый Сирах пишет: чадо! аще приступаеши работати Господеви, уготови душу твою во искушение, управи сердце твое и потерпи (Сир. 2, 1—2); а в Евангелии и в Посланиях Апостольских везде учат нас о терпении.
     
    Бог выше меры не пошлет искушения, и когда посылает оное, то точно на пользу душ наших сие творит. А мы, часто сего не разумея, малодушествуем и думаем, что когда бы сего не было, то могли бы больше благоугождать Богу; но сим обольщаемся ложно. Ибо когда мы, делая что благо, думаем, что благоугождаем, то обольщаемся сим мнением и паче Бога прогневляем; а случается, что, при всех наших усилиях благоугодить Богу, отъемлются от нас силы по вышеписанной причине, или болезнию посещает нас Господь, или попускает умножаться немощам нашим душевным, да не будем надеющеся на ся, но на Бога; а это очень часто случается, что мы недугуем или мнением о своих исправлениях, или нерадением. Сии две противоположенности хотя и обе вредны, но из последней скорей можно изыти, пришед в чувство, и, сокрушаясь о грехах своих и смиряя себя, удостоиться милости Божией; а обольщенный своим мнением помрачается и ослепляется душевными очами и не скоро может обратиться к смирению и покаянию.
     
    Из писем прп. Макария Оптинского
  4. OptinaRU
    Послушайте, сестрица! Не смущайте своей души о том, что вы немощны и исправления не имеете. Конечно, вы больших исправлений, может статься, и не имеете, однако, уповаю, имеете малые, которых вы и не видите, а их может набраться довольно. Они по видимому невелики, и будто ничего не значат; однако могут быть ко спасению души не только не малы, но и довольны. Я вам, хотя отчасти, перечту те самые, которых и вы не чужды, но они точно бывают в вас при случаях. 
    Если кому когда милование какое-нибудь сделаете, за это помилованы будете. Если постраждете со страждущим, кажется, не велико сие по видимому, с мученики счисляетесь. Если простишь обидящего, и за сие не только все грехи ваши простятся, но и дщерию Небесного Отца бываешь. Если помолишься о спасении хотя мало, и спасешься. Если не осудишь согрешающего, и за сие тебе спасение. Если укоришь себя перед Богом за грехи, совестию чувствуемые, и за то оправдана будешь… Видите ли, сколько дел вы исправили, о которых и не знаете. Да тем и лучше для вас, что вы сладце похвалялись паче в немощех своих, а не исправлениями своими любовались. Даруй ми, Господи, зрети мои прегрешения, а не добродетели. Пусть ценит их праведный Мздовоздаятель, а мы только на грехи свои смотреть будем и о них каяться во вся дни и о прощении их пещися.
     
    Хотя и немощна ты так, как и я, однако не бойся и не унывай, но благодарение приноси Господу Богу о всем. Он занимается спасением души твоей больше, нежели как бы вы думали. Он спасет вас, только обращайтесь к Нему со смиренным упованием и делайте малое по видимому. И я уверяю вас щедротами Его, что помянет всякую жертву твою, и кажущееся по видимому малым Он почтет великим.
    «Мало ли твое покаяние, – говорит святой Иоанн Златоуст, – но велико Господне человеколюбие; всем бо хощет спастися, и малой ищет вины», то есть произволения души благого.
     
    Из поучений прп. Моисея Оптинского
  5. OptinaRU
    Образ схимонашеский есть совершенный монашеский образ, а монашество есть совершенное христианство. Главная цель наша – исполнение заповедей Божиих, коими очищается сердце наше от страстей и наполняется плодов духовных: мира, радости, любви. Воздержанием утончается наш плотский состав, и оным, купно с молитвенным правилом, очищается ум, но при исполнении заповедей Божиих и при глубочайшем смирении, а без сего ни пост, ни труд, ни правило не принесут нам никакой пользы. И если только в одном том полагать образ монашества, чтобы исправлять правило и соблюдать пост, а о заповедях любви, терпения и смирения не иметь попечения, то всуе будем трудиться. Правило и пост, конечно, надобно иметь схимникам больше простого монаха; но, впрочем, Бог ищет от нас, по силе каждого, телесного подвига. А душевного подвига – любви и смирения – от всех истязует: и больные, и престарелые могут любить ближнего, и смиряться, и получать милость Божию. 
    Из писем прп. Макария Оптинского
  6. OptinaRU
    Всякая душа имеет, в большей или меньшей степени, стремление к уединению, к пребыванию внутри себя. Только низменные души удовлетворяются блеском и треском суетной жизни и полагают все свое удовольствие в несмолкаемых разговорах, смехе и во всевозможных развлечениях. Господь Иисус Христос был истинным Богом, но и человеком, а потому, воздавая должное человечеству, естеству, и Он по временам уединялся от окружающего шума и суеты. В Евангелии сказано, как Господь «... взыде на гору един, – для чего? – помолитися...» (Мф. 14, 23; Мк. 6, 46; Лк. 6, 12; 9, 28), и если нуждался в уединении Господь, тем более нуждаются в нем люди. Все святые стремились к уединению. Некоторые из них оставляли всех и вся и уходили в непроходимые дебри и пустыни, чтобы быть наедине с Богом и очищая свое сердце от всяких привязанностей и страстей, готовить себе блаженную вечность.
     
    Ученые для отдыха уезжают за границу, под южное небо Сицилии, а мы углубляемся в свое сердце, в коем заключен целый чудный мир, может быть, многим неизвестный. Но как войти в него? Единственный ключ – Иисусова молитва, которая открывает нам дверь в этот мир. Но чтобы углубиться во внутренний мир, необходимо уединение. Некоторые святые бежали для этого в глубочайшие пустыни и оставляли всех и вся, чтобы только упражняться в Иисусовой молитве. Известный подвижник Лука Элладский бежал в пустыню для усовершенствования в молитве, т.к. постоянные толпы народа, приходившие за советом и утешением, мешали ему сосредоточиться. Поступил он подобно Арсению Великому, который был научен Самим Господом: "Бегай людей и спасешься".
     
    Является вопрос: законно ли поступил Лука, оставив народные массы для спасения своей собственной души? Вполне законно. Ученые, чтобы издать какой-нибудь научный труд, удаляются от общества и углубляются в свою работу. Ученик, приготовляясь к экзамену, уходит в отдельную комнату, а если нет таковой, то часто, закрыв уши, чтобы не слышать чего-либо постороннего, зубрит свои предметы. Не тем ли более святой для приготовления себя к вечной жизни имеет право на уединение. И удаляется от людей не по ненависти к ним, не в силу своего эгоизма, но и там, в пустыне, служит тому же миру молитвой о нас ко Господу.
     
    Из бесед прп. Варсонофия Оптинского
  7. OptinaRU
    Вы, между прочим, уведомляете о том, что, живя в таком великом и пространном граде, чувствуете пустоту и тесноту, т. е. тесно отвсюду, ибо между окружающими Вас знакомыми, и ближними, и родными - не всех видите благомыслящими и духом Христовым водимыми. Что делать! Справедливо сказано Св. Давидом о нынешняго времени людях, что от праваго пути уклонились, вкупе неключими быти, несть творяй благостыню, несть до единаго. Но, невзирая на то, что все почти неключимы, советую Вам, возлюбленным моим, дух благочестия сохранять в себе всеми силами своей души, т. е. ограждать себя крестным знамением и при ястии и при питии, и при выходе из дому и при входе, и при начинании всякаго дела, ибо крестом ограждаемии врагу бывают страшны.
     
    Вы обвиняете себя в том, что тупоумны стали. Это может быть от того, что Вы оскудели очень своими финансами. А когда бы в изобилии были у Вас деньги, да деньги, да и еще деньги, тогда были бы Вы министром народнаго просвещения... а без денег и умные люди, подобно Вам, сидят повеся голову и поджавши руки, не делая ничего. А чтение духовных книг советую Вам не оставлять; ибо бывает иногда и одна строка, прочитанная в добрый час, оценится дороже всего годового издания, и останется навсегда в памяти. А шахматная игра служит для потери времени, которое и без оной игры теряется у нас немало; лучше от нечего делать заняться от скуки фортепиано, для котораго я иногда покупывал и духовныя пьесы, и оными дарил девиц. И если бы был я в Москве, то и для Вас купил бы весьма хорошую и чувствительную пьесу: «Множество содеянных мною лютых помышляя окаянный аз, трепещу страшнаго дне суднаго...», которою и наигрались бы Вы, и нарыдались в волю, а может быть и в страх Божий пришли бы от сего, которого якобы не имеете Вы.
     
    Из писем прп. Антония Оптинского
  8. OptinaRU
    Тогда хорошо покрывать недостатки ближних, когда можно это делать и когда это не причиняет вреда. А если уж недостатки эти сами собою начнут обнаруживаться, тогда лучше держаться правды, полагаясь на волю Божию.
     
    Вы писали о немирствии священников, о зависти сестер и о наговорах на вас благочинному. Вообще на все это скажу вам: старайтесь не принимать близко к сердцу все эти вещи, помня, что все люди не без недостатков. По слову псалмопевца, «все уклонишися, и неключими быша; несть творяй благое, несть до единаго». Поэтому люди рассудительные смотрят равнодушно на людские недостатки.
     
    Наш покойный оптинский настоятель о. архимандрит Моисей в подобных случаях говаривал: «Да уж это все – человеческое». А покойный митрополит московский Филарет одному настоятелю, который ему жаловался на своих братий: «тот тем не хорош, другой другим», – отвечал: «Ну, набери себе ангелов». Итак, не смущайтесь, матушка, людскими недостатками, а если что бывает, потерпите во смирении, говоря себе: «По грехам моим еще мало мне этого». И молитесь: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас грешных». Но никак не осуждайте ни благочинного, ни сестер, ибо все – люди. Неправду ищи в себе, а не в людях. Надо больше себя винить да у людей прощение просить, а не осуждать. Старайся ни о ком не говорить неодобрительно – это лучше всего.
     
    Из писем прп. Иосифа Оптинского
  9. OptinaRU
    Однажды среди беседы о нравах отец Севастиан сказал: «Вот этих людей нельзя трогать, они, по гордости, не вынесут ни замечания, ни выговора. А других, по их смирению, можно». Иногда пробирал одного кого-нибудь при всех (бывало, даже не виноватого, но смиренного и терпеливого), чтобы вразумить тех, которым нельзя сказать о проступках и недостатках прямо. Таких он сам не укорял и не обличал и другим не велел, но ждал, терпел и молился, пока человек сам не осознает и не обратится с покаянием к Богу и к духовному отцу.
     
    Батюшка внушал не забывать страждущих и больных, особенно лежащих в больнице, быть чуткими, сострадательными к ним — может, и сами такими будем. Многим молодым девушкам благословлял работать в больнице. «Самое жестокое сердце, глядя на таких страдальцев, может смягчиться и сделаться сочувственным и сострадательным к ближнему. От этого зависит спасение души». Говорил батюшка беречь свое здоровье. В большие холода одеваться и обуваться потеплее, хотя это и не модно: «Берегите свое здоровье , оно — дар Божий. Злоупотреблять своим здоровьем грешно перед Богом».
     
    Говоря о пользе нестяжания, отец Севастиан приводил в пример одного своего знакомого священника, у которого после кончины ничего не осталось: ни денег, ни вещей. «Как хорошо! Как легко умирать, когда нет ничего лишнего! И будет приют в Царстве Небесном». Поскольку сам отец Севастиан был милостивым, сострадательным к больным и неимущим, то и других тому же учил: «В этом и заключается наше спасение. Если сам ты не милуешь ближних и, что еще хуже, не прощаешь, то как у Господа будешь просить себе милости и прощения?» Но не без рассуждения батюшка и сам подавал милостыню и других предупреждал. Особенно пьяниц избегал. Не одобрял скупость и расточительность, без нужды.
     
    С сожалением говорил о тех, кто редко бывает в храме, редко или совсем не причащается. Часто говорил: «Не дорого начало, не дорога середина, а дорог конец». И много приводил примеров, когда в начале духовного пути человек горячо возьмется молиться, поститься и прочее, да еще без благословения, но впоследствии охладевает и оставляет этот путь. Приучал дорожить праздничными церковными службами, не менять их ни на что житейское, душевредное. «Только в церкви человек обновляется душой и получает облегчение в своих скорбях и болезнях».
     
    Пробирал тех монахинь, которые любили напоказ одеваться в монашеское, или мирских вдов и девиц, одевающихся в черное. Говорил: «Лучше всего одеваться в синий или серый цвет, скромно. Черное не спасает и красное не погубит». Молодым говорил, что они не должны уделять своей внешности много внимания. Советовал одеваться в пестрое, чтобы не их поносили напрасно.
     
    Иногда отец Севастиан говорил о брачных узах и об обязанностях супругов: о верности, доверии, о терпении в случае болезни одного из супругов или детей. Упрекал неблагодарных детей, напоминая им заботы родительские: их труд, любовь, бессонные ночи у колыбели, страх за жизнь и здоровье детей. «Чти отца и матерь, да долголетен будеши на земли». В пример ставил тех детей, которые чтили своих родителей при их жизни и по смерти молятся за них.
     
    Когда батюшке говорили о видениях, он давал один ответ: «А я ничего не вижу!» И приводил слова святых отцов, что не тот выше, кто видит ангелов, а тот, кто видит свои грехи.
     
    «Читай книги, там все найдешь! В деле своего спасения не забывай прибегать к помощи святых отцов и святых мучеников. Их молитвами Господь избавляет от страстей. Только один Господь силен избавить от них просящих у Него помощи. И покоя не ищите до самой смерти. Тогда может быть покой, когда пропоют «Со святыми упокой»... А до этого не ищи покоя до самой смерти. Человек рождается не для покоя, а для того, чтобы потрудиться, потерпеть ради будущей жизни. Здесь мы странники, пришельцы, гости. А у странников нет покоя в чужой стране, в чужих делах. Они, ступая шаг за шагом, идут вперед и вперед, чтобы скорее достичь родного отечества, то есть Дома Божия, Царства Небесного»...
     
    Из жития прп. Севастиана Карагандинского
  10. OptinaRU
    Сын Божий сходил с небес для спасения грешных и многого от нас не требует, а только искреннего покаяния, как Сам глаголет во Святом Евангелии: не приидох бо призвати праведники, но грешники на покаяние (Мф. 9: 13). И паки: радость будет на небеси о единем грешнице кающемся, нежели о девятидесятых и девяти праведник, иже не требуют покаяния (Лк. 15: 7).
     
    Никакая добродетель так не приятна Богу как смирение. А смиряться удобнее неисправному подвижнику, нежели строгому и исправному, чему ясный пример мытаря и фарисея. Правда, что не все строгие подвижники подражают фарисею. Благоразумные из них и смиренные занимают у Бога первое место; а уже позади их стоят слабые, кающиеся и смиряющиеся. Но обносится мудрое слово: хоть сзади, да в том же стаде, о котором Пастыреначальник и Спас душ наших глаголет: Не бойся, малое стадо: яко благоизволи Отец ваш (Небесный) дати вам Царство (Лк. 12: 32).
     
    Как слабые, так и строгие подвижники всегда должны испытывать себя тщательно, есть ли в нас залог истинного смирения. Святой Иоанн Лествичник пишет: «иное есть возноситься, иное — не возноситься, а иное — смиряться. Первый судит весь день; второй, хотя не судит, но и себя не осуждает; третий, будучи не осужден, всегда сам себя осуждает». Слова Лествичника ясно показывают, что если мы дозволяем себе судить других, то настоящего смирения в нас нет. Залог истинного смирения обозначается самоуничижением и самоукорением, без которого, по слову святого аввы Дорофея, трудно устоять человеку на пути благочестия.
     
    Из писем прп. Амвросия Оптинского
  11. OptinaRU
    Слова церковных песнопений, тропарей, канонов могут наполнить душу блаженством, не совсем еще погрязшую в житейском море. Но чтобы пение церковное производило должное впечатление, необходимо вникать в смысл этих песен, и тогда не оторвешься от них, а если многие бесчувственно стоят в церкви, позевывают, и только ждут, когда окончится служба, то это потому что не понимают они смысла церковных песнопений. Особенно трогают душу старинные церковные напевы… Но для спасения жизни нужно петь Господу не голосом, а самой жизнью своей.
     
    Теперь даже в церковь проникают театральные напевы и мелодии, вытесняя старинное пение, а между тем это последнее часто бывает высоко художественным, но его не понимают.
     
    Как-то я был у обедни в одном монастыре и в первый раз слушал там так называемое столбовое пение. Херувимская, Милость Мира и др. произвели на меня сильное впечатление. Народу было мало, я стоял в уголке и плакал, как ребенок. После обедни я зашел к Игумену и рассказал ему о своем впечатлении.
     
    — А вы, верно, никогда не слышали столбового пения? – спросил меня Игумен.
     
    — Нет, – отвечаю, – даже названия не знал.
     
    — А что такое столбовой дворянин?
     
    — Ну, это значит имеющий древний род.
     
    — Так и столбовое пение – это древнее пение, мы заимствовали его от отцов, а те – от греков. Теперь оно редко где встречается, забывают его, много появилось новых напевов – Алябьева, Львова и других. Правда, и из новых есть необычайно талантливые: Турчанинов, например. Его напевы известны не только в России, но и за границей, даже в Америке, и то оценили его по достоинству.
     
    Недавно регент спрашивает меня:
     
    — Благословите запричастный спеть «Воскресения день».
     
    — Бог благословит, – отвечаю, – это и нужно.
     
    — Только новым напевом.
     
    — Каким же? Пропойте хотя бы на один голос. – Он пропел.
     
    — Ну, – говорю, – такой напев может вызвать только слезы уныния, а совсем не радостное настроение. Нет, уж пойте по-старинному. – Так и спели.
     
    В Св. Писании жизнь во Христе называется пением. «Крепость моя и пение мое Господь и бысть ми во спасение» (Пс. 117, 14), «Воспою Господеви в животе моем» (Пс. 103, 34; 145, 2).
     
    Из бесед прп. Варсонофия Оптинского
  12. OptinaRU
    Необходимо хранить плод молитвы. Он погубляется, теряется очень часто от празднословия сразу после молитвы и от мечтания, которое есть то же празднословие, но лишь с самим собой. Молчание после молитвы весьма полезно; оно удерживает молитву в уме, сердце и даже на устах вслух себе. Не только монах, но и мирянин, приникающий к монашеству и потому ставший близким, как бы родным по духу к монашеству, на опыте увидит, как дорого совершение домашнего молитвенного правила.
     
    Не всякий может часто становиться на молитву в течение дня. Но понуждать себя на молитву, хотя мысленную, если при людях, всякому возможно. Возможно начинать и оканчивать всякое дело и занятие возношением ума к Богу. Не полезно холодное отношение к делу молитвы. «Отмолился, вычитал, что положено, и свободен. Отбыл повинность свою». Такая молитва не дает благих плодов. А такая молитва и бывает у тех, кто ограничивает свое обращение к Богу только совершением правила или хождением в церковь, не стремясь к тому, чтобы молитва наполнила и осветила всю их жизнь, все их дела. Желаемое настроение молитвенное не сразу достигается, требуются целые годы на приобретение сего, но понуждать себя необходимо, необходимо считать себя постоянно должником пред Богом, как во всех добродетелях, так и в молитве. Надо стяжать сердечное сознание необходимости молитвы, и чтобы не отгонять от себя молитвенного настроения, надо охранять себя от всякого неблагоговейного слова и поступка, от всего, что нарушает мир душевный, что не по совести, не по закону Божию.
     
    Из завещания прп. Никона Оптинского духовным детям
  13. OptinaRU
    Многие из братии скита ходили к нему за советами или для того, чтобы найти утешение в своих скорбях, и те, которые имели к нему расположение, получали от его беседы облегчение и утешение, ибо старец был наставник мудрый. Но этим самым его обет безмолвия нарушился, а потому, желая со своей стороны исполнить сей обет, движимый Божиим призванием, он начал просить отца наместника Антония, чтобы тот благословил его удалиться в пещеры при Гефсиманском ските в затвор.
     
    Отец Антоний доложил о сем преосвященному митрополиту Филарету, который, благословив отца Александра испытывать себя, повелел ему три месяца никуда не выходить из кельи своей, с тем, чтобы по окончании этого срока доложить Его Преосвященству, как отец Александр будет себя чувствовать. С послушанием и любовью исполнил отец Александр повеленное ему, и только тогда преосвященный Филарет благословил его на полное затворничество, которое он и начал в 1862 году 23 ноября.
     
    Очевидно, преосвященный Филарет и отец наместник Антоний видели в желании отца Александра вступить в затвор Божие призвание. Иначе они никогда не благословили бы его на затвор.
     
    И сам отец Александр перед тем как решиться на затвор, немало испытывал себя и обдумывал свое решение. Об этом свидетельствуют следующие его рассказы своим ученикам.
     
    «Когда я был в Оптиной Пустыни, то там жил один иеромонах с острова Валаама, по имени Варлаам. Он нам рассказал следующее. Жил при нем на Валааме в пустыни один схимонах, а ученик его, рясофорный монах, жил в монастыре и носил ему оттуда пищу. И вот постигло этого ученика какое-то искушение, и настоятель снял с него рясофор. Очень оскорбился старец- схимонах, узнав, что ученика его так обесчестили, и сам пошел в монастырь защищать его. При этом он не надел приличного своему сану одеяния и пошел только в одном подряснике.
     
    Братия в это время собиралась идти в трапезу обедать. Заметив старца, они говорили ему: «Что же вы не в клобуке, сейчас ведь придет отец игумен?» Старец же в ответ на это стал выражать свое негодование.
     
    Доложили отцу игумену. Игумен, пришедши, подозвал старца и спросил, что ему нужно, и почему он пришел без клобука. Старец в ответ продолжал выражать свое негодование по поводу того, что его ученика так оскорбили. Игумен, видя такое неуважение к власти, сейчас же велел эконому монастырскому отправить старца для смирения на кирпичный завод делать кирпичи, что и было исполнено.
     
    После сего случая оный старец пришел в такое смирение и послушание, что, бывало, как только увидит издали еще отца игумена, бежит к нему навстречу и благодарит его за благодеяние, которое тот оказал его душе, потому что он, живя в безмолвии, не знал, какой мечтательности о себе и гордости предавался...»
     
    В пещерах в затворе отец Александр прожил три года, с 23 ноября 1862 года до 9 марта 1865 года. Пещеры оставил он не по своей воле, но был вызван из затвора властью, так как, живя в сыром пещерном воздухе, он сильно захворал...
     
    Хотя старцу не хотелось выходить из затвора, но он был покорен воле преосвященного Филарета и отца наместника Антония и по совету их перешел опять в скит, в свою прежнюю келью.
     
    Фрагмент жизнеописания иеросхимонаха Александра (Стрыгина)
    из книги «Подвижники благочестия Оптиной Пустыни»
  14. OptinaRU
    Слышу, что хвороба к тебе опять пристала, и спина болит, и внутренность не в порядке. Я уже не раз тебе писал о содержании 94-й главы блаженного Диодоха, что древних христиан враг искушал разными мучениями, а христиан настоящего времени враг искушает разными помыслами и разными недугами телесными. И блаженный Диодох советует нам в это время помнить псаломское слово: Терпя потерпех Господа и внят ми (Пс. 39: 2). И апостольское слово: егоже бо любит Господь, наказует: биет же всякаго сына, егоже приемлет (Евр. 12: 6).
     
    Есть и поговорка, которой обыкновенно в затруднительном положении утешают себя скорбящие: «Терпел Моисей, терпел Елисей, терпел Илия, потерплю и я».
     
    О себе скажу, что и мне нездоровится паче обычного. От постоянной молвы и безпрестанных толков от утра до вечера крайне уставал и чувствовал жар, и в этом положении простудился, и теперь чувствую боль во всем теле и внутри, и требуется держаться совета блаженного Диодоха относительно терпения. И блаженный Екдикт пишет: «Дом души — терпение; пища души — смирение. Когда пищи в доме не достает, тогда душа выходит вон», то есть из терпения. На словах об этом рассуждать легко, а на деле исполнять не всегда легко и не для всех. Козельский гражданин имел обычай, при случае, говорить: «Елико отстоят востоцы от запад, толико дело от слова».
     
    Благожелательно о Господе приветствую всех гусенят, беловатых и сероватых. Призывая на всех мир и благословение Божие и испрашивая ваших молитв святых и простых, какие кто может приносить о моей худости и неисправности, остаюсь с искренним благорасположением. Многогрешный иеросхимонах Амвросий.
     
    Из писем преподобного Амвросия Оптинского
  15. OptinaRU
    Этой статьёй, всем известного русского писателя С. Нилуса, взятой, как фрагмент из его предисловия к недавно вышедшей в свет книги издательства «Оптиной Пустыни», — «Записки игумена Феодосия», — мы начинаем небольшую серию публикаций-фрагментов. Они будут содержать некоторые увлекательные, интересные современному читателю, эпизоды во многом назидательной жизни о. Феодосия (в миру Феодора Афанасьевича Попова).
     
    «В одну из поездок моих в Оптину пустынь, за беседами с богомудрыми старцами довелось мне услыхать об одном из членов этого святого братства, игумене Феодосии, скончавшемся в 1903 году и последние годы своей жизни приютившимся на покой под тихую сень скита великой духом Оптинской обители. И все, что рассказывали мне об этом старце, до того было близко моему сердцу, так трогательны были о нем еще живые воспоминания, что я невольно им заинтересовался. Богу угодно было раскрыть мне душу этого молитвенника и дать мне в руки такое со­кровище, которому равного я еще не встречал в грешном своем общении со святыми подвижниками, работающи­ми Господу в тиши современных нам православных мо­настырей.
     
    Сокровище это — автобиографические заметки в Бозе почившего игумена, которые он составил незадолго до своей праведной кончины. Со времени учреждения право­славных монастырей не было примера, чтобы кто-либо из их насельников и подвижников оставил о себе воспоми­нания, касающиеся самой интимной стороны жизни мо­нашеского духа, сохранил бы подробную историю своей души, стремящейся к Богу, своих падений и восстаний, и поведал бы о силе Божией, в его немощи совершавшей­ся и неуклонно руководившей им на пути к земному со­вершенствованию в благодати и истине и к Царству Света невечернего.
     
    Тем и драгоценны эти заметки, что они с необыкно­венно правдивой ясностью указывают нам, что и в наше время, и в ослабевшем нашем христианском духе, возмо­жен и всякому доступен, с Божией помощью, путь спасе­ния и соединения с Господом Иисусом, Который все Тот же, что был от создания человека, и останется Тем же во­веки.
     
    С необычайной живостью и с неослабевающим инте­ресом ведется эта летопись сердца почившего игумена и раскрывается история земного испытания этой христиан­ской души. С редкой правдивостью, с какой автобиограф не щадит и самого себя, повествуется им и о той мирской и монастырской обстановке, в которой трудилось его серд­це в искании Бога и Его вечной правды: как живые, вос­кресают перед читателем тени недавнего прошлого, тени тех средних русских людей, из которых одни работали над созданием храма Божьего в сердце Православной России, а другие — по слабости своей и неведению — над его раз­рушением. С редкой силой, с летописной простотой ве­дется удивительное повествование это о людях, о собы­тиях, о душе человеческой и о силе Божией, над всей их немощью совершавшейся, и сам игумен восстает перед читателем во всей яркости своего духовного облика.
     
    Уверенный в особой назидательности этих заметок по­чившего игумена как для верующего православного люда, так и для монашествующей современной братии, я разо­брал их, связал их по силе своего разумения в одно целое, не убавив и не прибавив в них ничего своего, самоизмыш­ленного, и даже по возможности сохранив слог и способ выражения мыслей самого автора. Покойный, не получив законченного образования, не мог создать и обработать цельного литературного произведения, но природное да­рование его было не из заурядных, и оно дало в его за­метках такой богатый и яркий литературный, бытовой и психологический материал, что легок был мой труд, кото­рый я теперь и предлагаю вниманию и назиданию моего дорогого читателя.
     
    В напутствии к биографии игумена Феодосия сооб­щу характерную черту прозорливости великого старца и наставника монашествующей братии Оптиной пусты­ни и всего православно верующего мира, отца Амвросия Оптинского, под чьим духовным крылом воспитывался и отец Феодосии.
     
    Жил игумен Феодосии уже на покое в скиту Оптиной пустыни и, несмотря на известную только одному Богу сте­пень своей духовной высоты, нередко подвергался иску­шению от духа уныния, столь знакомого всем, кто внимал своей духовной жизни. В одно из таких искушений прибе­гает старец игумен к старцу Амвросию и почти с отчаяни­ем плачет к нему:
     
    — Батюшка, спаси: погибаю! Свинья я, а не монах: сколько лет ношу мантию, и нет во мне ничего монашеско­го. Только и имени мне что — свинья!
     
    Улыбнулся старец своей кроткой улыбкой, положил свою руку на плечо склонившегося перед ним плачущего игумена и сказал:
     
    — Так и думай, так и думай о себе, отец игумен, до са­мой твоей смерти. А придет время — о нас с тобой, сви­ньях, еще и писать будут.
     
    Это мне рассказывал один из сотаинников жизни по­койного игумена, ныне здравствующий отшельник оптинский.
     
    Лет двадцать прошло с этих знаменательных слов бла­женного старца, и суждено было им исполниться через мои грешные руки...»
     
    Сергей Нилус
     
    Из книги «Записки игумена Феодосия»
  16. OptinaRU
    Уже отмечалось в литературе, что основная заслуга Достоевского — в разоблачении хитросплетений добра и зла в истории и в человеке, в снятии всяких маскарадов и в обнаружении истины[1]. С церковного Ферапонта он снял личину праведника. Странник Макар в «Подростке» попросту и точно определил сущность атеизма с точки зрения христианина — в возрождении древнего язычества. «Бога отвергнет (человек), — говорит он, — так идолу поклонится — деревянному, али златому, аль мысленному. Идолопоклонники это всё, а не безбожники, вот как объявить их следует» (13: 302). Именно так мыслили об атеизме и оптинские старцы. В письме старца Амвросия с объяснением одного сна есть такое место: «…обширная пещера, слабо освещенная одною лампадою, может означать настоящее положение нашей Церкви, в которой свет веры едва светится, а мрак неверия… и нового язычества… всюду распространяется»[2]. Надо обратить внимание и на это единство в оценке тяжелого состояния Церкви со стороны оптинского старца, Аксакова и Достоевского...
     
    Важнейшие вопросы нашей церковной современности предощущались Достоевским. Но к счастью и для него, и для нас, по православному воззрению, Церковь — это весь Божий народ. «Церковь — весь народ — признана восточными патриархами весьма недавно, в 1848 году, в ответе папе Пию IX» (27: 57), — записывает Достоевский в записной книжке последних лет. «Весь народ» означает, конечно, весь «святой народ», то есть входящий действительно, хоть и непостижимо, в святыню Церкви — Тела Божия: и пасомые и пастыри, и миряне и епископы, — по своей устремленности к святыне Божией в покаянии и любви. Поэтому иерархические падения и в мысли, и в жизни не должны приводить нас в отчаяние, точно это падение Святой Церкви: первообраз этих иерархических падений появился уже на Тайной вечере, что тем не менее не уменьшило силы и святости этого основания Церкви. И современные нам грехопадения людей Церкви есть, как сказано, грех не Церкви, а против Церкви. Именно Тайная вечеря и есть поэтому образ земного бытия Церкви — великого поля пшеницы и растущих среди нее плевел евангельской притчи (Мф. 13, 1–9; 18–23.).
     
    В одной рецензии журнала, редактированного Достоевским, мы читаем: «Если грех и мерзость были еще и при святом Феодосии, и в первые времена христианства, то были зато и сам св. Феодосий, и мученики за Христа, и основатели христианства… А ведь в этом всё»[3].
     
    В этом действительно все, так как это значит, что можно до конца иметь критерий правды и ориентир пути: верные ученики всегда пребывают на Тайной вечере Церкви, и только они и составляют ее. Дальше в рецензии мы читаем (точно в предчувствии темы монастыря старца Зосимы): «Может, и в современных русских монастырях есть много чистых сердцем людей… для которых монастырь есть исход, неутолимая духовная потребность».
     
    Только «чистые сердцем узрят Бога» (Мф. 5, 8), и только они на земле составляют Церковь — Тело Христово. «Душа, пока живет в греховной тьме и сим питается, не принадлежит Телу Христову», — пишет Макарий Великий. «Питание греховной тьмой» прекращается, как только возникает покаяние искреннего сердца и устремление через него к любви Божией. В покаянии и любви человек воцерковляется — входит непостижимо и незаслуженно в Святую Церковь Божию. Это учение о Церкви апостолов и древних отцов передавал Достоевскому Тихон Задонский, говоря, что «все в гордости и в пышности мира сего живущие и все не боящиеся Бога — вне Церкви Святой находятся, хоть и в храмы ходят, и молятся, и Таин причащаются, и храмы созидают, и украшают их, и прочие христианские знаки показуют»[4] . Это знание факта отлучения от Церкви из–за «греховной тьмы» и при наличии «христианских знаков», то есть и при нахождении внутри церковной ограды, заставило Достоевского довести мысль до конца. Он понял, что его старая идея двойника охватывает и историческую действительность Церкви. И эту страшную мысль он попытался выразить в последнем романе.
     
    «Двойник» — это «Отрепьев», то есть самозванец повести Достоевского 1846 года, Гришка Отрепьев Хромоножки 1870 года: это человек, носящий маску того, кого он изображает. В конце 90–х годов прошлого века Вл. Соловьев писал: «Антихристианство, которое обозначает собою последний акт исторической трагедии, будет не просто неверие, или отрицание христианства, или материализм, а это будет религиозное самозванство, когда имя Христово присвоят себе такие силы в человечестве, которые на деле и по существу чужды и прямо враждебны Христу»[5].
     
    Возможно, что во время поездки Достоевского в Оптину пустынь эта его старая мысль о двойнике получила особое подтверждение. Есть одна брошюра, изданная в Оптиной пустыни вторым изданием в 1888 году: «О последних событиях, имеющих совершиться в конце мира». Наряду с утверждением непобедимости Христовой Церкви в истории как непорочной Невесты Христовой в ней есть такие мысли о двойном аспекте церковной действительности: «Мир проникнет и заразит Церковь своим нечестивым антихристианским духом… Церковь была обязана смело возвышать свой голос против мира, а она раболепствовала ему: и вот Бог наказывает ее тем, что отдает ее в руки самого этого мира… Церковь падшая в мир падших, ложное христианство и антихристианство — таковы два явления, которыми оканчивается история греха… У Христа есть Невеста, у антихриста — любодейца»[6].
     
    Достоевский, уже так давно видевший и обличавший ложное христианство и «падшую Церковь», мог видеть в 1878 году в Оптиной или первое издание брошюры, или рукопись ее, или же иметь разговор на эту тему. Как бы то ни было, применение идеи двойника к церковной действительности еще раз подтвердило глубину самой идеи. Человек несет в себе нравственную двойственность, в нем идет борьба Добра и Зла. Если Добро побеждает, человек входит в Святую Церковь, сам становясь «малой Церковью» — «храмом Духа Святого»[7], по слову апостола. «Церковь, — пишет Макарий Великий, — можно разуметь в двух видах: или как собрание верных (вселенская Церковь), или как душевный состав (один человек)»[8] . Чтобы быть в Святой Церкви как «собрании верных», надо, говоря словами еп. Феофана Затворника, «быть тем в малом, что она — в большом», то есть быть «малой Церковью». Но это значит, что подобие «Церкви малой» Церкви вселенской существует не только в достигнутой победе над злом, но и в самой борьбе, в самой двойственной церковной жизни в истории. И так же как веря в человека, мы верим не его злу или тьме, а, наоборот, его борьбе и свету, или, лучше сказать, образу Божию в нем, эту тьму его уничтожающему, так же и, веря в Церковь, мы должны верить не в ферапонтов или кардиналов, не в ссоры епископов на соборах, не в равнодушный холод византийского устава, а в победу над всяким злом — и в себе, и в других, — в святыню Христа в святом человечестве. Достоевский был прав, говоря об идее двойника в 1877 году: «Серьезнее этой идеи я никогда ничего в литературе не проводил» (27: 65). Так раскрывается то, что только кажется Церковью, — и в себе, и в других, — и тем самым начинается борьба за истинную Церковь и вход в нее через святые ворота покаяния и любви.
     
    ___________________
     
    1. См., напр.: Аскольдов С. Религиозно–этическое значение Достоевского //Ф.М. Достоевский: Статьи и материалы / Под ред. А.С. Долинина. [Сб. 1.] С. 1—32.
    2. См.: Собрание писем Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия к мирским особам. Сергиев Посад, 1908. С. 16.
    3. См.: Наши монастыри (Журнал «Беседа» 1872 г.) // Гражданин. 1873.22 янв. №4. С. 125. См. также: 21: 139.
    4. Тихон Задонский, св. Сокровище духовное, от мира собираемое. Т. 4. С. 89.
    5. Соловьев B.C. Три разговора // Соловьев B.C. Собр. соч.: В 8 т. СПб., б.г. Т. 8. С. 527.
    6. О последних событиях, имеющих совершиться в конце мира. Б. м., 1888. С. 33, 44, 45.
    7. Ср.: «Тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа» (1 Кор. 6, 19).
    8. Макарий Великий. Духовные беседы. С. 261.
     
    Из Собрания сочинений Фуделя С.И.
  17. OptinaRU
    Но и при утешениях и сочувствии о. Никандра много на Гавриила все-таки нападали и тоска непонятная и какая-то скука. Тогда было трудно молиться. И Гавриил, окончив работу на кухне, выходил на монастырское кладбище — освежиться и отдохнуть. И вот среди памятников или где- нибудь на паперти храма не раз видит он какую-то скрывающуюся темную фигуру. Это великий старец-затворник иеросхимонах о. Мелхиседек: он по ночам, скрываясь от людей, выходил для молитвы на кладбище. Гавриила он не боялся,— сам выходил к нему навстречу и, не дожидаясь вопроса, начинал говорить ему такие благодатные речи, от которых растоплялся лед душевный, слезы умиления заливали ланиты, и Гавриил готов был стоять часами — лишь бы слушать и оживать в потоках живых, горящих огнем благодати, слов таинственного старца. Одно поражало Гавриила, в конце каждой такой беседы затворник непременно прибавлял: — «учись петь и читать хорошо, тебе придется быть в Москве». Но мысли о Москве у него в голове не было, и потому слова старца проходили как-то мало замеченными. Этому же содействовало то обстоятельство, что прошло уже четыре года со дня вступления Гавриила в обитель, а его все еще не увольняли из мира, и от того он находился в немалой тревоге за свое монашество. И вот, однажды, в такой скорби, он видит ночью сон: будто бы он несет хоругвь с незнакомым изображением Божией Матери и от Нее исходит голос: — Молись и благодари Меня, ибо Я—твоя Помощница.
     
    <img src=http://www.optina.ru//photos/blog/19_084.jpg width=450 hspace=10 vspace=10 align=left>Гавриил с умилением лобызал Ее Пречистый Лик и на этом проснулся, а вечером в тот же день о. Никандр привез Гавриилу из Сергиевой Лавры образ Черниговской Божией Матери,— тот самый, который Гавриил видел во сне. На другой день получено было и увольнение Казенной Палаты
    Радости Гавриила не было конца. С любовью и слезами благодарил он Бога и Царицу Небесную. В скором времени его приуказали к Введенской Оптинской пустыни и облекли в рясофор. Теперь он и по виду — монах.
     
    Послушание его было все то же — на «игуменской» кухне. Он достиг в это время уже больших успехов в поварском искусстве и далеко превзошел мирских поваров. Иногда тонкостью вкуса и изяществом убранства блюд, он настолько удивлял приезжих высоких лиц, что они считали недостаточным похвалить приготовление пред о. игуменом, но вызывали самого о. Гавриила и лично выражали ему свое восхищение, а иногда даже и заказывали ему несколько бутылочек квасу или меду, чтобы взять с собой — дома показать.
     
    Но все эти похвалы нисколько не интересовали и не надмевали о. Гавриила. У него была высокая напряженная духовная деятельность, ею он интересовался всего более, а не успехами у людей. Он старался приобрести добродетели и паче всего любовь. Ради нее он трудился изо всех сил и не обращал внимания на то, что ему приходилось быть постоянно то в жару, у горячей плиты, то спускаться в ледник, то потным и усталым ночевать в келий, которая зимой промерзала на аршин от пола сплошным льдом, так что мойка была тоже влажная и холодная как лед. Он простужался и болел, тифозной горячкой, а два раза по два месяца был слеп, ничего не видел. Вообще же, как сам Батюшка о себе говорил: — Плоть у него была немощна всегда, а дух всегда бодр весьма.
    Отчего это происходило? — исключительно от послушания.
     
    Оно приобрело ему и практические познания в делах обительских и познание самого себя — в отношении добра и зла, силы и бессилия. И открывалось ему ясно, при указании от старцев, что во всяком деле нужна помощь Божия и там, где приходила,— было все ясно, просто, светло и радостно. Где же нет благословения и помощи Божией, там какой-то духовный тупик, сплошная безвыходность и умирание духа. Потому о. Гавриил всегда начинал всякое дело с молитвы к Богу о помощи и научении и видел эту помощь во всем, что не делал. Озаренный же благодатью Христовой, дух его смирился и усиленно стремился к соединению со Христом через молитву. И, по-видимому, к этому времени нужно относить начало усвоения им делания «непрестанной умносердечной молитвы Иисусовой». Ибо с этого времени он начал чувствовать в себе скопление как бы по отдельным каплям благодатной любви, к которой и Апостол призывает, «николиже отпадающей» — любви. А с любовью сердце его обогатилось простотой и той детской незлобивостью, которая, сияя светом неземной мудрости, сама в себе несет человеку небесные радости. «Аще не умалитесь и не будете как дети, не войдете в Царствие Небесное».
     
    В постоянных трудах и послушании и при бдительном руководстве старца преуспевал о. Гавриил во внутренней, духовной жизни. Более и более познавал он спасительность монашества, возлюбил его и всем сердцем стремился к нему. В простоте сердечной он искренне радовался, когда видел чье-нибудь пострижение, и долго не замечал, что его, столь ревностно трудившегося для обители и спасения своего, как бы обходят пострижением, не обращают внимания на его пламенное желание быть монахом.
     
    <img src=http://www.optina.ru/photos/albums/2169.jpg width=450 hspace=10 vspace=10 align=left>Радовался и умилялся он, когда постригали сначала 12 человек, а потом 20 человек и, наконец, сразу 40 человек, притом по времени поступления в Пустынь уже ближайших к нему, один из избранников — о. Никифор — был принят даже в один день с о. Гавриилом. Это обстоятельство послужило толчком к новому отношению о. Гавриила и к себе и к пустыни. Его мучило недоумение: почему его обходят? Какая причина? — тем более это было странно и непонятно для него, чем более он узнавал, что им довольны и о. игумен, и старцы, и что последние даже просили постричь о. Гавриила. Просил о пострижении его и о. Никандр, но получил отказ и с печалью поведал о том о. Гавриилу.
     
    — Касатик,— я просил о. игумена постричь тебя в мантию, а он мне ответил: Да!..— постриги его, а он и уйдет от нас.
     
    Как стрелы слова эти пронзили сердце о. Гавриила,— он даже на ногах не мог стоять, закружилась голова, в груди остановилось дыхание и он лег...
     
    Не скоро овладел собою. В голове между тем зароди-лось еще небывалые доселе мысли
    — Что же? — Бог — везде Бог... да и монахи, ведь и всюду такие же монахи,— святые!.. и обители мнози! Так в простоте своего сердца думал Гавриил, не видев других монахов, кроме Оптинских.
     
    — Там нуждаются в монахах и меня зовут усиленно: а здесь, видимо не нуждаются, особенно во мне. Уйду,— здесь я не нужен.
     
    Так зародилось желание уйти. Неизвестно, как отнеслись к нему старцы, Батюшка об этом никогда не говорил.
     
    Но во всяком случав, о намерении о. Гавриила никто в пустыни не знал, так как он и вида не подавал и послушание свое исправлял с прежним усердием.
     
    Осенью, в октябре, он попросился на богомолье в Киев, и о. игумен отпустил его в сопровождении еще трех почтенных монахов. В Киеве они пробыли две недели, приобщились Святых Христовых Тайн и усердно молились у всех Киевских святынь. Впоследствии Батюшка рассказывал, что ему особенно нравилось бывать в пещерах — у нетленных мощей преподобных, причем, сколько раз ни подходил он к мощам преп. Пимена многоболезненного, и — всякий раз непременно чувствовал какую-то особенную теплоту в теле своем и вообще переживал состояние совершенно особенное, и немало удивлялся этому и просил угодников Божиих помочь ему в будущем.
     
    Из Киева все четыре путника поехали в Москву.
     
    О. Гавриил остановился в Высоко-Петровском монастыре у о. Архимандрита Григория.
     
    Последний и прежде еще звал его к себе, а теперь уже со всею силою стал убеждать перейти к нему в Петровский монастырь, обласкал скорбящего и обещал в самом непродолжительном времени постричь в мантию. Храмы монастырские о. Гавриилу понравились, и он решил подать прошение о переводе митрополиту Иннокентию. И перевод состоялся. Но о. Гавриил вернулся пока в Оптину пустынь и опять вида не подавал о своем переходе в Москву. Между тем стал постепенно продавать свои вещи, но, получив за них деньги,— до времени оставлял вещи на своем месте, так что и наружно не было еще заметно его сборов.
     
    Однако нужно было выяснить — отпустит ли его Оптина пустынь? Для этого о. Гавриил пошел к письмоводителю о. Макарию, и тот дал успокоительный ответ: нет-де основания задерживать одного человека из братства в 300 человек. От письмоводителя весть об уходе о. Гавриила тотчас распространилась по обители. Узнали и о. Игумен и о. Никандр. Последний особенно печалился и горевал и всеми способами старался отклонить своего духовного друга от принятого решения. Он указывал и на хлопоты о. игумена по увольнению о. Гавриила из мира, и на его власть дать нелестную аттестацию, и обещал и скорое пострижение в монашество, и лучшую келию, и наконец, видя непреклонность о. Гавриила, сказал, обливаясь слезами: — Касатик! — ты идешь на крест, там тебе тяжело будет!..
     
    О. Гавриилу тоже трудно было сдержать слезы, но он кое-как крепился и твердо ответил: — Что же? — ведь и из мира я шел на крест! Пусть эта крестная сила будет со мною до смерти.
     
    О. Никандр однако не успокоился,— опять приходит и сообщает, что о. игумен переводит о. Гавриила на клиросное послушание — петь и читать, и даст новую хорошую келию — и опять уговаривает: — Только ты останься! мы все тебя просим...
     
    Но о. Гавриил, хотя и перешел в новую прекрасную келию, которая была как рай в сравнении с прежней, холодной промерзлой башней, однако подчеркивал и оттенял для него прежнюю несправедливость обхода его монашеством. Поэтому, когда у него произошел прошальный разговор с о. Исаакием,— он со всею искренностью открыл всю тяжесть своего чувства — от осознания, что получил отказ в пострижении, он почувствовал себя как бы лишним в Оптинском братстве, ибо по его убеждению — «Монашество есть не награда, а покаяние». И в этом ему отказывают!.. Но он не стесняется объявить себя пламенным искателем монашества, и ради этого идет даже в Москву, где с радостью дают ему по-стрижение.
     
    Ибо «наружный вид монаха необходим и для внутреннего монаха», т. е. для души, сердца, разума и воли.
     
    О. игумен, видимо, был тронут настроением и словами о. Гавриила и потому обешал постричь его даже через неделю, если о. Гавриил пожелает остаться. Но последний, кланяясь в ноги о. игумену, просил не оставить этой милостью на буду шее время, если не оправдаются его надежды на Москву, а остаться в Оптиной не согласился, — «Иначе-де и вы станете считать меня нетвердым монахом, колеблющимся туда и сюда».
     
    Простившись и поблагодарив о. игумена, о. Гавриил быстро собрался к отъезду и, покинул Оптину пустынь, о которой до последнего времени вспоминал со слезами умиления и благодарности.
     
     

    Глава из книги Архимандрита Симеона (Холмогорова) "Един от древних"
     




    другие части

  18. OptinaRU
    Здравствуйте. Меня зовут Алексей, я из Ульяновска. Когда мне снился этот сон я слышал мельком о вашей Пустыни и о батюшке, но не более, т.к только начинал делать первые шаги к воцерковлению. Позже я купил книгу "Житие преподобного Амвросия старца Оптинского" и узнал на фото Батюшку, до этого я не видел изображения преподобного.
     
    Сон о преподобном Амвросии Оптинском
     
    <img src=http://www.optina.ru/photos/albums/1016.jpg width=300 hspace=10 vspace=10 align=left>Снится мне сон. Поздний, тёплый летний вечер. Красное в облаках небо от почти зашедшего солнца. Невдалеке от меня, по левую сторону, густой сосновый бор, по правую сторону - ветхий, покосившийся от старости и почерневший маленький деревянный домик, келья. Сзади меня небольших размеров озерцо, или лучше сказать, большая, с тинистыми берегами лужа, в которой плещутся люди и разная домашняя скотина.У двери кельи стояли две женщины лет семидесяти в платочках и кого-то ждали. Я подошёл к ним и тоже стал ждать. Открылась дверь, и показался седоволосый с бородой худощавый старичок, одетый в монашескую одежду. "Это прп. Амвросий Оптинский", - пояснили мне женщины, и подошли под благословение. Старичок их благословлял и окроплял святой водичкой. После окропления с их тела стекала по земле какая то жидкость, и текла в сторону большой лужи. "Лужа грехов", - подумалось мне. Я тоже подошёл за благословением. Необъяснимое волнение охватило меня. Я упал перед ним на колени и почувствовал волнение и радость от этого благолепного человека. Взяв меня за руку, он стал в буквальном смысле меня орошать святой водой. Я почувствовал, что промок насквозь, а он всё окроплял меня и окроплял. Некоторые капли, как мне показалось, пролетали сквозь моё тело, и постепенно мне становилось спокойней на душе.Пробудившись от сна, я первым делом рассказал его жене и, взяв отрывной православный календарь, стал искать дату, когда приснился мне этот сон. Оказалось, что в день, когда я лёг спать, была память прп. Амвросия Оптинского, а когда проснулся, был по календарю "собор преподобных Оптинских старцев". Сон был в ночь с 23 по 24 октября 2006 года.
  19. OptinaRU
    Недавно к Батюшке (о. Варснофию) пришел исповедоваться и побеседовать монастырский иеродиакон о. Варсис. После исповеди он и говорит Батюшке:
    — Благословите, Батюшка, буду к вам ходить...
    — Да ты ведь и так ходишь?
    — Нет, Батюшка, ходить на откровение помыслов. Я их никому не открывал. А теперь иногда спрошу что-либо у старших, а они смеются. Вот я и решил просить у Вас благословения ходить к вам на откровение помыслов...
    Рассказывая это мне, Батюшка сказал:
    — Он мне говорит про монастырь, а я думаю: про монастырь что и говорить, ведь и у нас в скиту тоже самое...
    Это мне Батюшка говорил и объяснял ослабление монашества ослаблением и развратом жизни в миру, ибо естественно, что слабый мир дает и слабых монахов.
    Взять, например, меня. Какой я монах, какой я послушник? Даже и не похож на монаха. Не велика моя жизнь, но так как я жил с самого рождения все время в миру, и притом еще в городе, то он, т. е. мир, оставил на мне свою печать.
    "...В Св. Писании, например, в Апокалипсисе и даже в Ветхом Завете, встречается слово "острова". Например: "И острова будут уповать на Бога". Как острова могут уповать? Под словом "острова" разумеются монастыри. А означает весь текст то, что к пришествию антихриста разве в монастыре еще сохранится вера... "
    — Весь мир находится как бы под влиянием какой-то силы, которая овладевает умом, волей, всеми душевными силами человека. Одна барыня рассказывала, что был у нее сын. Он был религиозен, целомудрен, вообще был хороший мальчик. Сошелся с дурными товарищами и стал неверующим, развратным, словно кто-то овладел им и заставляет его все это делать. Очевидно, что эта посторонняя сила — сила злая. Источник ее — диавол, а люди являются только орудиями, средством. Это антихрист идет в мир, это — его предтечи. Про это апостол говорит: "Послет им духа заблуждения, духа лестча... Зане любви истины не прияша..." (2Фесс. 2:11). Человек остается как бы беззащитным. Настолько им овладевает эта злая сила, что он не сознает, что делает. Даже внушается самоубийство и совершается. А почему это происходит? Потому что не берут оружия в руки: не имеют при себе имени Иисусова и крестного значения. Никто не согласится сотворить молитву Иисусову, да крестное знамение: это такие древности, совершенно отжившие свой век.
     
    Из дневника послушника Николая (Белаяева)
     

  20. OptinaRU
    После ранней обедни, которая окончилась в 7 часов, мы пошли к о.Варсонофию. Он положил руку на голову и усталость вся исчезла, и появилась бодрость. Исповедал он нас днем. Сначала перед исповедью, он обыкновенно вел общие беседы. При помощи различных случаев в жизни, он указывал на забытые или сомнительные грехи присутствующих.
     
    <img src=http://www.optina.ru/photos/albums/2205.jpg width=350 hspace=10 vspace=10 align=left>Со мной был один случай. Наша семья имела свой абонемент в Петербурге на оперные спектакли в Мариинском театре. И вот, это было за год до моего приезда в Оптину, на наш абонемент давали «Фауста» с Шаляпиным, как раз накануне 6-го декабря, дня Святителя Николая Чудотворца. Мне чрезвычайно захотелось прослушать эту оперу с Шаляпиным. Ну, думаю, ко всенощной мне не придется идти, так я встану пораньше на следующий день и схожу к утрени. И вошел я в такой компромисс сам с собой. Побывал в опере, а утром, с опозданием, отслушал утреню, а затем раннюю обедню, и думал: «ну, почтил я сегодня память угодника Божия, Святителя Николая». Хотя что-то в душе кольнуло, но это забылось. И вот батюшка перед исповедью и говорит, что бывают случаи, когда и не подозреваешь своих прегрешений. Как, например, вместо того, чтобы почтить память такого великого угодника Божия, как Николая Чудотворца, 6 декабря, и сходить ко всенощной, а тут идут в театр для самоуслаждения. Угодник же Божий на задний план отодвигается, вот и грех совершен.
     
    Затем другой случай был в Голутвином уже монастыре. Там женщины и мужчины говели вместе, и батюшка беседовал в одной приемной: говело, должно быть, человек 15 мужчин и женщин. И вот батюшка говорит: — Полюбила одна барышня молодого человека, а он не отвечал ей своей взаимностью, и ухаживал за другой. Тогда в барышне возникло чувство ревности, и она захотела отомстить молодому человеку. Она воспользовалась тем обстоятельством, что он ходил постоянно кататься на коньках, на тот же каток, куда ходила и она. У нее пронеслась мысль: «искалечу его, пускай он не достанется и моей сопернице». И вот, когда он раскатился, она ловко подставляет ему подножку, тот упал назад и сломал себе руку. Но это еще слава Богу, мог бы получить сотрясение мозга и умереть. И было бы смертное убийство. И такие случаи часто забываются на исповеди. Во время этого рассказа я почувствовал, что в мои плечи впились чьи-то пальцы. Я оглянулся и увидел, что ухватилась за меня одна девушка 18 лет, моя родственница, побледневшая, как полотно. Я подумал, что ей просто дурно сделалось от духоты, и поддержал ее. А она потом мне говорит: — Да ведь это батюшка меня описал! Это была моя тайна, откуда он мог узнать?!
     
    Такие беседы батюшка вел всегда перед исповедью, открывая души присутствующих; при этом он и не смотрел ни на кого, чтобы не смущать, и явно не указывать. После беседы старец производил общую исповедь. Давал одному из говеющих требник, где был описан порядок исповеди и исповедальная молитва, где перечисляются общие каждому человеку грехи. При этом батюшка требовал и придавал большое значение тому, чтобы говеющий прослушивал в церкви молитву перед исповедью. Он отказывался исповедывать, если эта молитва не была выслушана. Но иногда он снисходил к человеку и сам ее читал перед исповедью, что делал и для меня, грешного. После этой общей исповеди, он уже исповедал каждого отдельно, очень внимательно и с любовью относясь к каждому, врачуя душу каждого. (Если бы, говорил он, придерживаться постановлений вселенских соборов, то на всех надо наложить эпитимию, а многих и отлучить временно от Церкви, но мы немощны, слабы духом, и поэтому надеемся на бесконечное милосердие Божие). Благословляя говеющих, он советовал после вечерни, на которой читают каноны, не вкушать ничего до причастия Св. Таин. В исключительных случаях, разрешал выпить одного чая. Я рассказал старцу случай со мной у о.Иоанна Кронштадтского, когда меня, евшего днем мясо, о.Иоанн допустил на следующий день, к Причастию. О.Варсонофий сказал: — Да, о.Иоанн был великий молитвенник, подвижник дерзновенный; он мог у Господа просить всего и замолить все, а я грешный человек, не имею такого дерзновения, и поэтому не решаюсь допустить в монастыре нарушения устава для мирян. Да ведь не трудно поговеть два дня, да к тому же часто это бывает и полезно. А теперь, идите с миром, Господь да поможет вам приобщиться Св. Тайнам, а после обедни, приходите пить чай ко мне. И мы пошли покойные и умиротворенные в душе.
     

    Из воспоминаний о старце Варсонофии Оптинском
     



  21. OptinaRU
    Длинная, долгая дорога, в молитвенном напряжении, дополняла благостное ощущение паломнической поездки. Глухая ночь; машина, покачиваясь на вполне сносном покрытии дороги, несет меня к цели. Больше 16 часов за рулем ломотой отдается в спине и руках, ну и что, это все мелочи. Потирая уставшие и ослепленные встречным ксеноном глаза, медленно, но верно приближаюсь к необыкновенной, неповторимой, неописуемой, дорогой и духовно родной Оптиной Пустыни.

    5 часов утра – воскресенье, вкатываюсь на полупустую еще стоянку недалеко от монастыря. Слава Тебе Господи! Доехал! Рвусь из машины на свободу, но ноги предательски тормозят мои движения, небольшая пауза, и уже через минуту быстрым шагом устремляюсь к воротам, в которые небольшими группами тянутся из гостиницы паломники. Перекрестившись, замираю: огромный, звездный купол, словно, склонился к обители, мерцая в прозрачной темноте брильянтами звезд. Небосвод обнимал все вокруг объятьями зародившегося рассвета так, будто само небо приклонилось, внимая молитвам Оптиной пустыни. Утренняя прохлада живительной влагой омыла усталость и, преодолевая благоговейный трепет, вновь по милости Божией, я, тот самый никчемный, негодный, пустой и бесполезный я, в стенах дорогой сердцу обители! Воистину, чудо Божие!

    Все, что было потом, невозможно описать немощью человеческих фраз. Те, кто бывал в Оптиной с добрым сердцем и душей взыскующей Господа, поймет, почему так.
    Двое суток вне земли, в неизменном общении с небом - небольшая, но такая настоящая жизнь. И теперь, по возвращении в томительные тиски мегаполиса, остается только бережно хранить в душе тихий огонек истинной любви, подаренной святой обителью, Оптиной Пустынью.

    Рассказ паломника
  22. OptinaRU
    По благословению старцев, в затворе отец Нектарий читал духовные книги. В те годы в Оптиной была большая библиотека, в которой насчитывалось более тридцати тысяч книг. Он познакомился с творениями святых отцов: аввы Дорофея, преподобных Иоанна Лествичника, Исаака Сирина, Симеона Нового Богослова, Макария Великого, святителей Тихона Задонского и Димитрия Ростовского.
     
    <img src=http://www.optina.ru/photos/albums/1803.jpg width=350 hspace=10 vspace=10 align=left>Через десять лет пребывания в затворе духовные отцы благословили его читать светских авторов и изучать светские науки, видимо, с целью приобрести те познания, которые могли ему помочь приводить к спасению мятущиеся души ищущей интеллигенции. Он читал Данте и Шекспира, Пушкина, Гоголя, Достоевского.
     
    Занимался географией, математикой, изучал иностранные языки, латынь. В единственный час отдыха, после обеда, он читал Пушкина или народные сказки. Мог прочитать наизусть Пушкина и Державина. Как-то сказал: «Многие говорят, что не надо читать стихи, а вот батюшка Амвросий любил стихи, особенно басни Крылова». И до последних дней своей жизни Старец просил привозить ему книги, интересовался направлениями современного искусства, расспрашивал о постановке образования в новое время. Окончив лишь сельскую церковно-приходскую школу, он мог легко общаться с писателями, учёными.
     
    Одна духовная дочь отца Нектария говорила подруге в его приёмной: «Не знаю, может быть, образование вообще не нужно, и от него только вред. Как его совместить с православием?» Старец, выходя из своей кельи, возразил: « Ко мне однажды пришёл человек, который никак не мог поверить в то, что был потоп. Тогда я рассказал ему, что на самых высоких горах в песках находятся раковины и другие остатки морского дна, и как геология свидетельствует о потопе. И он уразумел. Видишь, как нужна иногда учёность».
     
    Старец говорил, что Бог не только разрешает, но и требует, чтобы человек возрастал в познании. Пример тому и Божественное творчество, где нет остановки, всё движется, и ангелы не пребывают в одном чине, но восходят со ступени на ступень, получая новые откровения. Человек должен учиться и идти к новым и новым познаниям.
     
    Однажды пришли к Батюшке семинаристы со своими преподавателями и попросили сказать слово на пользу. И Старец посоветовал им жить и учиться так, чтобы ученость не мешала благочестию, а благочестие - учености. При этом отец Нектарий уточнил, что науки приближают человека к истинному знанию, но глубина его не поддаётся разуму человека. Он советовал читать святоотеческую литературу, жития святых, но прежде всего, учил пристальному и внимательному чтению Священного Писания. Не раз повторял, что не может быть ничего в мире выше истин Божественного Писания: «Все стихи в мире не стоят строчки Божественного Писания».
     


    Из жития прп. Нектария Оптинского 
     
     



  23. OptinaRU
    Написали вы.., что ваш N., увидев, что вы читаете книгу преосвященного Феофана, с раздражением, указывая на книгу, сказал: «пусть он мне докажет, что Церковь права, разрешая убийство на войне, когда Иисус Христос сказал: «не убий». Но, во-первых, снаряжением войска и отправкою на место военных действий, чтобы убивать врагов, занимается вовсе не Церковь, а государственная власть, которая в подобных случаях может и не послушаться Церкви, в особенности, если эта власть находится в руках иноверного правительства, как, например, в Турции. Там, отправляя на войну солдат, султан не только не спрашивается с христианскою Церковью, но и не обращает на нее никакого внимания. Следовательно, Церковь вовсе тут ни при чем. У нас, впрочем, Церковь и в военных действиях принимает участие, но какое? Тогда как государственная власть отправляет воинов карать врагов дерзких и непокорных, Свя­тая Церковь, наоборот, внушает воинам не щадить своей собственной жизни, свою собственную кровь проливать за святую Православную веру, державу, царя и дорогое отечество. Так она и молится в святых храмах за убиенных воинов: об упокоении душ всех православных воинов, за веру, царя и отечество на брани живот свой положивших.
     
    <img src=http://www.optina.ru//photos/blog/DSC00378.jpg width=350 hspace=10 vspace=10 align=left>N. ваш все-таки может возразить: «по крайней мере, Церковь не запрещает убивать на войне врагов». Но если ей запрещать это, тогда она должна столкнуться с государственною властью, и в таком случае одни из воинов перейдут на сторону Церкви, а другие останутся на стороне правительства, и произойдет взаимная резня, а враги, узнав об этом, свободно заполонят наше отечество. Ужели это лучше будет? И если бы, прибавим к сему, в руки свободно пленивших наше отечество врагов, например, китайцев, первым попался бы ваш N., и они стали бы его живого распиливать, как бы он тогда стал философствовать о войне. Интересно было бы послушать.
     
    Во-вторых, на вышеприведенные слова вашего N.. приписывающего Господу Иисусу Христу слово «не убий», ответим, что Господь вовсе этой заповеди не давал, а только привел эту заповедь из Ветхого Завета: вы слышали, что сказано древним (т. е. в Ветхом Завете): не убий. Подлинная же заповедь Господа следующая: «А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду» (Мф.5, 22). Вот видите, что Господь запрещает не убийство, запрещенное еще в Ветхом Завете, а, как Совершитель закона, старается искоренить из сердца чело­веческого самую страсть гнева, от чего люди доходят иногда и до убийства.
     
    Из сего, в-третьих, можно видеть, что Господь, преподавая людям заповедь не гневаться, вел здесь речь вовсе не о войне, так как Он и пришел на землю не для того, чтобы основать видимое государство, и не писать государственные законы, а для того, чтобы спасти людей, и потому был Учителем нравственности и преподавал людям нравственные уроки, которые относились, как и теперь относятся, к каждому лицу в частности. По-нашему, попросту, можно выразиться так: при исполнении заповедей Евангельских каждый смотри сам за собой, тогда и дело будет хорошо. Поэтому и Господь предостерегал людей, даже с угрозою, говоря: «не судите, да не судимы будете» (Мф. 7, 1), направляя последователей Своих к тому, чтобы более внимали себе и своему спасению.
     


    Из писем прп. Амвросия Оптинского

×
×
  • Create New...