Категории и разделы

Он исповедует обычно на поздней литургии за правым клиросом в Казанском храме. Там его можно найти. Но гарантии нет.

«Когда подошел Товит к Сарре, невестке своей, благословил ее и сказал: здравствуй, дочь моя!» (Тов. 11:16). Он сразу показывает, что принимает её в семью и относится к ней, как к дочери. «Благословен Бог, Который привел тебя к нам, и благословенны отец твой и мать твоя!» (Тов. 11:16).    Здесь в немногих словах выражены такие принципы отношения, которые, если бы у нас сохранялись, во многих семьях помогли бы избежать проблем и скорбей.  Во-первых, благодарение Богу. Сколько людей жалуются на своих зятьёв или невесток, а благодарили ли они Бога за них? Если Бога за них не благодарили, так, может, поэтому Господь меньше участвовал в их жизни? Или из-за этой неблагодарности и им Господь не открывал, как они могли бы помочь молодой семье?  Во-вторых, Товит благословляет отца и мать невестки, выражая уважение и благорасположение к ним и исключая какой-либо антагонизм между родителями. (Публикуется со странички во ВКонтакте иерея Георгия Максимова). 

КАЗНЬ МОСКОВСКОГО ПОПА   Утром, в половине восьмого, позвонила Анастасия. Как большинство модных психологов, она была бесцеремонной.  — Скажите мне, как прошёл вчерашний день?  Наталка Соколюк, украинская телеведущая, любимица патриотического зрителя, автор программы «Москаль капут!», нащупав под подушкой телефон, ответила севшим голосом:  — Всё вроде нормально.  — И никаких неожиданностей? — с подозрением спросила Анастасия.  — Ничего. — Наталка хотела добавить «и никого», но передумала.  — Тогда всё по старой схеме.  И Анастасия прервала связь.  Наталка прислушалась. В её большой квартире стояла неподвижная тишина. С мужем они были в разводе. Детей не было. Опять зазвонил телефон. Наталка вздрогнула. И, злясь на себя за свою пугливость, прошипела:  — Ты, блин…  — Наталка, здравствуйте! — голос глуповатой помощницы шефа, забывшей перейти на державную мову, был похож на автоответчик. — Роман Викторович просил вас подъехать к десяти.  — Добрэ, я буду, — сухо ответила Наталка.  Она ещё немного полежала среди тишины, которая казалась ей безнадёжной и неживой. Потом пошла собираться.  — Ты ж моя кыця! — шутливо гнусавя, Рома Карпенко, он же Роман Викторович, прикоснулся холодной щекой к щеке Наталки, и она уловила тошнотворный запах его парфюма.  — Тут такэ дельце. — Рома любил поговорить на сельском «суржике». Ему казалось это забавным. Но дело, видно, было срочным. А давняя дружба позволила отбросить опасения и перейти на привычный для обоих язык.  — Смотри, — продолжал Рома. — Есть задача крепко прищемить хвост московским попам. Просят серьёзные люди. Сейчас это важно.  Наталка молчала, будто прислушиваясь не к словам Ромы, а к чему-то другому. У неё внутри.  — Короче, подгоним тебе на вечерний эфир попа. Такого, как надо. Забитого, убогого. Ну и прокачай его, как ты умеешь. Жги его, падлу. Казни его. Чтобы самый тупой избиратель увидел, что московские попы — подлые враги Украины.  — Понятно, — тихо проговорила Наталка.  — Кыця, ты в порядке? — осторожно спросил Рома.  — В полном.  Наталка встала, вышла в приемную, а потом бодро пошла по длинному коридору студии.  Рома говорил о новой программе Наталки — ток-шоу «Полёт Соколюк», где она в жёсткой обличительной манере, часто на грани скандала, беседовала со своими гостями.  Наталка остановилась. Зашла в туалет и, достав из сумочки большую продолговатую таблетку, проглотила её.  Отец Алексей с самого начала решил отказаться. Ещё когда ему позвонила гостевой редактор и радостно стала уверять, что ему заплатят столько, сколько он и за месяц в своей церкви не заработает.  — Никуда я не поеду, — подумал отец Алексей.  И думал он так не только потому, что после звонка на душе стало тоскливо, будто туда постучали из чужого, суетливого и холодного мира. Это можно было объяснить его гордостью или тем, что лукавый не пускает на хорошее дело.  Была ещё одна причина для отказа. Грустная и больная.   Отец Алексей совсем не умел говорить. Теперь он с этим смирился. Но когда-то сильно сокрушался. Считал, что здесь кроется указание на то, что он своим грешным языком не должен говорить о Боге и о священных предметах. И страх, что он по телевизору, как и у себя на службе, когда пытался произнести проповедь, будет выглядеть жалким и косноязычным, заставил доброго и мягкосердечного отца Алексея почти прошептать:   — Простите великодушно. Я не смогу.   Но звонившая редактор не сдалась. Она сказала, что перезвонит позднее. И чтоб батюшка подумал.   Отец Алексей, священник из киевского пригорода шестидесяти лет, с прозрачными светло-голубыми глазами, с русыми бровями, то и дело взлетавшими от удивления, сострадания или боли за собеседника, вышел из дома и отправился в храм, который был неподалёку.   В храме его ждала радость. Приехал сын Андрюша. Отец Алексей увидел его машину. Сын, лишь год назад принявший сан священника, и, в отличие от отца, выглядевший уверенно и современно, вышел навстречу, прося благословения.   Отец Алексей благословил и стал смущённо прятать руку. Но сын всё же поймал её и поцеловал с нежностью.   — Папа, а почему они позвали именно вас? — спросил отец Андрей, когда они присели на деревянную скамеечку возле храма.   — Так в том-то ж и оно! — взволнованно подхватился отец Алексей. — Непонятно, сынок. Ну кто меня мог посоветовать?   Они помолчали. Потом отец Андрей твёрдо сказал:   — Что бы там ни было, а вам надо идти.   Отец Алексей жалобно посмотрел на сына.   — Надо идти, — повторил отец Андрей. — А мы помолимся.   — Но ты же знаешь, сынок, — начал было отец Алексей, но не договорил и только горестно махнул рукой.   — Знаю. Но мы помолимся.   Вечером с телеканала прислали такси. И отец Алексей, надев новую рясу, часто крестясь и вздыхая, сел в машину.   Наталка Соколюк сидела в гримерной одна. Она поймала себя на том, что боится посмотреть в зеркало. Её знобило. Она приняла уже третью таблетку. Оглядываясь на дверь, Наталка слегка потрясла головой, словно что-то отгоняя.   Это началось два года назад. Когда Наталка была на вершине известности и её личный канал посещали миллионы поклонников.   Она возвращалась из Дубая. Внезапно в самолёте послышался детский плач. Даже не плач, а тихое хныканье. Наталка обернулась, но не увидела в салоне детей. А плач продолжался. И был совсем рядом с ней. Потом она ощутила чьё-то присутствие. И даже дыхание. Затем на несколько мгновений перед ней возник ребёнок. Девочка лет пяти в длинном белом платье. Она смотрела мимо Наталки. Но её бледное лицо было оживлённым. Она вздыхала, хныкала и будто что-то искала. Потом лицо её стало темнеть, меняться, и было понятно, что это существо с чёрным лицом вовсе не ребёнок. Затем всё исчезло.   Наталка обратилась к лучшим психологам, поскольку видения стали повторяться, доводя её до ужаса и оцепенения.   Все говорили о переутомлении и о стрессах. И только один доктор спросил, есть ли у неё дети. На что Наталка ответила, что нет, поскольку они с мужем по общему согласию посчитали необходимым её первую и единственную беременность прервать.   В гримерную постучали.   — Так! — гаркнула Наталка, заставляя себя войти в привычный образ ядовитой, красивой и насмешливой любимицы полка «Азов», присылавшего ей признания в любви вперемешку с похабными рисунками.   — А цэ наш батюшка! — девочка-редактор приоткрыла дверь гримерной. На пороге стоял отец Алексей, растерянно глядевший прозрачными глазами.   Наталка криво улыбнулась и, не сказав ни слова, стала смотреть в зеркало. Обычный подъём духа перед началом прямого эфира стал к ней возвращаться. Но на этот раз к дерзкой самоуверенности примешалась подлинная злоба.  И причиной этой злобы стал смиренный и добрый отец Алексей. Весь его беззащитный облик, его робость вызвали в Наталке раздражение и даже ярость.   Она и раньше говорила в своих программах, что считает церковь бизнесом, где обманывают людей. Говорила об этом весело, с шутками и приколами. Но теперь честные глаза батюшки сказали ей, что пришёл особый гнусный притворщик. И желание растоптать этого мошенника, дать в его лице бой всем елейным и фальшивым русским попам захватило Наталку Соколюк.   Начало программы сложилось крайне удачно. Скованный от волнения батюшка признался, что плохо говорит по-украински. И, хотя всё понимает, по-русски говорить ему будет легче.   Наталка довольно ухмыльнулась в камеру. Развела руками, мол, что с них взять. И сказала с угрозой:   — Гаразд!   После этого, предвкушая расправу, она перешла на русский:   — Я так понимаю, что на этом языке вам легче получать задания из Москвы?   Отец Алексей опешил, так как не сразу понял смысл сказанного.   — Да шучу я, шучу! — засмеялась телеведущая. — Скажите лучше, вы за Путина сколько раз в день молитесь? А за патриарха вашего Кирилла?   Такой развязный и неуважительный тон подействовал на отца Алексея неожиданным образом. Он успокоился и впервые без смущения посмотрел в глаза ведущей.   — Молиться за своего Патриарха мы обязаны, — медленно и с достоинством произнёс отец Алексей. — Но есть распоряжение нашего священноначалия патриарха Московского на службе не поминать.   — А вы лично слушаетесь своего начальства? Или так себе?   Наталка ехидно улыбнулась и показала ладонью нечто похожее на рыбку-вьюна, плавающую в разные стороны.   Отец Алексей не ответил. Он только внимательно и грустно вглядывался в лицо телеведущей. В какое-то мгновение его русые брови резко поднялись, то ли от удивления, то ли от испуга.   Тем временем Наталка Соколюк перешла к тому, что приготовила заранее. И на чём с самого начала хотела поймать и высмеять этого тёмного попа, который злил её всё больше.   — Скажите, а у вас там на вашей службе, я видела, выносят какой-то золотой кувшинчик.   Отец Алексей снова заволновался и негромко сказал:   — Это Чаша.   — Ну и что, вы все по очереди из неё выпиваете?   Наталка посмотрела в ближайшую телекамеру и подмигнула зрителям своим особым игривым подмигиванием.   — Мы причащаемся.   — Хорошо, а что там в этой вашей чаше?   Отец Алексей долго не отвечал. Потом он сказал:   — Там Бог.   — Ах, вот как! — дурашливо продолжала Наталка. — И как его зовут?   — Христос, — едва слышно проговорил отец Алексей.   — Ага! — засмеялась ведущая. — И что же, вы глотаете этого бога?   — Принимаем в себя, — отец Алексей говорил, задыхаясь. — Под видом хлеба. Но это Сам Господь. Хлеб Жизни.   — И что же, он разрешает себя кушать?   Отцу Алексею стала невыносимо горько и стыдно от того, что он участвует в таком разговоре. Но он сжал своё сердце и заставил себя продолжать:   — Бог хочет в нас жить.   --  Во всех?   — Во всех.   — И во мне, грешнице? — Наталка снова подмигнула в камеру?   — И в вас.   — А кто вам сказал, что это Бог?! — вдруг закричала Наталка и, оттопырив губу, злобно искривила рот. — Может, вам лечиться надо? Вон, алкаши красный портвейн пьют и никакого бога не видят, а только белочку?   В эту минуту громко заплакал ребенок. Затем Наталка услышала знакомое пугающее хныканье. И девочка в белом платье стала между ней и отцом Алексеем.   ВЗ первый раз видение пришло к ней во время эфира. Девочка повертела бледным лицом и, глянув Наталке в глаза, запела отвратительным низким басом:   — Мамо! Мамо! Ридна и кохана!   От страха Наталку замутило. Она стала терять сознание. Последнее, что ей запомнилось, был жёлтый крест на цепочке, который носил отец Алексей, и Человек на кресте, в муке склонивший голову.   В студии начался переполох. Наталку отвезли домой. Об отце Алексее сначала забыли. Но потом девушка-редактор вызвала ему такси.   Поздно вечером Наталка Соколюк после двойной дозы лекарств лежала одна в своей большой квартире. Теперь она точно знала, что всё опять вернётся. И никакая Анастасия ей не поможет.   Наталка не спрашивала себя, за что ей всё это. Она запретила себе искать причины кошмара. Просто, глядя в зеленоватый потолок, она перебирала картинки своей жизни. Гнусавый шеф Рома. Гогочущие, пахнущие водкой и смертью «азовцы». Толстые пальцы владельца канала, с хитрым прищуром гладившего её по спине.   Словно обрывки неведомого мерзкого фильма быстро мелькали, а потом исчезали в черноте, где ждал уродливый и страшный конец.   И тут Наталка вспомнила отца Алексея. Его прозрачные глаза. И как он с обидой поджимал губы, когда она метко плевала ему в душу. Но теперь прежней злобы не было. Священник казался смешным и милым дедушкой.   Внезапно отчаянная мысль пронзила Наталку, как разряд:   — А если всё это правда?   Она замотала головой на подушке. Но мысль повторилась.   Что, если этот златоглавый, поющий, целующий иконы выдуманный мир, над которым она смеялась, только видимая часть чего-то живого, настоящего, тёплого и родного?   — Нет! — застонала Наталка. — Нет…   В это время отец Алексей стоял на коленях в кухне своего дома. Была ночь. В доме все спали. Отец Алексей смотрел на икону Спасителя и плакал.   — Стыдно, Господи! Ты всё видел. Не умею я о Тебе говорить. Недостойный, старый.   Отец Алексей проглотил слёзы.   — Сколько раз думал, получится. Но так надо, наверное. Чтоб смирялся…   Он положил поклон и коснулся лбом деревянной половицы. Затем выпрямился и снова посмотрел на икону:   — Господи, пожалей её! Сколько их таких. Убьют ребёночка, а потом маются. Пожалей её! А нечисть отгони. Пусть не мучают её, Господи. Пусть войдут хоть в свиней, как тогда…   Отец Алексей опять залился слезами. Он ещё долго молился. И вслух, и в сердце. Вздыхал и кланялся.   За окном было темно. Но там, где мчали с визгом электрички на Киев, небо слегка серело. И было ясно, что скоро наступит рассвет.    Ян Таксюр

Про страхи за близких.    «Товит, отец его, считал каждый день. И когда исполнились дни путешествия, а он не приходил, Товит сказал: не задержали ли их? или не умер ли Гаваил, и некому отдать им серебра? И очень печалился. Жена же его сказала ему: погиб сын наш, потому и не приходит. И начала плакать по нем и говорила: ничто не занимает меня, сын мой, потому что я отпустила тебя, свет очей моих!» (Тов. 10:1-5).    Здесь ярко показана разница в реакции отца и матери. Понимая, что сын не возвращается, отец подозревает, что что-то пошло не так. А мать предполагает самое худшее: «сын умер!», — и начинает горевать так, как если бы это уже случилось.  Действительно, такое бывает у некоторых женщин, как считает святитель Амвросий Медиоланский: материнская любовь не знает меры, а отеческая любовь меру знает. Поэтому Товит тоже переживает и предполагает плохое, но в рамках менее пессимистичных, считая, что путники столкнулись с какой-то проблемой по дороге или Гаваил не отдаёт им серебро. Однако, думая хорошо о человеке, Товит не может допустить, что Гаваил просто отказался отдавать долг, но предполагает, что тот не отдал его в силу объективной невозможности — своей смерти. Вот что писал про эти стихи святитель Димитрий Ростовский: «Анна, жена его, плакала неутешными слезами, говоря: "Увы мне, сын мой, зачем мы послали тебя в путь далекий! О свет очей наших и жезл старости нашей, утешение жизни нашей и упование наследия нашего! Имея в тебе одном все, мы не должны были отпускать тебя!" И не находя ни в чем утешения, она ежедневно ходила, смотря вокруг, и обходила все пути, по которым он мог возвратиться, чтобы издалека увидеть его приближение. Столь великую, неутешную печаль, если не навсегда, то на долгое время, доставила любящей матери разлука с сыном».  Горевание Анны даёт повод поговорить об излишней готовности сразу предполагать худшее и переживать из-за этого. Мне доводилось читать научное исследование, установившее, что, когда мать вообразит, допустим, смерть сына, она переживает такой же стресс, как если бы это произошло на самом деле. А узнав, что сын жив, она будет очень рада, но этот стресс всё равно расшатывает её нервную систему, наносит урон здоровью, поскольку многие телесные болезни подпитываются психологическими переживаниями.  Но также это ненормально и с духовной точки зрения. Излишнее беспокойство проистекает от недостатка доверия Богу, веры в то, что Он позаботится, сохранит, защитит и пошлёт необходимое нам и нашим близким. Так что людям, подверженным такого рода страхам и переживаниям, стоит одёргивать себя каждый раз, когда это подступает, и молиться: «Господи, в руки Твои вверяю мою жизнь и жизнь моих детей, устрой о них то, что Тебе угодно, и дай мне мужество принять святую волю Твою, зная, что Ты любишь их и заботишься о них больше, чем я». От такой молитвы пользы будет больше, чем от накручивания себя бесполезными переживаниями. (Публикуется со странички во ВКонтакте иерея Георгия Максимова). 

Добрый день. Подскажите, пожалуйста, как попасть на беседу к батюшке Антонию?  

Тема для тех, кто хочет поделиться тем, что умиляет и делает нас лучше.     Посмотреть ролик >>   Решил поделиться этим роликом, так как он напомнил мне идентичную историю из моей жизни.   Мне было около трех лет от роду, и мама со мной так же на руках очень намучилась.  Был уже поздний вечер, и в течение всего полета она была вымотана, тем более с непоседливым ребенком. Спустя время, когда набрали высоту, у меня сильно стали закладывать уши, и давление стало для ребенка слишком сильным. Как у всех маленьких детей: крик, плач, слезы, но это и понятно, что почти младенец, никогда не летавший и не привыкший к высокому давлению, имеет естественные болевые реакции.  Девушки-стюардессы вот так же меня обхаживали, и все были такие милые, что и впрямь на меня действовало успокаивающе. Уже давно почти старик, а все еще вспоминаю с теплотой и нежностью этих воздушных и нежных созданий.   

О смысле брака.   «Когда они остались в комнате вдвоем, Товия встал с постели и сказал: встань, сестра, и помолимся, чтобы Господь помиловал нас» (Тов. 8:4).    Здесь показано, что помогло Товии избежать участи предыдущих женихов. Как объяснил ранее святитель Димитрий Ростовский, женихи не были заложниками обстоятельств или невинными жертвами. Они погибали, потому что руководствовались исключительно похотью, бес видел в них своё и поэтому имел над ними власть.  Товия же обращается к Богу вместе с супругой, первое их совместное дело — это не дело похоти, а дело молитвы. Так и в Церкви принято начинать брак с таинства венчания – совместной молитвы и призывания благословения Божия на брачующихся.   «И ныне, Господи, я беру сию сестру мою не для удовлетворения похоти, но поистине как жену: благоволи же помиловать меня и дай мне состариться с нею! И она сказала с ним: аминь» (Тов. 8:7-8).    Очень красивая молитва, которую вполне можно было бы рекомендовать молодым людям, собирающимся вступить в брак.  Уместно здесь поговорить про смысл брака. Некоторые не совсем правильно понимают слова апостола Павла «лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Кор. 7:9). Они говорят: значит, если не можешь справиться с похотью, найди себе жену, и всё будет в порядке. Но сводить к этому семейную жизнь и брать жену только лишь для нивелирования плотской брани – неправильно. Смысл слов апостола Павла в том, что, если человек обуреваем блудной страстью, думать ему о пожизненном хранении девства, то есть, монашеской жизни не стоит, лучше выбрать семейный путь. Но на этом пути важно иметь единомыслие со своей избранницей: единство в вере, в молитве, единую цель – Царство Небесное, куда супруги устремляются вместе. Потому что муж и жена — это спутники по жизни, и их на пути ожидают самые разные обстоятельства, которые придется перенести вместе по-христиански.  Так что воспринимать супруга и брак в целом только лишь как средство сексуальной разрядки, неправильно. И это показывает Книга Товита, где Товия говорит: «я беру её не ради похоти, а чтобы вместе состариться». (Публикуется со странички во ВКонтакте иерея Георгия Максимова). 

Про изгнание демона.   «Демон, ощутив этот запах, убежал в верхние страны Египта, и связал его Ангел» (Тов. 8:3).    То есть, как отмечает святой Беда, именно ангел победил беса, а не запах рыбы. Рафаил посоветовал Товии сжечь сердце и печень рыбы, во-первых, для того чтобы не открывать ему, что он ангел. А во-вторых, потому что древнему человеку проще поверить в успешный исход, если он для этого практически сделает что-то, чего не делали семь прежних женихов.  Также святой Беда говорит: «Хотя дьяволу иногда позволено испытывать праведников, чтобы они могли быть проверены, ему запрещено побеждать их так, чтобы они отступали от веры». Во всяком искушении, которое попускает нам Господь, Он не даёт такой власти бесам, чтобы те могли за нас принимать решение. Мы остаёмся свободными победить или, по крайней мере, не сдаваться. Почему бес убежал именно в Египет? Потому что, как объясняет святой Андрей Кесарийский, это пустынная страна. А демонов и нужно изгонять в пустынные места — чтобы они не навредили людям. Если бы демонов изгоняли туда, где живут люди, там они могли бы вредить много кому ещё. А в пустынных местах они ничего сделать не могут. А то, что демон остался в этом пустынном месте, открывается через слова «связал его ангел». Злой дух Асмодей из этого места уже никуда не мог деться. (Публикуется со странички во ВКонтакте иерея Георгия Максимова).