Jump to content

Leaderboard


Popular Content

Showing content with the highest reputation on 07/23/13 in Blog Entries

  1. 2 points
    Алексей Федорович Пряшников Отец Дионисий так бесшумно поднялся по скрипучей лестнице гостиницы Оптиной Пустыни, что увидев его, я не сразу понял: явь ли это? Передо мной стоял высокий человек в темной монашеской одежде. Лицо бледное, одухотворенное. Я спросил: - Чаю не хотите? У меня и мед есть. - Очень хочу, - охотно ответил он. Я понял, что весь день молясь с братией, он забыл даже поесть. После чая началась наша беседа. - Я - иеромонах Дионисий. Священник. Прохожу послушание в Белой Руси, в Чернобыльской зоне. С самого начала, когда она стала - зоной. Служу в церкви святителя Николая, в древнем граде Брагине. Люди были очень напуганы катастрофой. Они понимали одно: здесь находиться нельзя никому. А я им говорил, что надо жить с Богом, что тогда все можно победить.Это вызывало удивление и возмущение. Как так?! На что можно здесь рассчитывать?! А еще священнослужитель... Теперь, когда прошли годы, многие возвращаются, потому что испытание бесприютностью было тяжелее страха перед радиацией, и город наш теперь восстанавливается, начал немножко преображаться. Но люди еще растерянные, и множество беженцев из бывших союзных республик к нам приезжают, их тоже нужно приобщать к духовной жизни. - А откуда беженцы? - Из Средней Азии, Казахстана, Азербайджана. Я прибыл в эту святую обитель, чтобы духовно подкрепиться. У нас идет брань видимая и невидимая: дьявольская и атомная. "Мирный атом" оказался враждебным. Город Брагин в тридцати пяти километрах от реактора. Служу я здесь десять лет. У меня немного нога дает о себе знать. И если б не Господь Бог... Конечно, я часто бываю там, в самой зоне, в захороненных деревнях. Особенно часто - на Радоницу или когда везут на погребение из Минска или из других городов. Закрытая зона от города в пятистах метрах. Там шлагбаум стоит. - Погребений много бывает? - В последнее время - да. В основном - старость. Но и молодых много. Вчера провожал в последний путь председателя хозяйства. Ему сорок пять лет. Работал недалеко от зоны. У него была сердечная недостаточность. Нагрузки большие, перепады. Сейчас же множество недостатков, человеческой нужды. Человек надрывается. Если не поддержать духовно, не укреплять их, то многие слабеют и приводят себя к каким-то большим трудностям. Здесь люди только и держатся верой, Таинствами, богослужением. Ведь у каждого должна быть надежда, опора, чтобы бороться, противостоять. Опора одна - Господь наш Иисус Христос. Господь попустил. Значит, нужно все это победить. Испытание Богом дается ведь по силам. И с Божией помощью мы должны как-то жить и не унывать. И многим после Причастия становилось как-то лучше, легче. - А как вы, священник, объясняете чернобыльскую беду? - Это попущение Господне. Господь наказывает, но Он же и милует, спасает. Раз Господь попустил и такое произошло, то надо смириться с этим. А вокруг-то все живет. Земля прекрасная, очень плодородная. Я такой еще не встречал. И потому убеждал: не уезжайте, оставайтесь. Мы же знаем, что никто не ждет нас в других городах и селах. На меня смотрели враждебно. О чем он говорит? Люди просили местную власть: быстрее нас отправьте куда-нибудь. Однажды меня пригласили на митинг: успокойте их, батюшка. А я что? Опять свое. Теперь, когда прошли годы, те люди, которые возвращаются, вспоминают мои слова. Приезжают на Родину со слезами. Жалеют, что выехали. А некоторые так там и остались, навечно. Не выдержали разлуки с родным домом. А земля, как помощница, даже лучше стала, отдохнула. Вернувшиеся благодарят Господа Бога и нас за то, что мы остались и сохранили наш город и нашу землю. Они со слезами целуют ее. - А проверяют ее плоды? Продукты, которые родятся на этой земле, приемлемы, экологически чистые? - Да, в основном чистые. И специалисты даже удивляются. Как такое может быть? Произошла невиданная доселе катастрофа, и люди это бедствие победили. С Богом. Такой народ нужно беречь. И эту землю. - О детях, которые здесь рождаются, расскажите, отец Дионисий. - Приходят молодые, просят: батюшка, благословите, и я их венчаю. Женщины в положении почаще причащаются. И деточки здоровенькие рождаются у тех, кто в церковь ходит, с Богом живет. А про всех не могу сказать. - У вас тут ученые много работали? - Экспедиций было много. Замерят приборами продукты, есть завышение по радиации, - совершим молебен, освятим те же продукты крещенской водой, и радиация исчезает. Я все годы питался от той земли. И в ту запретную зону постоянно ходил. И все мои прихожане от той земли питались. В зоне я и глухарей встречал, и кабанов. Рыбу кушал оттуда. У нас даже черные аисты уже есть. Природа прекрасная. Когда возвращался из зоны, прихожане спрашивали: "Батюшка, почему ты такой веселый?" Я отвечал: "На рыбалку сходил". Поверьте, я не юродствовал. В Минске профессора брали у меня кровь на анализ. А потом спрашивали: "Батюшка, а почему у вас все такое - нормальное?" Я отвечал: "Господь со мной". Я болел, но болезни у меня были не от радиации. Большие труды были. И лукавый старался все время меня оттуда выгнать, потому что я ему мешал. - Отец Дионисий, вы могли отказаться поехать в этот приход? - Можно было и отказаться. И уехать. Но я никогда не собирался уезжать. И по сегодняшний день об этом даже не думал. Сейчас в Брагине хороших перемен много. Если и уеду отсюда, то только потому, что я монах, и мне уже пора в монастырь. Правда храм наш Никольский еще не благоустроен. Я сколько раз обращался: помогите... Церковь в этом граде, да и везде, должна быть для всех нас помощницей великой, но она в таких тяжких условиях. Даже по сегодняшний день. Мы только в том году смогли перестелить полы. Устроить печное отопление. Сделать крепкие двери. Зимой в ней холодно. - Отец Дионисий, как же вы все это превозмогаете? - Господь и Матерь Божия силы дают. Плачет о нас Царица Небесная. У нас же и беженцев много. А сколько у них бед? Они же, в первую очередь идут в храм, к батюшке. Человеку надо помочь обрести себя. Такие есть трудные прихожане, что и вспоминать тяжело. Брагин с его зоной - эпицентр чернобыльской беды. И в эту зону едут люди, потому что им больше деваться некуда. Каждый год 26 апреля у нас день памяти. И глядя на местных и пришлых людей, я думаю: Церковь нужно охранять, она единственная, кто за всех нас. Церковь - наша мать. Ее двери всегда открыты. Все горемычные люди не миновали нашего дома. И всякие трудности мы разрешали с Божией помощью. - Вам, наверно, приходится больше хоронить, чем крестить? - В последнее время похороны участились. Были такие периоды, что в каждом доме - погребение. Часто просят меня: "Батюшка, поедемте в зону закрытую, повезем папу..." Они проходят мимо своего домика, а он разрушен... Как это все тяжело переживается. И приходят им такие мысли: лучше бы остались дома - пережить беду на родине легче, чем на чужбине. - А как здоровье местных людей? - Болезни были. И мы не знаем, что еще нам грозит, но по вере нашей многие исцелялись. У нас были молебны, акафисты. Люди исповедовались, причащались Тела и Крови Христовой... И когда иных потом врачи проверяли, они просто своим глазам не верили. К примеру, у одного мальчика, Володи, он сейчас в Минске живет, ножки отказывали, и другие были немощи. И вот мама стала часто приводить его в церковь. Я его исповедовал, причащал. И он выздоровел. Восстановились волосы. Щитовидка пришла в норму. Ходить стал нормально. Все прихожане это видели. А врачи удивлялись. Сейчас мы уже как-то успокаиваемся. А какое нужно было терпение во все эти годы. Наш народ брал на себя подвиг остаться в невидимом зле, таящем неведомые опасности. И переносил всякие скорби. И теперь мы уже не боимся никаких последствий. Мы победили - радуемся, благодарим Господа Бога. Я сегодня с таким волнением приехал в эту святую обитель укрепить дух свой. Враг же сильный. И в те времена, сразу после катасторофы, он очень глубоко уязвлял. Нападало и уныние, и отчаяние, стремясь нас разрушить изнутри, расточить нашу веру, нашу паству, нашу родину, нашу землю. - Отец Дионисий, а как бесы вели себя? - Страшно, но мне говорить об этом не хочется. Попущение Господнее... Но Господь знает, видит и будет помогать еще больше. И Матерь Божия. Да, в это время бесы очень страшные, когда люди верующие стараются противостоять заразе внешней и страху, они сильно восстают. Здесь идет борьба не на жизнь, а насмерть... Об этом так просто не расскажешь. Да и нельзя рассказывать. - А нет церкви ближе к эпицентру взрыва? - Вот туда я просился, признаюсь вам. В четырех километрах от реакторов храм Архистратига Михаила. Там есть все для уединения. Конечно, паства не пошла бы, но я хотел церковь сохранить. Приехал к ней вместе с военными. Они начали измерять радиацию, а потом и говорят: "Батюшка, за оградой этого храма прибор зашкаливает, а внутри ограды и в самом храме ничего нет - чисто". В газетах было об этом написано. - А из-за психических переживаний не было у людей тяги к самоубийству? - Бывали такие случаи. Но мы в церкви молитвами отводили людей от этой пагубы. Скажу еще вот что: чернобыльское испытание сплотило нас, как в войну, и победили с Господом Богом.
  2. 1 point
    Алексей Федорович ПРЯШНИКОВ С Алешей я встретился в первый свой приезд в Оптину Пустынь. Меня благословили пожить в монастырской гостинице, расположенной в "лазаретной башне". Этой гостиницей, всеми ее делами заправлял хрупкий юноша лет шестнадцати, проворный, быстрый на ногу и находчивый. Порою я недоумевал: когда он спит, сколько? Меня тревожили его худоба, бледность лица. Ведь так и надорваться можно. А он все делал как-то быстро, весело. Во второй раз я встретил его через несколько лет тоже в Оптиной, около Казанского храма. Он был неузнаваем. Рослый, мужественный, широкий в плечах солдатской формы. Он или не он? С журналистской настырностью подхожу: "Это ты или не ты?" Он сдержанно, со знакомой насмешливой улыбкой отвечает: "Я". Это был уже не Алеша, а Алексей. Мы отошли в сторонку, уселись на скамейку около храма, и я попросил его рассказать об армейской службе. Откровенно. - После монастыря служить в армии, конечно, намного легче. Потому что в монастыре привыкаешь к самостоятельности. Не мама и папа за тобой ухаживают, а ты уже как бы сам себе хозяин. Соблюдаешь распорядок дня, выполняешь порученную работу. А многие ребята, которые пришли из дома, не привыкли ни к распорядку, ни к аккуратности, а тут - раз - сразу надо подчиняться распорядку. В монастыре и психика устойчивее становится. Одно только тяжело: в монастыре привыкаешь жить по законам православным, а в армии совсем другие законы. Монастырь и армия - это антиподы. Если в монастырь из мира все добро стекается, то в армию - наоборот. Я не хочу чернить нашу армию, но, тем не менее, надо же правде в глаза смотреть. И человек волей-неволей попадает в эту систему, крутится, варится в ней. Проблем много. Вот ты привык к тому, чтобы люди хорошо к тебе относились, ты им доверяешь, ждешь от них взаимопомощи, любви, дружбы, поддержки, понимания. А тут вдруг попадаешь в совершенно другой мир. Все тебя грызут, эгоизм сплошной. Если мне не надо, значит, и никому не нужно. - Как же ты преодолевал все это? - Я советовался с оптинскими батюшками: как быть? Они говорили: по шаблону не действуй, а помолившись, с рассуждением в каждой ситуации. Шаблона в армии нет. То одна ситуация возникает, то другая, и поступать везде по-разному надо. К тому же есть еще свой внутренний неписаный армейский закон: молодой солдат, как дембель, никогда не будет жить. И везде надо поступать с рассуждением. Ну и характер надо закалять. Стараться не трусить, в руки себя брать, просто запрещать себе бояться. Большое дело в армии - аккуратность. Аккуратного человека в армии всегда будут уважать. И старшина будет любить, и начальство, и самому будет проще. Ну и повеселей в армии надо быть, грустить, главное, не надо. - Алексей, а со смирением как все это соотносится? - Смирение - это же не значит, в какую-то позу встать, "старичком" ходить, бегать перед всеми на задних лапках, нет. Одна мера монаху, иная мирянину, и другая - праведность солдата. У него свои добродетели: хорошее отношение к делу, аккуратность, исполнительность, смелость, прямодушие. - Начальство как к верующим солдатам относится? - Больше требований предъявляет, но и доверяет. Знает, что верующий не соврет, не убежит, не напьется. Недавно стоял я в наряде с одним молодым лейтенантом, который попал к нам после военного училища. Он говорит, те полгода, что служит, к верующим претензий никаких не имеет. На его взгляд, это самые хорошие солдаты. Замполит тоже сказал: в самые ответственные моменты мы за православных солдат не беспокоимся. На увольнения мы ездим в Оптину Пустынь. На отдаленные объекты в основном верующих посылают. Они не напьются, не ударятся в "самоходы". А вообще, в службе верующих и неверующих особой разницы нет. Кто что заслуживает - тот то и получает. - А были случаи, когда тебе, первогоднику, "врезали"? - Ну, конечно, как всем, было. - И как ты к этому относился? Зло-то остается после этого? - Когда справедливо, оно не остается. А когда несправедливо, хочешь, не хочешь, оно останется. Но тут вот что. Тех ребят, которые относились ко мне строго, я вспоминаю с благодарностью. Чисто, искренне и без всякой показухи. Вам говорю и родителям, когда в отпуск ездил после года службы. Потому что они всему меня научили. А если с тобой, как в детском садике, будут сюсюкать, то ты за два года не научишься ни стрелять, ни сапоги чистить. - А ребята, с которыми ты служишь, тянутся к вере? - По-разному. От воспитания многое зависит. Когда приходит молодой призыв, их спрашивают: кто из некрещеных желает креститься? Договариваемся с Оптиной, и в один день их крестят, а на следующий причащают. По 20-30 человек. Но в основном все крещеными приходят. Русские в части все крещеные. - Не было ли у тебя резкого духовного кризиса? Большого переживания? - Да нет. Парнишка у нас один был хороший, Пашей звали. Он уже уволился, пришел к нам в первый день и сказал: "Старайтесь быть повеселей, к сердцу ничего близко не берите". Мы так и старались служить. Ну, так потихонечку время и идет. Домой хочется, но это не кризис, а обычное желание - всем домой хочется. Первые полгода было тяжело, да. Все непривычно, постоянно одна казарма, видишь только одни и те же стены, одни и те же пейзажи - это давит поначалу. Сами же солдаты как говорят: первый месяц самый тяжелый, после трех месяцев более-менее терпимо, а через полгода полностью привыкаешь - живешь и ни о чем не думаешь. Сначала считал чуть ли не каждый день. Прошло двадцать, сорок шесть дней службы. А прослужил месяцев пять и считать забыл. Где-то в мае я потерял счет времени и уже только в октябре очнулся - одиннадцать месяцев прослужил. Сейчас вот знаю: примерно месяц-полтора осталось, а сколько дней - не знаю. - Какие планы у тебя после армии? - Вернуться в монастырь, пожить здесь годик и потом что-то решить. Когда ты не был на гражданке два года, что-то конкретное предпринять сложно. Выходишь на "свободу" - и то хочется, и другое. К тому же всегда к старцу за благословением ходишь: "Как, батюшка, быть?" Советуешься со старшими, с опытными людьми, на этом основании уже строишь свое мнение. И конечно, возникает такой вопрос: жениться или принять монашеский постриг? Если в мир уходить, то надо в семинарию поступать. - До армии я тебя видел, извини, таким слабаком... - В армии даже тот, кто не хочет крепчать, волей-неволей возмужает. Каждое утро зарядка, пробежка три с половиной километра. Два года бегаешь. У нас в части один из лучших спортивных залов: тренажеры, теннис... Делать нечего, вернулся с работы, пошел в зал, позанимался. И режим. - Скажи, теперь ты иначе воспринимаешь мир, чем до армии? - Безусловно. Во-первых, разбиваются розовые очки - юношеские, детские представления. Ты начинаешь понимать, что в жизни все не так просто. И всю жизнь мама и папа деньги тебе давать не будут, надо самому трудиться. Надо преодолеть и ту грань, когда тебе начинает казаться, что в мире царят только грубость и зло. Худо, когда некоторые парни, сняв розовые очки, надевают черные и на весь мир начинают смотреть злобными глазами. Словом, в армии взрослеешь, начинаешь трезво смотреть на жизнь. В армии ты становишься более жизнеспособным и независимым, более приспособленным к жизни. На моих глазах ребята, которые пришли в армию детишками, вышли взрослыми и крепкими, уже с конкретными взглядами, настоящими людьми. Прямо на удивление - и радостно смотреть на них. Но некоторые хуже становятся. Это как везде. Дети пошли в школу: один лучше стал, другой - хуже. Также и в армии. Многое зависит от своего внутреннего содержания. - А что бы ты посоветовал своему младшему брату, который призывается в армию? - Вопрос интересный. Я сам об этом думал. Во-первых, я однозначно посоветую ему идти в армию, то есть не "косить". Потому что на своём опыте вижу: в армии можно получить для себя очень большую пользу. И еще скажу ему: "Ничего, главное, не бойся, будь смелым. Близко к сердцу ничего не принимай. Будь веселей. Все течет, все изменяется, все проходит - время все лечит". "Ничего, Алексей, - говорили мне батюшки, которые сами прошли армию, - в первые месяцы одни искушения, в последние будут другие. И никогда не унывай". И еще в армии твердо помнить надо, что за каждое свое действие, слово ты будешь отвечать. Это не на гражданке. Потому думать надо. - Расскажи, пожалуйста, о своей семье. - У мамы и папы высшее образование. Отец закончил Тимирязевскую академию. Короче, семья интеллигентная. И родители работают хорошо. - Как ты пришел в Оптину Пустынь? - Об этом коротко не расскажешь. У святых отцов читал, что процесс "отхода" от мира проследить в человеке сложно. Но однажды начинаешь понимать, что мирское - не для тебя. Я всегда был общительный, много друзей, второй взрослый спортивный разряд по лыжам. Проблем не было ни с девчонками, ни с ребятами. В школе старостой класса был, учился хорошо. Материально семья хорошо обеспечена. А вот чувствовал, что нужна какая-то другая жизнь. Не просто оригинальная, не секта, не кришнаиты, а хотел настоящий смысл в жизни найти. Полностью реализовать себя, как один батюшка сказал... Живешь в миру и чувствуешь, что мир тебя, как пасту из тюбика, выдавливает, что тебе в жизни необходимо другое. Приходишь в монастырь и находишь то, что искал. У меня бабушка верующая была. С детства водила в храм. А по-настоящему верующим я стал где-то в 9-10-м классах. В храм стал ходить постоянно. Узнал от ребят, от паломников, что есть Оптина Пустынь. В десятом классе в зимние каникулы, на Новый год, приехал в Оптину первый раз. Пожил неделю - понравилось. Потом, до поступления в монастырь, еще раз пять приезжал. Я много и других монастырей объездил: был в Почаеве, Киеве, Боровске... Мне монашеская жизнь понравилась, попросил благословения у старца. Он сказал: "Да, иди в Оптину Пустынь". А через старца и Господь Свою волю являет.
  3. 1 point
    ... Я задала старцу простой вопрос: что нужно для счастья? И все. Мне больше ничего не надо. Получила ответ - надо убрать из дома телевизор, а на компьютере только работать, больше уделять внимания близким и обязательно попавшим в беду, обязательно утром и вечером молиться, часто ходить на исповедь и обязательно рассказывать Богу о всех грехах без утайки, причащаться. Работать с молитвой, по возможности избегать развлечений и избавиться от дурных привычек, опять же с помощью молитвы. И только тогда придет ощущение полноты жизни, а это и есть счастье. Простой рецепт, но для многих в наше время, увы, невыполнимый.
×
×
  • Create New...