Jump to content
sasha

Международная конференция «Монастыри и монашество: традиции и современность» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 23–24 сентября)

Recommended Posts

Золотой век русского монашества: прошлое или будущее?

Игумения Домника (Коробейникова)

 

В Свято-Троицкой Сергиевой лавре 23–24 сентября пройдет международная конференция «Монастыри и монашество: традиции и современность». Это начинание у многих вызвало вопросы: возможен ли в наше время расцвет монашества? Не ушел ли золотой век монашества безвозвратно?

134981.b.jpg

«Сам помер»

«Монашество уже отживает свой век», «настоящему монашеству уже не возродиться», «святоотеческие традиции в наше время восстановить невозможно». Когда приходится слышать такие слова, в особенности обращенные к самим монахам, то невольно вспоминается один курьезный случай, произошедший с владыкой Нестором Камчатским в начале прошлого века. Однажды он, объезжая Камчатский полуостров, сильно простудился в пути и лежал на нартах с температурой под сорок. Его спутники-эвенки, решив, что он точно умрет по дороге, испугались, как бы на них не пало подозрение в убийстве. Посовещавшись, они подошли к владыке со слезной просьбой: «Батюшка большой! Пиши, пожалуйста, записку, что ты сам помер, а то начальник нам не поверит. Пожалуйста, пиши, друг, записку!» Изумленный владыка едва убедил простодушных эвенков не требовать с него, живого, расписку в том, что он «сам помер».

 

Так и монахам трудно согласиться с тем, что «монашество уже отживает свой век» — они справедливо чувствуют, что монашество живо, что оно, как и прежде, призвано быть опорой Церкви. «Монашество в Церкви — это передовой отряд, принимающий на себя удары миродержителей тьмы века сего и своей молитвой, духовной силой оберегающий всю Церковь», — сказал в одной из проповедей Святейший Патриарх Кирилл. И потому монашество никогда не станет чем-то подобным запылившемуся музейному экспонату, ибо оно жизненно необходимо Церкви.

 

На международном монашеском симпозиуме в Сербии в 2011 году было сказано: «Монашество сейчас проходит через многие и большие искушения, но оно переживет это состояние. Всегда будут люди, жаждущие и алчущие истины. Монашество призвано эту жажду удовлетворить. И потому наша эпоха породит многих личностей, которые продолжат жизнь монашества такой, какой она была в прошлом»[2]. Эти слова вполне применимы и к современному русскому монашеству. В наших монастырях сегодня много действительно ревностных монахов, которые при благоприятных духовных условиях могут принести необыкновенно обильный плод. Что же возможно сделать для того, чтобы стремление монашествующих к идеалу не оставалось лишь бесплодной мечтой?

 

 

«Красно поистине и добро житие монашеское, если…»

Конечно, никто не станет спорить с тем, что русское монашество потерпело страшный ущерб во время гонений на Церковь в XX веке и во многом утратило живую монашескую традицию. Но путь возрождения известен. Как писал преподобный Феодор Едесский, «красно поистине и добро житие монашеское — красно поистине и добро, если оно бывает сообразно с теми правилами и законами, которые наложили начальники и основатели оного, Святым Духом наученные».

 

Неизменность устоев — характерная черта православного монашества. И поэтому в соблюдении этих устоев, в точном следовании первоначальному святоотеческому преданию — залог возрождения монашества. Обращение к святоотеческой традиции помогло «восстать из пепла» русским монастырям после потрясений XVIII века, когда было закрыто две трети монастырей и когда многим казалось, что монашество уже не поднимется. Оно поднялось! Расцвела Глинская пустынь, расцвели Оптина и Саров, ставшие, по одному замечательному выражению, «кострами, у которых отогревалась замерзшая Россия».

 

То же обращение к древним правилам помогло 40–50 лет назад преодолеть кризис монашества и Элладской Церкви. А кризис был глубочайший. Один из греческих архиереев того времени, митрополит Дионисий Триккский, в своих воспоминаниях пишет, что монастыри в его епархии были «в состоянии разложения», нравственность насельников не просто оставляла желать лучшего, а служила постоянным соблазном для паломников. «Я горько плакал и рыдал о таком жутком положении дел, — пишет владыка. – Молился и из глубины сердца призывал Бога на помощь». Усилиями владыки жизнь в монастырях изменилась, укрепился дух подвижничества, пришло много молодых монахов.

 

Конечно, это произошло не в один миг. Переход к строгой монашеской жизни, устроенной согласно древним традициям, невозможно совершить мгновенно. Как рассказывает владыка Дионисий, он сознавал, что после длительного упадка монашеской жизни было бы трудно сразу перейти к чисто исихастскому монашеству, вдохновить его и дать ему выжить. Но тем не менее стремление к идеалу дало свои плоды: многие обители духовно возродились и стали поистине «школами молитвы и божественного служения, духовными ульями, мастерскими святости». Подобным образом возрождение монашества происходило и во всей Греции.

 

Профессия монаха

Но что значит «возвратиться к святоотеческой традиции»? Какие устои соблюдать важнее всего? Ежедневное участие в богослужении, чтение святых отцов, Иисусова молитва — эти основные делания способны возвести духовную жизнь монастыря на должную высоту.

 

Участие монахов в богослужении преображает и их самих, и жизнь обители в целом, духовную и даже материальную сторону. Одна игумения рассказывала мне, что, после того как сестры получили возможность каждое утро молиться за Божественной литургией, внешняя, материальная жизнь монастыря быстро пришла в порядок. Человек нецерковный скажет: «Совпадение». А церковный поймет: Господь благословил обитель дарами вещественными за то, что инокини стали приносить Ему дар невещественный и самый драгоценный — молитву.

 

В монастыре, где всё братство или сестринство участвует в ежедневном богослужении, вся жизнь иноков становится вдохновенным служением Богу, непрестанной Литургией; предстояние Господу, начинаясь в храме, продолжается и во время повседневных работ, и во время общения с ближними.

 

И если мы пролистаем жизнеописания тех подвижников благочестия, на долю которых выпало возрождать и восстанавливать обители, мы увидим, что начинали они именно с насаждения этого основного монашеского делания: молитвы, церковной службы. Преподобный Филарет Глинский, возобновляя после долгого упадка монашеское житие в Глинской пустыни, первым делом распорядился ежедневно совершать церковное богослужение по афонскому уставу. Игумения Феофания (Готовцева), полагая начало Санкт-Петербургскому Воскресенскому Новодевичьему монастырю, позаботилась прежде всего о том, чтобы обучить певчих и найти священника, способного ежедневно служить.

 

Молитва – корень монашеской жизни. Только когда есть крепкий корень, древо может расти и приносить плоды. Хотим ли мы, чтобы наши монастыри действительно были местом, где исцеляются страсти и возрастают добродетели? Это возможно только тогда, когда в монастырях в основание жизни будет положено молитвенное делание, преимущественно молитва Иисусова, которую святые отцы называют матерью всех добродетелей. Хотят ли игумены и игумении, чтобы в их обителях между насельниками царила любовь, чтобы в сердцах не угасала ревность по Богу, чтобы послушания исполнялись с усердием и бодростью? Всё это возможно тогда, когда каждый насельник будет ежедневно совершать молитвенное правило. Личное келейное правило, состоящее в основном из Иисусовой молитвы, дает монаху духовные силы, очищает и просвещает его ум, смягчает сердце, вводит инока в настоящую евангельскую жизнь. Не случайно святитель XIX века Патриарх Иерусалимский Кирилл говорил, что «монахи, не держащие келейного правила, — это мертвые монахи». Всё — и настоящее покаяние, и способность исполнять заповеди — монах стяжает прежде всего через Иисусову молитву.

 

И, наконец, чтение святых отцов раскрывает для монаха духовные горизонты, дает ему правильное понимание монашеской жизни и оберегает от заблуждений. Чтобы жить по святым отцам, надо постоянно напитываться их духом, то есть читать и перечитывать их творения. В боговдохновенных писаниях душам иноков открывается Живой Господь. И когда все насельники имеют возможность читать, это создает здоровую духовную атмосферу в монастыре, помогая братству хранить верность монашеским идеалам. То же можно сказать и о беседах, которые проводит игумен или игумения. Проводимые раз или два в неделю, они вдохновляют и объединяют братство. Старец Софроний (Сахаров) говорил, что, когда братство собирается вместе на беседы, это литургия после Литургии. Потому что в этих общих собраниях царит единство, и через это происходит приобщение ко Христу.

 

Конечно, для всех этих деланий нужно время, и игумен как любвеобильный пастырь, пекущийся о пользе вверенных ему душ, должен об этом позаботиться, помня, что необходимость трудиться не должна поглощать всех сил и времени монахов, иначе второстепенное заслонит собой основное. Ведь задача игумена состоит не только в том, чтобы заботиться о материальных нуждах братства. Прежде всего игумен есть тот, кто открывает братьям богатство духовной жизни и ведет их к совершенству единения с Богом.

 

Молитвенное делание — это собственно и есть самый плодоносный труд. Можно сказать, что молитва — это профессия монаха; без нее монашество теряет свою сущность и становится институтом неопределенного назначения. Нет более энергичной деятельности, чем непрестанная молитва Иисусова, и эта деятельность, совершающаяся в тишине обителей, есть самое высокое служение, которое могут принести монахи миру. Святитель Николай Сербский писал об этом: «Многие необоснованно спрашивают: “Что монаху делать в пустыне? Не лучше ли ему находиться среди людей, служа им?” Но как будет светить незажженная свеча? В пустыню, в уединение монах несет свою душу, словно незажженную свечу, чтобы возжечь ее постом, молитвенными размышлениями и трудом. И если удастся ему возжечь ее, то свет будет виден всем людям».

 

 

«Се, ныне время благоприятно…»

Наши дни — время в своем роде уникальное; время, когда на наших глазах может совершиться коренное, глубинное возрождение русского монашества. Святейший Патриарх Кирилл в одной из своих проповедей сказал: «Перед нами сегодня стоят особые задачи возрождения монашеской жизни — от внешней красоты к созиданию внутренней духовной силы. Необходимая забота о внешнем благочестии и красоте должна сопровождаться повышенным вниманием к своему духовному состоянию». Вот это повышенное внимание к духовному наполнению монашеской жизни и способно поднять наше иночество на должный уровень.

Возможно ли в наше время возродить монашество? По большому счету такого вопроса перед нами даже не должно стоять. Монашество необходимо возрождать, потому что без него Церковь жить не может. А вот как именно его возрождать, как правильно выстроить внутреннюю жизнь обителей — это насущный вопрос, требующий соборного рассмотрения. И хочется надеяться, что грядущая конференция даст реальный импульс возрождению русского монашества во всей его красоте.

 

Игумения Домника (Коробейникова)

Церковный вестник

20 / 09 / 201

Share this post


Link to post

Монашеская конференция в Лавре

ФОТОРЕПОРТАЖ

 

23–24 сентября 2013 года в Московской духовной академии состоялась международная конференция «Монастыри и монашество: традиции и современность», в которой приняли участие архиереи, настоятели и насельники мужских и женских монастырей из России, Греции, Кипра, Польши и Сербии. В президиум конференции вошли митрополит Волоколамский Иларион, митрополит Лимассольский Афанасий, архиепископ Сергиево-Посадский Феогност и другие архиереи. Одной из главнейших тем обсуждения стал проект «Положения о монастырях и монашествующих».

Фото: Владимир Ходаков / Православие.Ru - смотреть далее...

Share this post


Link to post

Иеромонах Хризостом Кутлумушский

Литургическая жизнь в монастырях и смысл монастырских послушаний. Богословское и каноническое содержание монашеских обетов

 

Богослов.Ru: Предлагаем вниманию читателей доклад насельника монастыря Кутлумуш (Святая гора Афон) иеромонаха Хризостома, прочитанный на Международной конференции «Монастыри и монашество: традиция и современность» 23 сентября 2013 г. в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре.

135606.p.jpg

Монашеское жительство сравнивают с ангельским. Не потому, что монахи пытаются стать бесплотными. Просто их служение уподобляется служению ангелов. Служение же ангелов состоит в том, чтобы славословить Бога и исполнять послушания, на которые Он их посылает.

 

Делание монаха, говорит постоянно преподобный Роман Сладкопевец, есть песнопение Богу. В одном из кондаков преподобному сказано, что пение это должно быть «разумным и благозвучным», дабы «воспарить яко орля в горняя». Большую часть своего времени монах посвящает седмичному кругу богослужений, общему для всей братии. Богослужение – это не пустая формальность, чтобы умилостивить Бога. В нем мы выражаем свою любовь и благоговение и, только укоренив в себе эти добродетели, монах становится причастником Божественных тайн. В богослужении человек учится погружать себя в деяния Божии, познает и сопереживает Его безграничную любовь. Богослужения без благоговения быть не может. Благоговение передается богослужебному настрою и созидает глубинную связь с Богом.

 

О значении богослужения свидетельствуют все монашеские источники: уставы, которые определяют до мелочей порядок совершения богослужений; житийная литература; учение великих Отцов Церкви; а также современный опыт. Глубокую укорененность в литургической традиции наблюдаем мы и в жизни старцев-отшельников, как свидетельствует монашеская литература.

 

Так, в Нитрийской пустыне, если кто-либо из отцов не появлялся на общей молитве, это означало, что он тяжело болен или претерпел некое искушение.

 

Далее, еще одним служением ангелов является несение послушаний, назначенных Богом. Не случайно сам термин «послушание» или «диакония» применим к деятельности монахов. Разумеется, любой труд помогает человеку развивать, возделывать и сохранять свежесть духовных сил. Но помимо этого, термин «послушание» свидетельствует о том, что монах добровольно служит ближнему, общине. Служит не потому, что он подчиняется некоей системе трудовых отношений; монастырь – не производственное предприятие, но приобщаясь и укореняясь в Божественной любви, он делится ею с ближними. Значение любви в том, чтобы радеть и подвизаться для духовного преуспевания всей братии, и этой задаче служат послушания. Для Антония Великого «совершенным деланием» было то, что служило на пользу братии. Такой труд служит средством борьбы с себялюбием и унынием. Самое незначительное на первый взгляд послушание самого неприметного монаха и такое послушание, как настоятельство, являются действиями одного организма и направлены на его сохранение и возрастание. Послушания назначаются в соответствии с возможностями и способностями каждого из братий. В то же время, монашеская традиция предписывает смену послушаний, что, по моему мнению, преследует две цели. Во-первых, таким образом формируется сознание, что в монастыре ничего и никому не принадлежит на правах собственности. И во-вторых, так познается на практике сложность и особенные требования для каждого из послушаний, с тем, чтобы братия понимали, помогали и соучаствовали в послушаниях друг друга. Все заботятся обо всех и обо всем, но при этом каждый пребывает на своем месте, оставаясь твердым, разумным, усердным, готовым к самопожертвованию.

 

 

К послушанию нельзя относиться как к работе на предприятии. Монастырь не офис, заправляют в нем не менеджеры, значимость каждого не измеряется производительностью труда, и общая отдача не зависит напрямую от менеджмента и роста продаж. К послушанию нужно относиться как к молитве, оно должно, насколько возможно, исполняться с молитвой в духе служения и братолюбия. Один из святых отцов перед тем, как дать практическое наставление касательно жизни в монастыре, говорил: «Бог да сохранит любовь между вами».

 

Священническое служение также является послушанием. Характерно, что преподобный Кассиан Римлянин советовал братии избегать общения с епископами. Конечно, это не выпад против церковной иерархии. Но чтобы не впасть в соблазн славолюбия, которое часто рядится в одежды выхода из монастыря ради заботы о спасении пасомых. Принятие священного сана неизбежно сопряжено с духовной властью, и если оно не сопровождается добродетельной жизнью, духовной борьбой и искренним смирением, то рождает гордыню, тщеславие и жажду власти. Но в монашестве священнослужение воспринимается как одно из послушаний. Священник – один из братий, который равно делит с ними все. В этом благословение и особенность монашеского общежития. Священство – это не блеск и мирские почести, а тяжелое послушание и подвижническая ноша.

 

Отдельно стоит остановиться на гостеприимстве, с которым связан целый ряд монастырских послушаний. Мы говорим здесь о страннолюбии, которое заповедано святыми отцами. В «Лавсаике» говорится, что на Нитрийской горе имелась церковь «великая», а возле нее странноприимница, чтобы «всегда исполнялась заповедь любви». Давайте поясним: страннолюбие – это не просто обязанность монастыря. Это в большей степени добродетель – которая касается не просто функционирования одного из подразделений, но напрямую затрагивает дело спасения души. Душа каждого монаха, независимо от рода его послушания, должна быть открыта гостеприимству. Она должна распахнуть объятия для странника, как если бы желала принять самого Христа. Подобно тому, как Христос открывает нам свои объятия. Странник или паломник знаменует собой самого Христа, поскольку сам Спаситель сравнил себя с «одним из малых сих» и обещал Царствие Небесное тому, кто «поднесет чашу воды студеной». Осознание этого должно буквально сквозить в обращении с паломниками. Это не означает, что монах должен увлекаться внешними вещами или заниматься человекоугодничеством. Но любые проявления мизантропии и низменной эгоцентричности также недопустимы, ибо и то и другое, то есть равнодушие и многопопечительность, равно перекрывают духовный кислород. Монах должен объять душою весь мир, все творение. Не случайно не только соборная молитва в храме, но и совершение келейного монашеского правила во многих творениях именуются одним словом «собрание на молитву». Мы – дети эпохи индивидуализма, которая учит нас отдавать предпочтение личному комфорту, даже если нам хочется назвать это «душевным комфортом». Примером самоотречения может служить для нас старец Паисий Святогорец. При том, что ночи он проводил в молитве и бдении, целыми днями он утешал, наставлял, принимал и угощал паломников, невзирая на усталость и боли в последние годы жизни.

 

Даже в самых обыденных вещах, говорит старец Порфирий Кавсокаливит, есть капелька Божией любви, - то малое, что являет нам великую любовь Божию. «Все в Нем и Он», - говорит святитель Григорий Богослов. Все священно, ибо связано особым образом с Богом. Внутреннее состояние благодарности Богу заключается в том, чтобы принимать все что ни произойдет, как дар Божественной любви и повод к приобщению, и воздавать за это Создателю. Каким же образом можно воздать этот дар, как это становится средством приобщения? Посредством того, чтобы оберегать его, заботясь о нем, уважать его, печься о его приумножении и правильном действии, понимать смысл его существования и то, как Господь обращается ко мне. И в конце концов делиться этим даром, подражая самой Божественной любви.

 

Это особое внутреннее состояние благодарения непосредственно связано с Таинством Божественной Евхаристии. В нем совершается соединение творения с Творцом, потому что Тело Христово есть в то же время и человеческая плоть, и в Нем соединилась всякая материя, всякое начало, всякая природа, но в первую очередь в Нем совершается единство верующих, которые становятся Телом Христовым. В первых общежитиях Египта отцы причащались каждую субботу и воскресенье, таков был общий порядок. Причащение Святых Христовых Тайн считается источником просвещения и «безмолвия – исихии», «божественного умозрения», согласно святителю Иоанну Златоусту, и неразрывно связано с подвижнической жизнью.

 

Но таинство не действует магическим образом. Сегодня, в эпоху смешения понятий, индивидуализма и крайностей, можно увидеть молодых монахов, которых так волнует, сколько раз в неделю они причащаются, как будто речь идет о пищевых добавках, мультивитаминах или энергетиках. Такое отношение делает человека безразличным к ближнему. Иоанн Мосх приводит рассказ о старце, который три воскресения подряд причащался, имея обиду на одного из братий. Тогда явился ему диавол и сказал: «мне принадлежит всякое злопамятство, и отныне ты будешь мой». Этот случай заставляет нас вспомнить заповедь Спасителя о том, что нужно прежде примириться с братом, перед тем, как принести жертву Богу (Мф. 5,24). Участие в Таинстве Евхаристии само по себе не соединяет нас с Христом и друг с другом. Мы можем продолжать ходить в церковь или, как сейчас модно говорить, «тусоваться», но что это нам даст, если те, с кем мы общаемся, приносят с собою эгоизм и самодовольство? Мы живем церковной жизнью только тогда, когда можем отбросить свои эгоистичные желания и вернуться к единству человеческой природы, в котором личности соединены в подлинной и благородной любви. В единой воле, которую воспринял Христос, соединив ее с Божественной волей. Как говорит святитель Василий Великий, «ни в чем так не проявляется наша природа, как в общении нас между собою и в любви каждого к единосущному своему». Не думайте, что Евхаристия, как действо, сама по себе возводит нас на небеса, и мы автоматически становимся ангелочками и богами по благодати. Причащение Святых Даров означает приобщение Телу и Духу Христову, но как Дух может просветить и обогреть нашу душу, если внутри нее пламя не соединится с кислородом? Поэтому и говорит святитель Иоанн Златоуст: «да не обольстимся мы тем, что однажды соделались членами одного тела, ибо порок приводит к тяжкой болезни. Искренность и чистота души является залогом нелицемерного приобщения». Дух дышит только там, где есть любовь, пишет тот же святой. И если Он и есть то, на чем стоит Церковь, то к душе, не имеющей любви, Он не нисходит. Эгоистичные желания, мирские устремления, требования индивидуального комфорта, все это не дает проявиться действию Божественной благодати. Благодать не проявляется неким магическим способом. Она приходит в ответ на благое намерение, веру и личное подвижничество. Как часто мы бы ни совершали Евхаристию или участвовали в ней, наши пороки делают нас причастниками тайны беззакония. Не будем забывать, что и в Церкви есть свое «древо познания добра и зла» и оно, по словам преподобного Марка Отшельника, есть отсутствие сострадания, нечувствие.

 

В более широком смысле, в богослужении, при том что оно составляет ядро духовной жизни, может быть выхолощено его духовное содержимое. Человек зачастую живет визуальными образами. Он целиком поглощен видимым, внешним. Обычаи и обряды, внешние действия, символика; все это обладает глубокой красотой, которая нас очаровывает, призывает замереть и остаться в этом впечатляющем микрокосмосе, и помогает развитию либо наших дарований, либо нашего тщеславия. С другой стороны, существует еще одна опасность – опасность привыкания к святыне, превращения ее в привычку. Здесь мы теряем сущность и красоту вещей. Так, ослепленные этим миром таинственного или, напротив, привыкнув к нему, мы забываем, что все это возникло и существует ради живой Церкви Божией, которой и является наша разумная душа. Это путь требовательности, осознанной ответственности и усердия, как учил старец Паисий. В противном случае, сам смысл таинства может быть искажен до неузнаваемости. Без постоянного внутреннего анализа, самоконтроля и прислушивания к голосу совести, без личного подвижничества все превращается в пустую формальность, внешнюю оболочку и фарисейское самодовольство. Давайте вспомним Великого Инквизитора из «Братьев Карамазовых», который говорил Христу что «мы построили Твое царствие на трех вещах, которые могут осчастливить мир: таинство, чудо и авторитет». И учит, что ни свободный выбор сердцем, ни любовь не имеют значения. Достаточно одного таинства, которому надо следовать безоговорочно, слепо и в полной уверенности.

 

Наконец, иноческие уставы, на которых основывается жизнь в монастыре, в практическом применении могут сформировать некий дух светской организации. Которая базируется исключительно на субординации, руководстве и дисциплине или на безличном управлении. Обмирщение – это такой способ существования, который может проникнуть и разложить даже самые духовные основания. Поэтому необходимо постоянно обращаться к иноческим уставам и бережно сохранять их духовное содержание, чтобы буква не угасила духа.

 

 

Дух богослужений и послушаний – это дух единения. Мы предстоим перед Богом, ибо Он – абсолютное, превышающее всякое разумение Единство, соединяет нас нетварными энергиями Своей любви. И мы подвизаемся ради общего блага, чтобы, во-первых, выразить эту любовь; а во-вторых - постоянно уничтожать в себе все то, что разрушает эту любовь. Как говорит преподобный Максим Исповедник, мы не имеем в себе источника добродетелей, но подвизаемся в борьбе со своими страстями, чтобы стать приятелищем Божественной энергии. Богослужения и послушания помогают нам выразить то, о чем говорит святитель Василий Великий: «один живет во многих и многие в одном».

 

Монашеское делание, будь то послушание, бдение, пост, молитва или различные лишения, равно как богослужебные и евхаристические собрания составляют смысл духовной жизни и являются плодом Духа. Некоторые академические богословы, следуя характерной черте нашего времени упрощать реальность, все обособлять и всему приклеивать ярлыки, придумывают противоречия и возводят в абсолют различия между евхаристическим и пастырским богословием. Подобная фрагментарность свидетельствует о некоей ущербности в нашей жизни и в духовном опыте. Вероятно, поэтому труды современных богословов так отличаются от творений святых отцов. Человеческое само по себе стремится к дисперсности. Богодухновенное ведет к синтезу и единству.

 

Если мы говорим о чинопоследованиях, канонах, правилах, установлениях, традициях и типиконах, все они имеют целью единство, отвержение всякого разделения, ибо не для этого воплотился Христос. Единство внешнее и внутреннее. Это единство, которое есть плод Духа, выковывается в храме и вне его; внутри души, где совершается незримая Евхаристия; в общении с братиями; в нелицеприятном предстоянии пред Богом. Так мы преодолеем раздробленность пространства, времени и истории, чтобы взойти на пир в тот невечерний день, когда Христос будет «всяческая во всем». Монашеские традиции, если мы будем верны их заветам и не исказим их, приведут нас в правильном направлении.

 

Иеромонах Хризостом Кутлумушский

Богослов.Ru

24 / 09 / 2013

Share this post


Link to post

Поясните, пожалуйста сведущие люди вот эту фразу из вышерасположенного текста:

 

"Человеческое само по себе стремится к дисперсности. Богодухновенное ведет к синтезу и единству."

Share this post


Link to post

Поясните, пожалуйста сведущие люди вот эту фразу из вышерасположенного текста:

 

"Человеческое само по себе стремится к дисперсности. Богодухновенное ведет к синтезу и единству."

В данном контексте,дисперсность-разссеяние,разделение,синтез-процесс соединения или объединения в целое....

Share this post


Link to post

Монашество как Таинство Церкви

Доклад постоянного члена Священного Синода, председателя Отдела внешних церковных связей РПЦ МП митрополита Волоколамского Илариона на конференции «Монастыри и монашество: традиции и современность» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 23 сентября 2013 года).

135723.p.jpg

Последние двадцать пять лет в жизни нашей Церкви ознаменовались беспрецедентным увеличением числа монашеских обителей. Если четверть века назад на всю многомиллионную Русскую Церковь их было около двадцати, то сегодня их более восьмисот, причем ни одна из них не пустует. Не менее десяти тысяч человек — мужчин и женщин — за эти годы приняли монашеский постриг. Само по себе это явление, особенно на фоне рассуждений о наступлении «постхристианской эпохи» и оскудении монашеских призваний в странах Запада, заслуживало бы отдельного исследования.

 

Что влечет людей в монастырь? Почему юноши и девушки в расцвете сил оставляют этот мир, лишают себя радостей семейной жизни и встают на тесный и тернистый путь иноческого жития? Для меня эти вопросы не являются отвлеченными. Я стал монахом в далеком уже 1987 году, а впервые пришел в монастырь в начале 80-х, когда о каком-либо религиозном возрождении в нашей стране никто не мог и помыслить. Монашеское возрождение, свидетелем и участником которого я стал, не имеет никаких объяснений, кроме того, что великое чудо Божие свершилось над нашим народом, приклонил Господь милость Свою к нам и Сам призвал тысячи людей на монашеский путь. И что удивительно — люди откликнулись на этот призыв и своими руками стали воссоздавать монастыри там, где они когда-то стояли, и строить новые там, где их никогда не было.

 

Когда, начиная с 1988 года, монастыри стали с молниеносной быстротой возникать на нашей земле, в них не могло быть того преемства традиции, которое было характерно для дореволюционного русского монашества. В большинстве монастырей жизнь начиналась с нуля. Отсутствие духовного опыта у иноков и инокинь восполнялось пламенной верой и надеждой на божественную благодать, «всегда немощная врачующую и оскудевающая восполняющую».

Особые условия, в которых происходит возрождение монастырей в Русской Церкви, требуют особой вдумчивости при обсуждении различных аспектов монашеской жизни и особого внимания Священноначалия к этой проблематике. В данном контексте безусловно важным событием стала подготовка «Положения о монастырях и монашестве», ныне вынесенного на всенародное обсуждение. Считаю очень своевременным обсуждение этого Положения.

В своем докладе я остановлюсь на некоторых аспектах монашеской традиции, которые, как мне кажется, заслуживают внимания в свете дискуссии, развернувшейся вокруг проекта «Положения» в монашеской среде и в среде епископата.

 

1. Подготовка к монашескому постригу

Скажу сначала несколько слов о том, что предшествует принятию пострига.

В современной монастырской практике, отраженной в «Положении», различаются следующие степени подготовки к монашескому постригу: трудничество, послушничество и иночество (рясофор). Эта классификация наводит на ряд вопросов.

 

Прежде всего, кто такой «трудник», и каково его положение в монастыре? Понятие «трудник» не встречается ни в одном классическом монашеском тексте — ни византийском, ни русском. Сам этот термин появился уже в новое время и применяется к мирянам, которые на добровольной основе трудятся в монастырях. Многие из этих мирян — люди семейные: они приезжают на послушание в монастырь на два-три месяца, а затем возвращаются к своим семьям. Некоторые благочестивые миряне таким образом проводят свой отпуск, приезжая в монастырь иной раз целыми семьями. Совсем не все монастырские трудники имеют целью в дальнейшем принять монашество.

 

В связи с этим мне представляется не вполне оправданным представление о трудничестве как необходимом этапе на пути к монашеству. В проекте «Положения» это представлено именно так: сначала человек поступает в число трудников, затем, не ранее чем через год, «по завершении испытательного срока игумен может принять решение о принятии трудника в число братии монастыря в качестве послушника». Но разве пребывание человека в монастыре в качестве послушника само по себе не является испытательным сроком?

 

Трудники и послушники нередко несут в монастыре одни и те же послушания, работают вместе. И, тем не менее, между этими двумя служениями есть существенная разница. Трудник — это гость, который приехал для того, чтобы помочь монастырю; кто-то из трудников может в дальнейшем стать и послушником, и монахом, но до тех пор, пока он является простым трудником, он — не член общины. Послушник же является полноправным членом монашеской общины, хотя и находящимся на испытании.

 

В свете сказанного мне представляется, что трудничество не должно быть обязательным этапом на пути к монашеству. Таким обязательным этапом должно быть только послушничество.

 

Таковое у нас сегодня существует в двух формах — без права ношения монашеской одежды и с правом ее ношения. Вторая форма именуется рясофором или иночеством. Существует весьма древний чин пострижения в рясофор с возможным наречением нового имени.

Является ли рясофорный послушник, или инок, монахом? По моему глубокому убеждению, не является. Почему? Потому что он не давал монашеских обетов. Именно произнесение монашеских обетов дает право человеку называться монахом, а не облечение в монашеские одежды и не пострижение власов.

В этом смысле мне не вполне понятно, почему рясофорные иноки, принимающие сан священника, у нас называются иеромонахами. Более правильно было бы называть их «священноиноками».

 

Думается, права и обязанности рясофорных иноков должны быть более ясно прописаны в «Положении». Этому типу послушинчества в документе уделено наименьшее внимание, и сущность его не раскрыта. При этом отмечается, что «оставления монастыря рясофорными иноками является каноническим преступлением», тогда как об оставлении монастыря монахами мантийными сказано, что оно является «тяжким преступлением перед Богом, Которому даются монашеские обеты». Кажется, было бы справедливым более четко дифференцировать между иноками, не дававшими обеты, и монахами, дававшими обеты. Уход из монастыря мантийных монахов действительно является каноническим преступлением, тогда как в отношении ухода из монастыря рясофорного инока можно было бы, мне думается, найти иную, более милосердную формулировку.

 

 

2. Монашеский постриг как Таинство Церкви

Монашеский постриг в современной Русской Православной Церкви существует в трех видах: рясофор, малая схима (или мантия) и великая схима. О рясофоре сказано было выше. Собственно монашеским постригом, с произнесением обетов, является малая и великая схима.

 

Даже беглый взгляд на чинопоследования пострижения в малую и великую схиму показывает, что речь, по сути, идет об одном и том же священнодействии. В последовании великой схимы на 80 процентов повторяются не только молитвы из последования малой схимы, но даже и произносимые постригаемым обеты. Великосхимник фактически вторично произносит те же обеты, которые он уже давал при пострижении в малую схиму.

 

Вопрос о том, как сложились эти два чинопоследования, мы оставляем за рамками настоящего доклада[1]. Скажу лишь о том, что деление на малую и великую схиму не было изначальным и до сего дня не является общепринятым в православной традиции. Преподобный Феодор Студит считал такое деление необоснованным: «Не давай так называемой малой схимы, а потом как бы великой, ибо одна схима, подобно Крещению, как это было в обычае у святых отцов»[2]. Современное афонское монашество не знает малой схимы: послушника постригают сразу в великую схиму. У нас же великая схима — явление весьма редкое: в нее, как правило, постригают лишь престарелых или тяжело больных монахов, которые не несут обычных монастырских послушаний.

Необходимо ли сложившуюся у нас систему менять, приближая ее к афонской? Полагаю, что нет. И не столько потому, что постриг в великую схиму, на мой взгляд, не прибавляет ничего принципиально нового к ранее совершённому постригу в малую схиму, сколько потому, что малая схима (мантия) является полноценным монашеским постригом, обладающим всеми характеристиками церковного Таинства.

 

Я не оговорился: монашеский постриг, будь то в малую или великую схиму, нельзя считать простым обрядом. Глубоко убежден в том, что постриг является одним из Таинств Церкви. Именно так он именуется в самих текстах последований пострижения в великую и малую схимы, а также Ареопагитском корпусе[3] и в трудах святителя Григория Паламы[4].

 

Хорошо известно, что ограничение количества церковных Таинств числом семь — следствие влияния католической схоластики на православное богословие. Останавливаться на этом сейчас не вижу никакой надобности, так же как и не вижу необходимости в том, чтобы это официальное число расширять до восьми или более. Хотел бы лишь подчеркнуть особый, таинственный характер монашеского пострижения, не позволяющий отнести его к числу простых обрядов, таких, например, как освящение автомобиля или даже пострижение в чтеца.

 

В чем отличие Таинства от обряда? Думаю, прежде всего, в том, что в Таинстве происходит изменение чего-то одного во что-то другое, обретение лицом или предметом нового бытия. Это изменение в восточно-христианской литургической и богословской традиции обозначается термином «преложение» (в латинской традиции употребляется сходный по значению, хотя и не вполне идентичный термин «пресуществление»). В Таинстве Крещения, например, вода обычная прелагается в воду святую, носительницу благодати Божией, а принимающий Крещение прелагается из ветхого человека в нового. В Таинстве Евхаристии хлеб и вино прелагаются в Тело и Кровь Христа, а причащающиеся их соединяются с Богом не только духовно, но и телесно, и их человеческое естество изменяется, прелагается.

 

В чине монашеского пострига мы видим элементы, которые сближают его с этими Таинствами, прежде всего с Крещением. Это и монашеский искус, напоминающий нам о практике оглашения, и перемена имени, и облачение в новые одежды, и даже пение «Елицы во Христа крестистеся». О монашестве как о втором крещении, в котором прощаются все прежние грехи человека и он начинает новую жизнь, говорится неоднократно в аскетической литературе. «Тот, кто еще не стал монахом, пусть станет им при кончине своей: ибо это — величайший дар, царская печать, второе крещение, — от грехов очищает, подает дары и благодати, вооружает и знаменует, спасает от врагов, Царю представляет и делает Его другом», — говорит святитель Симеон Солунский[5]. В «Эвергетиносе» мы читаем историю о прозорливом старце, сказавшем: «Силу, которую я видел сходящей на крещаемого, я видел также и под монашеским облачением в момент пострига»[6].

 

Для того чтобы понять богословский смысл того или иного чинопоследования, лучше всего обратиться к его тексту. В чине пострижения в малую схиму как слово «таинство», так и слово «крещение» используются применительно к монашескому постригу. «Ты приступил к этому великому таинству», — говорит постригающий, обращаясь к постригаемому. В чине же пострижения в великую схиму читаем: «Дал еси нам еже мощи обновити благодать крещения: исповеданием, жития чистотою, слез покаянием», и далее: «О нового звания! О дара тайны! Второе крещение приемлеши днесь, брате, богатством Человеколюбца даров, и от грехов твоих очищаешися»[7].

 

Приведенные выше свидетельства подкрепляются еще и тем фактом, что монашеский постриг, как и Таинства Крещения, Священства и Брака, уже в V—VI веках был соединен с Евхаристией, что убедительно показывает нам, насколько большое значение ему тогда придавалось.

Еще одну параллель между монашеским постригом и Крещением нам демонстрируют каноны нашей Церкви, из которых следует мысль о неповторяемости пострига. Эта же мысль нашла свое отражение и в трудах преподобного Феодора Студита[8].

 

Стоит отметить, что ни о каком буквальном «втором крещении» речи ни идет, ибо Церковь ясно исповедует «едино Крещение во оставление грехов». Если Крещение делает человека новой тварью во Христе (2 Кор. 5:17-21), то монашество вводит члена Церкви в новое состояние — причисляет его к ангельскому образу, жизни в девстве ради Царствия Небесного (Мф. 19: 12).

 

Приведенные выше свидетельства церковного Предания убедительно показывают веру Церкви в то, что в Таинстве монашеского пострига, в меру благого и свободного произволения постриженника отложить ветхого человека и облечься в нового, ему прощаются содеянные грехи и сообщаются дары благодати Духа Святого для укрепления его на избранном пути.

 

Перемена имени при постриге имеет особый смысл, подобный наречению имени в Таинстве Крещения. Мы знаем еще из Ветхого Завета, что, когда Господь избирал человека на то или иное служение, Он нередко давал ему новое имя. Иисус Христос тоже давал Своим ученикам новые имена. Перемена имени означает вступление человека в новые отношения с тем, кто дает ему новое имя: эти отношения наиболее точно описываются традиционным монашеским термином «послушание». Принятие нового имени становится первым актом послушания со стороны постригаемого, совпадающим по времени с принятием монашеских обетов.

 

В свете сказанного глубоко убежден в том, что выбор имени является исключительной прерогативой постригающего: не может то или иное имя быть дано монаху по его просьбе. В последнем случае наречение имени как символ власти постригающего над постригаемым в значительной степени теряет свой смысл.

 

Сейчас существуют разные традиции выбора имени при постриге. Некоторые игумены или архиереи дают постригаемым имена святых, в день которых совершается постриг, или святых, особо почитаемых в той или иной обители. Существует обычай (не основанный, насколько мне известно, ни на каких письменных источниках) давать монаху имя, начинающееся на ту же букву, что и его прежнее мирское имя. Один архиерей говорил мне, что выбирает имя постригаемому по жребию: кладет бумажки с несколькими именами в чашу, а потом вынимает одну из них. Все эти способы, на мой взгляд, вполне легитимны, коль скоро не нарушается основной принцип: выбор имени зависит исключительно от постригающего, а не постригаемого.

 

Хотел бы обратить внимание на распространённую ныне практику коллективных постригов. Эта практика, конечно, вполне допустима, как и практика коллективных крещений, которая у нас по необходимости была распространена в 1990-х годах, когда иной раз пастырю приходилось крестить по 200—300 человек за один раз. Но чинопоследования крещения и пострига не предполагают совершение этих Таинств над несколькими людьми одновременно. Полагаю, что там, где это возможно, следует возвращаться к практике индивидуального пострига. Не случайно ведь в Православной Церкви (в отличие от католической) существует правило, согласно которому за одной литургией нельзя рукоположить более чем одного диакона, священника и епископа. Такие важные события в жизни человека, как крещение, постриг и хиротония заслуживают того, чтобы не быть совмещенными с аналогичными событиями в жизни других людей.

Сама форма монашеского пострижения должна символически отражать тот путь, на который становится человек, оставляя родных и друзей. Ибо даже войдя в монашеское братство, он должен оставаться странником, по мысли аввы Агафона[9]. Монашеское братство окружает постригаемого в момент совершения над ним пострига, но для него самого решение стать монахом является личным и индивидуальным. Текст чинопоследования пострига требует от постригаемого максимального осознания совершающегося и предельной индивидуальной ответственности за принесенные обеты перед Христом, от руки Которого он и принимает пострижение. Это важное педагогическое значение последования несколько умаляется коллективным произнесении обетов с неминуемо возникающей при этом суетой.

 

Хотел бы коснуться важной проблемы, затронутой в «Положении о монастырях и монашестве», — пострига по принуждению. Правило 40-е Трулльского собора ясно говорит, что постригающему надлежит принимать твердый обет жизни по Богу, исходящий из ведения и рассуждения[10]. Очевидно, что постриг, совершившийся вопреки этому важнейшему правилу, можно признать недействительным.

 

Однако для того, чтобы вопрос о действительности пострига решался на основе определенных, четко выраженных критериев, необходимо установить их. В частности, мне представляется справедливым, чтобы в «Положении» был указан конкретный возраст «монашеского совершеннолетия», поскольку в разных странах совершеннолетие трактуется по-разному. Полагаю, что не следует постригать лиц моложе 20 лет, в виде исключения возраст может быть снижен до 18 лет.

 

Кроме того, следует четко оговорить, в каком случае постриг может считаться совершённым по принуждению. Ведь, в конце концов, постригаемый сам дает обеты, сам их произносит — и, как правило, не под дулом пистолета, не под пытками и не под угрозой физической расправы. Можно ли, например, считать принуждением настойчивую рекомендацию или даже требование духовника, архиерея или игумена? Думаю, что нет. Мы должны сделать все возможное, чтобы исключить случаи оказания психологического давления с целью принуждению к постригу, разъясняя смысл пострига как самим постригаемым, так и тем, в чьих руках находится власть облекать в монашескую схиму. Виновного в принуждении к постригу, если факт принуждения будет установлен церковным судом, должно ждать суровое наказание, вплоть до извержения из сана. Для кандидата же свободное решение должно быть непременным условием пострига, и я полагаю вполне справедливым требовать от всех без исключения кандидатов на монашество письменное прошение, которое свидетельствовало бы об их свободном и добровольном желании вступить в число иночествующих[11].

 

Вопрос о действительности пострига, совершённого с нарушениями указанных выше условий, как мне кажется, не может решаться без учета мнения самого постриженного. Если рассмотреть примеры насильственного пострижения, имевшие место в истории, то мы увидим, насколько важным было личное отношение постриженника к совершившемуся. Известен случай насильственного пострижения Василия Шуйского с целью устранения в нем претендента на монарший престол. Тогда Патриарх Ермоген признал его постриг недействительным, а монахом объявил Михаила Салтыкова, произносившего обеты за постригаемого. Впрочем, в случае если не сам постригаемый произносит обеты, подобное решение вполне логично: монахом должен считаться тот, кто произносил обеты.

 

Иной пример мы видим в жизни преподобной Софии Суздальской, которая была насильственно пострижена по воле ее супруга царя Василия III и выказывала свой протест по этому поводу самым откровенным образом. Однако позже приняла свою участь как действие Промысла Божия, вела подлинно благочестивую монашескую жизнь, за что и была причислена к лику святых.

 

В случае если сам постриженный в монашество с нарушением вышеуказанных условий обращается к Священноначалию с просьбой считать его постриг недействительным, должны быть исследованы все сопутствующие обстоятельства. Думаю, что несовершеннолетие постригаемого, нахождение его не в здравом уме, произнесение монашеских обетов не им, а кем-либо от его имени, принятие пострига под угрозой физической расправы или под какой-либо иной подобной угрозой являются достаточными основаниями для признания пострига недействительным. Если же постригаемый был совершеннолетним и находился в здравом уме, но при этом не вполне свободно принимал решение о постриге, а, например, под влиянием духовника и архиерея, решение должно приниматься Священноначалием с учетом рекомендаций церковного суда.

 

Следует также четко оговорить, какие права имеет в Церкви человек, чей постриг признан недействительным. Может ли он венчаться? Может ли он после венчания принять диаконский и священнический сан? Полагаю, что эти моменты должны быть оговорены в «Положении».

 

Не могу не согласиться с теми авторами отзывов на «Положение», которые вполне справедливо указывают, что «монашеская жизнь в России на большей своей территории только возрождается после страшных репрессий, гонений и испытаний советского периода». Однако мне кажется слишком радикальным делаемый ими вывод: «Если позволить братии или сестрам выбирать игумена (игумению) обители, в которой нет преемственности, и отсутствует монашеские традиции, то выборы могут осуществляться по принципу личной симпатии и панибратства, потворствуя человеческим слабостям и греховным наклонностям. В таких условиях выборы могли бы только закрепить существующие искажения монашеской жизни, сделать невозможным их исправление».

 

3. Монастырь как община

Перейду теперь к тому, что следует за постригом. Приняв монашество, человек вступил на путь иноческой жизни и стал членом духовного братства оставивших все и последовавших за Христом. Предполагается, что именно эта духовная община станет той школой служения Господу (преп. Венедикт Нурсийский)[12], в которой человек, познавая себя и свои немощи, будет обнаруживать в себе пространство для внутреннего делания, будет возрастать в том духовном совершенстве, ради которого и пришел в монастырь.

 

История монашества знает два основных типа устроения монашеской жизни – общежитие и отшельничество,[13] причем второе не может не следовать за первым. Так, новоначальному монаху не рекомендовалось уходить в отшельничество или затвор, пока он не пройдет определённый срок искуса в общежительном монастыре или скиту под руководством духовника[14]. Строгий распорядок дня, чередование общей молитвы, труда и назидательных чтений призваны были сообщить монаху способность не только к сосредоточенности и личной дисциплине, но и к ответственности и чуткости в отношениях с каждым членом монашеской общины. Таким образом, общежительные монастыри реализуют основной принцип христианской любви, выраженный святым апостолом и евангелистом Иоанном Богословом: Кто любит Бога, тот должен любить и своего брата (1 Ин. 4: 21). Ведь кто не любит своего брата, которого видит, тот не может любить Бога, Которого не видит (1 Ин. 4: 20).

 

Главой монашеской общины как духовной семьи является игумен. Согласно уставу святителя Василия Великого[15], он несет ответственность перед Богом за врученную ему обитель в целом и за каждого брата в отдельности. В монашеском братстве начальствующий должен быть первым для всех примером любви, руководствуясь заповедью Спасителя: Кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий — как служащий (Лк. 22: 26).

 

Разумеется, благочинно устроенная жизнь невозможна в монастыре без послушания игумену, распространяющегося как на духовную жизнь инока, так и на внешнюю дисциплину, частью которой являются различные, в том числе трудовые обязанности. Последние должны занимать столько места в жизни монаха, сколько необходимо, чтобы он мог участвовать в суточном круге монастырского богослужения, читать духовную литературу и иметь время и силы для келейной молитвы. Ибо ни внешняя дисциплина, ни многопопечительность трудовых послушаний не должны подменять собой главного, ради чего человек поступил в монастырь: внутреннего делания, очищения и хранения сердца. Именно к этой цели направлен весь уклад монастырской жизни с суточным богослужением, которое составлено монахами и для монахов, келейной молитвой, духовным чтением, общением с опытными наставниками.

 

В настоящее время, в том числе и в связи с публикацией проекта «Положения», возобновилась полемика относительно того, должен ли игумен назначаться Священноначалием или избираться братией. Единого мнения по этому вопросу нет ни в монашеской среде, ни среди епископата.

 

Читатель отзывов может предположить, что основной целью поступления иноков в монастырь является потворство слабостям и греховным наклонностям, и только жесткий контроль Священноначалия способен предотвратить самоуправство и панибратство монахов. Но как тогда объяснить, например, выборность игуменов на Святой Афонской Горе? Неужели мы можем сказать, что на Афон иноки отправляются с целью потворства слабостям? И неужели отношение афонских иноков к своему игумену-авве можно описать термином «панибратство»?

 

Стоит отметить, что, согласно древним иноческим уставам, традиции Святой Горы и практике, существовавшей в России до революции 1917 года[16], игумен избирался на должность из братии обители ее же насельниками (а игумения, соответственно, насельницами женской обители). Через это избрание братия входит с игуменом в особое духовное родство, признавая его безусловный авторитет, видя в нем носителя традиции монастыря и поэтому оказывая ему послушание. Преподобный Феодор Студит именно в этом избрании видел легитимность своей игуменской власти[17].

 

Право братии монастыря избирать своего игумена является, с точки зрения многовековой монашеской традиции, вполне обоснованным. Однако вопрос о применении этого права требует знания современного положения в обителях нашей Церкви — с учетом того факта, что большинство из них в последние 25 лет сложились вне той преемственности монашеской традиции, которую мы можем наблюдать, например, в афонских монастырях.

 

Дискуссия вокруг данной темы показывает, что в настоящий момент мы еще не готовы к тому, чтобы выборность игумена (игумении) стала нормой в наших монастырях. Однако это не значит, что такая норма не может оказаться востребованной когда-либо в дальнейшем. Кроме того, могут быть рассмотрены варианты «промежуточного» решения проблемы.

 

Например, в «Положение» может быть внесено указание на то, что при выборе игумена (игумении) Священноначалию следует учитывать мнение иноков (инокинь), выраженное путем письменного или устного опроса, а может быть и тайного голосования. Такие опросы или голосования на практике уже применяются в некоторых обителях, где архиерей считает нужным узнать мнение монашествующих о предполагаемом кандидате на должность игумена (игумении). Они дают возможность монашествующим выразить свое доверие или недоверие тем или иным потенциальным кандидатам, а архиерею, в ведении которого находится обитель, почувствовать настроение братии (сестер). При этом окончательное решение остается за Священноначалием, но, по крайней мере, мнение братства (сестричества) в таком случае может быть учтено.

 

Как отец братства иночествующих, игумен должен принимать активное участие в жизни монастыря, постоянно участвуя в богослужении, разделяя с братией трапезу, общемонастырские дела и послушания. Отделение настоятеля от братства — признак разрушения братства и начало упадка духовной жизни монастыря.

Замечательно, когда настоятель монастыря проводит регулярные беседы с братией о монашеской жизни. Такие встречи могут быть залогом единства братии и взаимного доверия в обители.

 

4. Духовное руководство

Прохождение поприща монашеской жизни невозможно без мудрого духовного руководства. Послушание наставнику — основа аскетической жизни инока. Польза послушания несомненна и освящена многовековой историей монашеской святости. Основа этого послушания — любовь монаха к своему наставнику и доверие к его духовному опыту. Поступающему в монастырь нужно быть крайне внимательным в выборе наставника, дабы, по слову святого Иоанна Лествичника, «не ввериться вместо кормчего едва владеющему веслом, вместо врача больному, вместо бесстрастного рабу страстей, и вместо пристани морю» и дабы «не найти душе своей готового крушения»[18].

 

Послушание инока своему духовному руководителю должно быть свободным и непринужденным. Будучи опытным врачом, духовник не должен злоупотреблять данной от Бога властью «вязать и решить» (Мф. 18: 18). «Истинного пастыря покажет любовь; потому что из любви претерпел распятие наш Пастырь», — говорит преподобный Иоанн Лествичник[19].

 

В афонских монастырях, где должность игумена является выборной, игумен естественным образом сочетает в одном лице администратора и духовника. В наших же условиях служения игумена и духовника, как правило, разведены. Следует задать вопрос: насколько в таком случае уместно назначение духовника всему братству волей и властью игумена или архиерея? Не следует ли подумать о том, чтобы должность духовника сделать выборной? Конечно, в таком случае возрастает риск того, что у духовника как выбранного братией будет больше авторитета среди монашествующих, чем у игумена, назначенного сверху. Но такой риск существует и вне зависимости от выборности должности духовника: он заложен в самом феномене разделения этих двух служений.

В «Положении» затрагивается вопрос о духовном руководстве в женских монастырях и говорится, что оно должно осуществляться священнослужителями, несущими служение в обители[20]. При этом рекомендуется, чтобы священнослужители женских монастырей избирались из состава женатого духовенства[21]. Возникает резонный вопрос: чему может научить монахинь женатый духовник, если он сам не имеет опыта монашеской жизни?

Духовного руководства от монашествующих часто ищут и миряне. Польза его несомненна, когда опытный духовный наставник, ведя внимательную внутреннюю жизнь, зная законы духовной жизни, дает советы своим чадам-мирянам. Опасность кроется в том, что некоторые духовники-монахи требуют от мирян монашеского послушания в вопросах трудоустройства, гражданской позиции, семейной жизни и учебы. На это указывалось в постановлении Священного Синода от 29 декабря 1998 года «Об участившихся в последнее время случаях злоупотребления некоторыми пастырями вверенной им от Бога властью “вязать и решить”» (Мф. 18: 18)»[22]. Многие пункты данного постановления, к сожалению, сохраняют актуальность до сего дня.

 

5. Просветительская роль монашества

Несмотря на то, что монашество зародилось в IV веке как форма ухода от мира, в дальнейшем наблюдается стремительный количественный рост городских монастырей: монахи стали возвращаться в мир и селиться в городах. Сохраняя основные принципы общежительного монашества монастыри (и не только городские) нередко становились крупными миссионерскими и просветительскими центрами.

 

Классическими примерами монастырей, которые несли миру свет просвещения, являются Иерусалимская Лавра святого Саввы Освященного и Студийский монастырь в Константинополе. Особое место принадлежит Афону как огромному центру богословского образования, богослужебной культуры и духовной жизни. В истории русского монашества тоже немало иноков-просветителей и монастырей — центров духовного просвещения: это и Киево-Печерская Лавра, и Нямецкий монастырь в Молдавии, и Оптина пустынь, и, конечно, «дом Святой Троицы» преподобного Сергия.

 

Особая роль в просветительской деятельности монастырей принадлежит прослойке образованных иноков, так называемому «ученому монашеству». В послепетровский период ученое монашество существовало в Русской Церкви почти исключительно в его «чиновном» варианте. Типичный ученый монах по окончании духовной академии последовательно сменял должности помощника инспектора провинциальной духовной семинарии, затем инспектора духовной академии, ректора академии (как правило, с обязательным формальным настоятельством в каком-нибудь монастыре, который он мог вообще не посещать).

Наконец, он становился архиереем.

 

Благодаря этой системе появились такие выдающиеся и просвещенные личности, как святители Филарет Московский, Феофан Затворник, Игнатий (Брянчанинов), митрополит Макарий (Булгаков), архиепископы Филарет (Гумилевский) и Сергий (Спасский), епископ Порфирий (Успенский) и многие другие. Однако у системы «чиновного ученого монашества»[23] был и один весьма существенный изъян: она не оставляла места для тех иноков, которые желали посвятить свою жизнь исключительно науке, стать в собственном смысле слова учеными, специалистами в той или иной области богословской науки. Ученость рассматривалась лишь как средство достижения высокой церковной должности, но не как нечто имеющее ценность само по себе.

В этом плане главным отличием западного монашества от восточного является значительно большая дифференциация призваний, благодаря которой иноки, считающие своим призванием науку, получают возможность беспрепятственно ею заниматься, тогда как другие могут оставаться вдалеке от научно-богословских изысканий.

 

Говоря о современном русском монашестве, приходится признать, что у нас нет ученых монастырей, почти нет ученых иноков, а недоверие к науке, образованию и просвещению по-прежнему, несмотря на предпринимаемые Священноначалием усилия по повышению образовательного уровня иноков и инокинь, прочно сохраняется в монашеской среде. Причина такого положения заключается в представлении о том, что ученость не нужна для спасения, что она несовместима со смирением и с монашеским аскетическим деланием.

Но история просветительской деятельности монастырей убеждает нас в обратном. Книга и знание не могут помешать благочестию и смирению. Святитель Игнатий (Брянчанинов), сам великий подвижник и аскет, в беседе с архиепископом Леонидом (Краснопевковым) советовал ему изучать греческий язык, церковную историю и другие науки для своего служения. В числе прочего святитель Игнатий сказал: «Не оставляйте науки светской, поскольку она служит к округлению духовных наук»[24].

 

Бросая сегодня все силы на восстановление монастырских стен, мы иной раз забываем о том, что восстановления требует и сама монашеская традиция, включающая в себя не только трудовые послушания, но и научную и просветительскую деятельность. Для этой деятельности нужны ученые иноки. А для того, чтобы они у нас появились, должны быть созданы «ученые монастыри», где монахи могли бы учиться, имели бы время и возможность читать, писать, заниматься богословием. Для ученых иноков должна быть создана благоприятная атмосфера, которая бы способствовала их духовному и научному росту.

 

6. «Монашество в миру»

В «Положении о монастырях и монашестве» определенное внимание уделено феномену, известному под именем «монашества в миру». Этот феномен рассматривается в качестве исключения из правила, требующего особого контроля Священноначалия.

Между тем, в нынешних условиях есть определенные служения, которые предполагают пребывание монаха в миру — и отнюдь не в виде досадного исключения из общего правила. Прежде всего, речь идет о монашествующих, которые либо обучаются, либо преподают в духовных школах. Некоторые монахи несут свои послушания на приходах, в епархиальных и синодальных структурах, в миссиях, в заграничных учреждениях. Их путь в чем-то более труден и тернист, чем путь иноков, живущих в монастыре. Таким монахам приходится превращать обычное жилище в монашескую келью, а окружающий мир со всеми его соблазнами должен стать для них подобным пустыне.

 

Вне монастыря монаху необходимо с особым напряжением взирать на подвиг Христа и всех святых, следовавших за Христом. Если монахи за пределами монастыря будут стараться жить так же, как в монастыре, не упускать возможности уединения и молитвы, питаться духовной трапезой святых отцов и учителей аскетики, их монашество вовсе не будет профанацией.

 

Монахи вне монастыря несут особую ответственность за свое духовное состояние не только потому, что в миру труднее хранить внутреннюю жизнь, но еще и потому, что на них взирает множество мирских людей. И если за монастырскими стенами подчас не видны падения или борьба со своей падшей природой, то вне монастыря грехи монахов чаще становятся явными, открытыми для всеобщего обозрения. Такие примеры пагубно сказываются на всей Церкви, на том, как сторонние наблюдатели воспринимают Церковь и ее представителей.

 

Однако не только падения, но и подлинная духовная жизнь монахов вне монастыря не остается сокрытой от чужих глаз. Их добрый пример особенно важен для назидания и укрепления тех, кто стремится пойти за Христом.

 

О монашеском присутствии в духовных школах следует сказать отдельно. Будущим пастырям необходимо не только изучать истины христианства по книгам, но и иметь убедительный пример христианской жизни перед глазами. Присутствие монахов в духовной школе дает студентам возможность обращаться к опытным старцам за духовным руководством, молиться за монашеским богослужением, непосредственно соприкасаться с многовековой традицией православного иночества, встречаться лицом к лицу с ее лучшими представителями.

 

Монахи-преподаватели, живущие в соответствии со своим призванием и обетами, хранящие молитву и уединение, могут передать свое внутреннее устроение ученикам духовных школ, подчас даже без специальных наставлений. Некоторые студенты по окончании семинарии или академии сами избирают монашеский путь.

Есть, конечно, и отрицательные стороны монашеского присутствия в духовных школах. Если монах не ведет глубокой внутренней жизни, заражен честолюбием, его нахождение среди студентов может стать соблазном для будущих пастырей, дискредитируя саму идею монашества. Другой отрицательной стороной может стать отсутствие взаимопонимания между учащимися, желающими вступить в брак, и администрацией духовной школы, если она по преимуществу состоит из монахов. Духовная школа — это не монастырь, и препятствовать браку, как и благословлять принимать монашество по послушанию недопустимо.

 

Одной из разновидностей «монашества в миру» является служение архиерея (если только архиерей не совмещает это служение с постоянным пребыванием в каком-либо монастыре в качестве игумена или насельника).

 

Сейчас можно все чаще слышать мнение о том, что архиерейство невозможно совместить с исполнением монашеских обетов, а потому архиереев лучше избирать не из мантийных монахов, а из рясофорных иноков, не дававших монашеские обеты, или просто из неженатых клириков. Подобная практика имеется, например, в Константинопольском Патриархате. У нас же, в Русской Церкви, существует многовековая традиция рукоположения в епископский сан только тех клириков, кто имеет пострижение в мантию[25].

 

Как известно, в древней Церкви епископы могли быть женатыми. Однако уже в IV веке все чаще епископами становятся клирики, не состоящие в браке. В иконоборческую же эпоху повсеместным явлением на православном Востоке становится поставление в епископский сан лиц, имеющих монашеское пострижение, причем не в рясофор, а в схиму (малую или великую). В XV веке святой Симеон Солунский пишет об этом как о самоочевидном и единственно возможном варианте[26].

 

Почему представляется очень важным сохранение той традиции, которая сложилась у нас на протяжении веков, а именно — рукоположение в епископский сан только тех лиц, которые дали монашеские обеты, то есть постриженных в малую схиму (мантию)?

Во-первых, потому, что, по моему глубокому убеждению, архиерейское служение отнюдь не противоречит монашеским обетам, а является одной из форм их исполнения. Целый сонм святителей Православной Церкви свидетельствует о том, что монашество нисколько не препятствует несению епископского служения, а наоборот, способствует ему.

 

Во-вторых, епископ нередко становится священноархимандритом одного или нескольких монастырей своей епархии (в последнее время это явление стало повсеместным, и на каждом заседании Синода мы принимаем решения о назначении архиереев священноархимандритами тех или иных монастырей). Как же может человек, не имеющий пострижения и не дававший монашеских обетов, возглавлять монашескую общину?

 

Вопрос о монашестве в миру и о епископском служении как разновидности монашеского послушания имеет для меня определенную личную окрашенность. Мой монашеский путь начался в монастыре, который был для меня «небом на земле» и откуда я ни за что не ушел бы по собственной воле. Но спустя неполных два года после пострига я оказался вне монастыря — не по своей воле, а по воле архиерея, который посчитал, что я принесу больше пользы на приходе, и поручил мне возглавить сначала два, а потом четыре прихода. Два года довелось мне, уже будучи монахом, провести в духовном учебном заведении в качестве преподавателя, затем еще два в светском университете в качестве докторанта. Шесть лет я нес послушание в синодальном отделе и вот уже почти двенадцать лет несу архиерейское служение. Таким образом, о том, что такое «монашество в миру», я знаю не понаслышке, как, впрочем, и о монастырской жизни, которая была для меня важнейшей школой богословия и богомыслия, предопределившей весь мой дальнейший путь.

 

Всю свою жизнь после принятия пострига я рассматриваю как возможность исполнения монашеского обета послушания. Глубоко убежден в том, что от Постоянного члена Священного Синода требуется не меньшая, а может быть, гораздо большая степень послушания, чем от послушника или монаха в монастыре. От всякого архиерея требуется абсолютное послушание Священноначалию, так же как требуется от него и исполнение других монашеских обетов.

***

В заключение хотел бы сказать о том, что монашескую жизнь невозможно до конца регламентировать какими бы то ни было уставами и положениями. Качество жизни монаха во многом зависит от него самого, от его внутренней устремленности и целеполагания. В самом строгом монастыре можно оказаться никудышным монахом, а можно достичь великих духовных даров, неся монашеский подвиг вне монастыря.

 

«Жизнь монашеская, в отношении дел, слов, помышлений и движений должна быть проводима в чувстве сердца. Если же не так, то она не будет монашеская, не говорю уже ангельская»[27], — пишет преподобный Иоанн Лествичник. Будем же, дорогие братья, идти по монашескому пути «в чувстве сердца», памятуя о том, что никакие внешние предписания не смогут подменить собой тот внутренний подвиг, к которому призван каждый монах, будь то в монастыре или в миру.

 

Митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев)

Богослов.Ru

26 / 09 / 2013


[1] Литература по данному вопросу включает следующие монографии: Пальмов Н. Н. Пострижение в монашество: чины пострижения в монашество в греческой Церкви (историко-археологический этюд). Киев, 1914; Wawkyk M. Initiatio monastica in Iiturgia byzantina… R., 1968. (OCA; 180); Арранц М.Византийский монашеский постриг: исторический опыт. М., 2003. Согласно данным этих исследований, изначально существовало только одно чинопоследование монашеского пострига, о котором говорится в Ареопагитском корпусе. В наиболее ранних сохранившихся Евхологиях VIII-XI веков имеется чин единственного монашеского пострига с принесением обетов, а также предварительный чин, не содержащий обетов. Этот предварительный чин называется «первой схимой», или «просхимой». Соответствует он, надо полагать, новициату. В некоторых рукописях просхима называется «малой схимой», в таком случае собственно схима называется «великой». В XI-XIII веках чин просхимы претерпел развитие: он стал включать в себя монашеские обеты и вообще стал очень похож на чин великой схимы. С XIV века появляется чин пострижения в рясофор. Очевидно, он возник из-за того, что на месте просхимы (новициата) возникла пустота, когда сама просхима превратилась в полноценный постриг. Вместе с тем, у рясофора есть более ранний прообраз: молитва «на принятие мантии», которая встречается в некоторых ранних рукописях, но которая не подразумевала пострижения волос. Таким образом, с XIV века у греков уже существует система: рясофор — малая схима — великая схима. В самой ранней славянской рукописи — глаголическом Синайском Требнике XI века — есть пара молитв на малую схиму, без обетов, а затем — великая схима. В русских рукописях XIV века уже есть малая и великая схимы, а рясофора еще нет.

[2] Феодор Студит. Завещание 12. PG 99, 1820 С.

[3] См. Дионисий Ареопагит. О церковной иерархии. Гл. 6: «Тайнодействие монашеского посвящения».

[4] См. Свт. Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолвствующих / Пер., послесловие и комм. В. Вениаминова [=В. Бибихина]. М., 1995. С. 271 «…Что уж говорить о священной молитве или призвании или крестовидном напечатлении в волосах и о прочих символах монашеского усовершения, без которых мы, послушные законоположениям святых отцов, не признаем монаха! Ведь он не испросил даже святой молитвы при введении в монашеское таинство, но явился самодельным, а отсюда недалеко уже сказать поддельным монахом».

[5] Свт. Симеон Солунский. De sacr. Cap. 360 // PG. 155. Col. 673AB. Цит по.: Родионов О. А. Богословское осмысление монашества в трудах восточных отцов Церкви. // Материалы V Международной богословской конференции Русской Православной Церкви «Православное учение о церковных таинствах». Том 3. М., 2009. С. 408-409.

[6] Цит по.: Польсков К., свящ. Монашеский постриг как таинство Церкви. // Материалы V Международной богословской конференции Русской Православной Церкви «Православное учение о церковных таинствах». Том 3. М., 2009. С. 414.

[7] Требник. М., 1884. Л. 73 об.

[8] Феодор Студит. Завещание 12. PG 99, 1820 С. Ср. также Послания I. 10 // PG. 99, 941 C.

[9] «Рассказывал авва Лот: был я однажды в келье аввы Агафона; тогда пришел к нему брат и сказал: я хочу жить с братиями, — скажи мне, как жить с ними? Старец отвечал ему: как в первый день, когда придешь к ним, так и во все дни твои, веди себя пред ними как странник, и не будь вольным в обращении». Древний патерик. М., 1997. С. 156-157.

[10] «Понеже присоединяться Богу, чрез удаление от молвы житейския, весьма спасительно, то мы должны не без испытания безвременно принимать избирающих житие монашеское, но и в отношении к ним соблюдать переданное нам от отцев постановление: и сего ради должно принимать обет жизни по Богу, как уже твердый и происходящий от ведения и рассуждения, после полного раскрытия разума…»

[11] Отмечу, что в «Положении» говорится о необходимости «добровольного письменного согласия» послушника на пострижение в рясофор, но ничего не говорится о таковом при пострижении в мантию.

[12] «В таком виде изображена нами школа служения Господу, в установлениях которой, надеемся, нет ничего жестокого, ничего тягостного. Но если и покажется что, по требованию закона правды, для исправления пороков и сохранения любви, несколько стеснительным, не поражайся от того страхом и иди путем спасения, которого нельзя начать иначе, как только узким путем (Мф.7:13–14)… С продолжением такого рода жизни в вере, расширится сердце, и течение путей заповедей Господних пойдет с неизъяснимой сладостью любви; так что, если не оставим сего училища и в обучении его пребудем до смерти, то через терпение сделаемся причастными страданий Христовых, а затем сподобимся наследий Царствия Его». Древние иноческие Уставы. Сост. свт. Феофан Затворник Вышенский. Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1994. С. 587-653 (Устав преп. Венедикта).

[13] В проекте «Положения» говорится о двух типах монашеской жизни, но перечисляются три: отшельничество, скитское житие и общежитие. Думается, однако, что скитское житие вполне можно включить в понятие «общежития» в качестве одной из его разновидностей.

[14] Например у преп. Иоанна Кассиана Римлянина. Восемнадцатое собеседования аввы Пиаммона о трех родах монахов. Иоанн Кассиан Римлянин. Писания. Москва: АСТ, Минск: Харвест. 2000.

[15] Древние иноческие уставы. С. 279.

[16] Примеры решений дореволюционного Святейшего Синода. «От 17-22 июня 1911 года за № 4516, постановлено: избранную большинством голосов сестер Спасо-Бородинского женского общежительного монастыря, Московской епархии, на должность настоятельницы оного, монахиню сего же монастыря Ангелину утвердить в означенной должности, с возведением в сан игумении. От 13-28 июля 1911 года за № 5177, постановлено: единогласно избранную сестрами Осташковского Знаменского женского монастыря, Тверской епархии, на должность настоятельницы сего монастыря, казначею оного монахиню Маргариту утвердить в означенной должности, с возведением в сан игумении. От 1-2 мая 1912 года за № 3750, постановлено: освободив архимандрита Иерона, согласно его просьбе, по преклонности лет и болезненному состоянию, от должности настоятеля Ново-Афонского Симоно-Кананитского монастыря на Кавказе, утвердить в должности настоятеля названого монастыря, согласно избранию братии, нынешнего наместника оного, иеромонаха Илариона, с возведением его в сан архимандрита. От 29 мая-8 июня 1912 года за № 4690, постановлено: на освободившуюся, за смертью игумена Палладия, должность настоятеля Троицко-Стефановского общежительного монастыря назначить единогласно избранного братиею обители иеромонаха сего же монастыря Амвросия». См.: http://www.russian-inok.org/ Библиотека – «Русский инок» (в конце каждого номера опубликованы журналы заседаний Синода).

[17] «После того, как он [предыдущий игумен], согласился, по вашему избранию, поставить меня игуменом, он совершенно воздерживается от всяких приказаний, но следует моей воле». Цит. по: Преподобный Феодор Студит. Монастырский устав. Великое оглашение. Часть I. Москва, 2001. С. 215.

[18] Преп. Иоанн Лествичник. Лествица V, 6. Лествица, возводящая на небо. Изд. 4-е. М.: Даръ. С. 58.

[19] Преп. Иоанн Лествичник. Слово особенное к пастырю V, 6. Лествица, возводящая на небо. Изд. 4-е. М.: Даръ. С. 454.

[20] «Духовник утверждается в этой должности епархиальным архиереем. В женских монастырях духовник назначается епархиальным архиереем из числа священнослужителей, совершающих богослужения в обители». Проект «Положения о монастырях и монашестве» IV, f.

[21] «Следуя древней церковной традиции, запечатленной в постановлениях многочисленных Соборов, не допускается служение монахов в женских обителях. Согласно определению Юбилейного Архиерейского Собора 2000 года «исключения могут делаться только для пастырей, имеющих богатый духовный опыт и находящихся в преклонных годах» (пункт 14 определения «О вопросах внутренней жизни и внешней деятельности Русской Православной Церкви»). Священнослужители, несущие послушание в женских монастырях, определяются епархиальным архиереем». Там же, IV, d.

[22] В этом постановлении, в частности, говорится: «Имея в виду участившиеся жалобы мирян на канонически неоправданные действия отдельных пастырей, указать священникам, несущим духовническое служение, на недопустимость принуждения или склонения пасомых, вопреки их воле, к следующим действиям и решениям: принятию монашества; несению какого-либо церковного послушания; внесению каких-либо пожертвований; вступлению в брак; разводу или отказу от вступления в брак, за исключением случаев, когда брак невозможен по каноническим причинам; отказу от супружеской жизни в браке; отказу от воинского служения; отказу от участия в выборах или от исполнения иных гражданских обязанностей; отказу от получения медицинской помощи; отказу от получения образования; трудоустройству или перемене места работы; изменению местожительства».

[23] Выражение принадлежит архимандриту Киприану (Керну). См. Архимандрит Киприан (Керн). О. Антонин Капустин. Архимандрит и начальник Русской духовной миссии в Иерусалиме (1817-1894). М., 1997. С. 6.

[24] Цит. по: Марк (Лозинский), игум. Отец современного иночества. М., 1996.

[25] В новейшей истории Русской Церкви мне известен лишь один случай рясофорного епископа — это теперь уже бывший епископ Василий (Осборн), которого митрополит Сурожский Антоний по принципиальным соображениям не постригал в мантию перед его архиерейской хиротонией, ограничившись пострижением в рясофор.

[26] См. Никодим (Милош), еп. Правила Святой Православной Церкви с толкованиями. Толкование на Правило 12 Трулльского собора. Holy Trinity Orthodox Mission, 2001: «Так это было в конце XIII и вначале XIV веков; с тех пор упомянутая практика все больше и больше утверждается в церкви, и стала почти всеобщей, за редкими исключениями. В первой половине XV века об этой практике Симеон Солунский пишет: “Высокое это звание (епископское) теперь почти везде вверяется монахам. И если взором окинешь всю церковь, вряд ли найдешь, что епископского звания удостоился кто-либо из живущих в мире (не в монастыре); между тем монахам епископство как бы самой судьбой предназначено. Если же найдешь, что кто-либо епископом стал из мирского духовенства, то знай, что церковь от такого требовала, чтобы он предварительно принял монашеский чин. Так думают все верующие, главным же образом — божественные предстоятели церквей, которые отдают честь божественной схиме ради ее небесного происхождения и завета”».

[27] Добротолюбие. Т. 2. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1992. С. 501.

 

Share this post


Link to post

Монастыри и монашество. Традиции и современность

 

30 сентября, 2013

Проект положения о монастырях и монашестве, предложенный в числе прочих документов Межсоборным присутствием в прошлом году для общественной дискуссии, как ни странно, стал одним из самых обсуждаемых. Казалось бы, монашество сегодня является далеко не самым многочисленным церковным сословием. Тем не менее, обсуждение «Положения о монастырях и монашестве» стало актуальной темой в православных СМИ, социальных сетях и блогах.

 

Промежуточным результатом работы явилось изменение многих пунктов «Положения», которому еще предстоит обсуждаться, а также проведение международной конференции «Монастыри и монашество. Традиции и современность». Мероприятие прошло 23 и 24 сентября в Московской духовной академии. В стены Троице-Сергиевой Лавры съехались не только десятки насельников и насельниц российских обителей, но и представители греческого монашества, включая подвизающихся на Святой Горе Афон.

«Мы только монахи»

 

Председатель конференции, наместник Свято-Троицкой Сергиевой лавры архиепископ Феогност в ходе обсуждения напомнил, что «Положение о монастырях и монашестве» не учитывает всех особенностей каждой обители – это общий документ, касающийся основных принципов жизни монашествующих. А монах — он от рядового насельника монастыря до архиерея остается монахом. «Мы только монахи, — подчеркнул владыка Феогност. – Пока мы это помним, все хорошо».

Архиепископ Феогност выразил надежду на то, что проведение таких мероприятий станет доброй традицией. «Если мы будем собираться для того, чтобы поделиться опытом и нашими переживаниями, чтобы выработать совместные принципы для преодоления сложностей, имеющихся в жизни монастырей и монашествующих, собираться есть смысл. Если же наши конференции превратятся в формальность – наверное, и смысла в них особого не будет», — заметил он.

Пока шансы на продолжение традиции велики. Формальным мероприятие не было, причем тон ему задал первый же доклад – митрополита Волоколамского Илариона. Постоянный член Священного Синода, лицо вполне официальное, в своем докладе – по большой части историко-богословского характера – подверг ряд пунктов обсуждаемого документа критике. Да и сам доклад вызвал оживленную дискуссию.

 

Трудник, послушник, рясофорный инок

 

В частности, возник спор по вопросу о трудниках.

Митрополит Иларион отметил, что трудник – это мирянин, который на добровольной основе помогает монастырю. Трудничество – не первый этап подготовки к монашеской жизни (таким этапом является послушничество), как его пытается представить «Положение». Во время обсуждения доклада на это прозвучали возражения чисто формального характера: послушник – уже член общины, он живет в монастыре постоянно, получает там прописку… Не разумно ли поменять термин, оставив сам смысл – кандидат в члены общины?

Владыка на это ответил, что совсем не обязательно послушнику получать прописку в монастыре. Действительно, фактически послушник является тем же кандидатом в члены общины. Уже на второй день работы конференции архимандрит Антипа, настоятель скита святой Анны на Афоне, также отметил, что такого состояния подготовки к монашеству, как трудничество, греческие монастыри не знают. Правда, по его мнению, монастырям вообще лучше обходиться без помощи мирских людей – смешение монахов с мирянами может навредить духовной жизни.

Близко к теме трудничества стоит тема рясофорного послушничества. Является ли постриг в рясофор собственно постригом? Владыка Иларион убежден – не является. Инок (в русской традиции рясофорное послушничество называется иночеством) не дает монашеских обетов.

Владыка оппонирует авторам «Положения», согласно которому уход из обители для рясофорного инока является преступлением – не «тяжким преступлением против Бога», как для мантийного монаха, но каноническим. «Уход из монастыря мантийных монахов действительно является каноническим преступлением, тогда как в отношении ухода из монастыря рясофорного инока можно было бы, мне думается, найти иную, более милосердную формулировку», — считает митрополит Иларион.

Судя по всему, традиции отношения к рясофорному послушничеству в разных Церквах и в разные периоды истории различны. Так, архимандрит Антипа в своем докладе отметил, что рясофорный послушник уже не может нарушать обетов, потому что, хотя он сам и не произносил обетов, внешний признак посвящения Богу у него уже есть: пострижение влас.

Стоит отметить, что помимо пострига в рясофор, в русской традиции существует чин надевания рясы и камилавки, который сам по себе пострижения влас не предполагает.

 

Как выбрать игумена?

 

Вопрос об избрании настоятеля или настоятельницы был одним из самых дискуссионных в период обсуждения «Положения о монастырях и монашестве», согласно которому игумен и игуменья назначаются архиереем. Митрополит Иларион напомнил: игумен и игуменья, глава монашеской общины-семьи, на протяжении истории Церкви избирались братией – так же, как и сейчас избирается на Афоне.

Владыка Иларион предлагает внести в «Положение» «промежуточный вариант»: «при выборе игумена (игумении) Священноначалию следует учитывать мнение иноков (инокинь), выраженное путем письменного или устного опроса, а может быть и тайного голосования. Такие опросы или голосования на практике уже применяются в некоторых обителях, где архиерей считает нужным узнать мнение монашествующих о предполагаемом кандидате на должность игумена (игумении). Они дают возможность монашествующим выразить свое доверие или недоверие тем или иным потенциальным кандидатам, а архиерею, в ведении которого находится обитель, почувствовать настроение братии (сестер). При этом окончательное решение остается за Священноначалием, но, по крайней мере, мнение братства (сестричества) в таком случае может быть учтено».

На вопрос о допустимости для настоятеля назначения себе преемника, владыка ответил отрицательно: «Игуменство – одноразовое служение». Впрочем, он не оспаривает права настоятеля воспитывать человека или группу людей, которые в дальнейшем могли бы его заменить. «Если еще при жизни игумена, в монастыре возникает фигура номер два, это может вызвать соблазн и стать риском в том числе и для самого этого человека, — предостерег владыка. – Мне думается, мудро поступают те, кто воспитывают себе преемника, но это не афишируют, и только после их смерти или ухода для братства или сестричества, становится ясно, кто станет следующим настоятелем».

Митрополит Лимассольский Афанасий, несмотря на то, что в Церквах греческой традиции принято избрание настоятелей братией (игуменьи – сестрами), не считает недопустимым назначение главы общины архиереем. По его мнению, это вполне легитимный и для Русской Церкви – традиционный способ, тем более, что все назначения в любом случае утверждаются епископом, как предстоятелем местной Церкви. Тем более, что избрание игумена тоже может быть не единогласным: «Что, тем, кто желал видеть другого игумена, надо уйти из монастыря? Или стать революционерами?» — недоумевает владыка Афанасий.

Отец Антипа (скит святой Анны) в свою очередь заметил, что на Афоне, согласно афонской конституции, игумена никогда не назначает священноначалие – если мнения братии разделяются, она ищет игумена в другой обители.

 

 

Послушание превыше поста и молитвы?

 

В одной из записок владыке Илариону поступил крик души: загруженность послушаниями просто не позволяет вести духовную жизнь.

Митрополит Иларион справедливо заметил, что послушание само по себе являются частью духовной жизни, но в то же время признал, что в некоторых монастырях труды лишают монаха или послушника возможности не только посещать богослужения, но даже читать келейное правило и тем более Святых Отцов. «Эту постоянную жалобу, что все силы съедаются послушаниями, которые часто носят механический характер, приходится слышать постоянно. В первую очередь, задача игумена и игуменьи состоит в том, чтобы у насельника оставалось время на духовное делание», — подчеркнул он.

Смыслу монастырских послушаний был посвящен доклад иеромонаха Хризостома из монастыря Кутлумуш (Афон): «Литургическая жизнь в монастырях и смысл монастырских послушаний». Отец Хризостом подчеркнул: послушание – не работа, послушание – служение в духе братолюбия, поэтому к послушанию следует относиться как к молитве. Тем более, что дух послушания и молитвы один – дух единения.

 

Монахи в миру?

 

Отдельного интереса представляет тема «монашество в миру», также затронутая в докладе митрополита Илариона. В «Положении» сказано, что подобное явление является исключением из правила. Между тем, напомнил митрополит Иларион, монахи, не живущие в монастыре, часто служат на благо Церкви – это и преподаватели духовных учебных заведений, и ученые монахи, и, разумеется, архиереи.

Игуменья София (Силина), настоятельница Новодевичьего Воскресенского монастыря в Санкт-Петербурге, согласилась с владыкой, сославшись на мнение сщмч. Илариона (Верейского) о преподавателях духовных школ в монашеском чине: он считал, что они просвещают обучающихся. Также игуменья София отметила, что предложенное в «Положении» решение – всех без исключения монахов приписывать к обителям – «абсурдно с точки зрения монашеской жизни и никак не связано с налаживанием внутрицерковной дисциплины». Матушка подчеркнула, что формализм тут неуместен – монах должен жить в монастыре, нет смысла приписывать его туда просто потому, что так положено.

Епископ Феогност не согласился с этим утверждением: «Многие монашествующие несут послушание в миру, и то, что они должны быть приписаны к монастырю, по-моему, очевидно – должен быть какой-то контроль. «Блуждающие монахи», которые нигде не числятся – это проблема, которая со временем может стать крупной».

 

Монашество невозможно без старчества

 

Архиепископ Лимассольский Афанасий (Кипрская Церковь) выступал с докладом «Монашеская традиция и современные монастыри» — он был посвящен институту духовничества.

Православное монашество в принципе является институтом, основанном на духовном водительстве – старчестве, и без него не существует, категорически утверждает владыка Афанасий: «Мы можем построить здание, сообразовать свою жизнь с уставами, можем написать еще тысячи новых правил и канонов, но жизнь внутри тела монашеской традиции возможна, только если присутствует духовный отец».

Владыка исходит из своего опыта: он пожил на Афоне, когда Святая гора переживала кризис – монахов было мало. «Затем, Промыслом Божьим и по молитвам Пресвятой Богородицы, Святая гора наполнилась большим количеством молодых новых монахов, — вспоминает владыка. – С человеческой точки зрения, возрождение Афона стало возможным только благодаря тому (помимо промысла Божьего и забот Пресвятой Богородицы), что на Афоне были богодухновенные и опытные старцы – наставники монашеской жизни».

Отношения между старцем и учеником составляют таинство, ибо между ними рождается особая духовная связь – отец духовно рождает чадо. Архиепископ Афанасий привел пример из Библии: в 11 главе книге Чисел Моисей обращается к Богу – он не может больше терпеть бунтов еврейского народа. Бог же отвечает: возьми семьдесят человек, расположи их вокруг скинии, а Я сойду с тобой, возьму твой дух от тебя и передам им. Старец Ефрем Кантунакский, у которого долгое время окормлялся владыка, объяснял этот фрагмент так: Бог мог бы Сам передать соответствующую благодать этим семидесяти, без участия Моисея, но сделал так, как описано в Писании, чтобы показать нам значение рождения от духовного отца.

 

Чурбан вместо старца

 

Естественным образом возник вопрос: что делать, когда старцев нет? Как слушать духовного наставника, не являющегося таким опытным духовником?

«Христос дает жизнь всей Церкви, — напомнил владыка Афанасий. – Господь даже из камней может произвести чад Авраамовых. Только давайте будьте внимательны – как бы такими помыслами не оскорбить Духа Святого. В Церкви и монашестве послушание – это таинство. Когда мы говорим «Таинство», мы подразумеваем, что это нечто, в чем непосредственно проявляется Христос. Если ты спрашиваешь своего духовного отца с верой, ты получишь требуемый ответ. Если вопрошать духовного отца без веры, даже если пророк Исаия будет твоим старцем, ты никогда не узнаешь воли Божией».

Из своего опыта жизни простым монахом на Афоне владыка привел примеры как пришедших к духовной катастрофе послушников великих старцев, так и духовно возрастающих послушников старцев нерадивых. «Роль играет не только святость самого старца, сколько искреннее, нелицемерное послушание ученика. Христос никогда не оставляет Свою Церковь и тех, кто ради любви к Нему принесли себя в жертву», — пояснил он.

Владыка Афанасий привел слова своего старца, блаженной памяти Ефрема Катунакского: «Если у тебя нет старца, сделай себе старцем деревянный чурбан и с верой спроси его: «Ради Христа скажи мне, делать ли мне то или иное или нет?» — он тебе именем Бога даст верный совет».

«Сказать, что старцев нет – это то же самое , что сказать, что Дух Святой покинул нашу Церковь – то есть Церковь наша умерла. Это – хула. Везде и всегда есть избранные Божьи люди», — решительно не согласен с самим вопросом архиепископ Афанасий.

 

Терпеть корову

 

Насельница одного из женских монастырей прислала владыке Афанасию записку с вопросом: является ли достаточным основанием для перехода в другую обитель наличие в монастыре приюта для детей, если общение с ними для нее является соблазном?

Владыка в ответ привел пример из «Отечника»: лик некоего послушника просиял перед смертью, за то что он тридцать лет терпел в своей келье корову, которую привел ему игумен. «И он ни разу не возроптал ни на игумена, ни на корову».

Вызвалась ответить и игуменья Николая (Николаевский Черноостровский монастырь, Малоярославец). По ее словам, приют для ее обители оказался полезен – во-первых, сестры ведут себя строже, чтобы не искушать детей, а во-вторых, все паломники умиляются на детей, а потом обращают внимание на монастырь. «Поэтому у нас много друзей, — с улыбкой призналась матушка. – Если правильно выстроить жизнь, приют монастырю не мешает. Таковых Царствие Небесное».

 

Нужен ли телефон монахине?

 

Тема духовного руководства была продолжена в обстоятельном докладе настоятельницы монастыря иконы Божией Матери «Живоносный Источник» (о. Крит) монахини Феоксении: «Игумен как духовный руководитель монастыря: канонические принципы и значение в контексте литургической жизни».

В русских монастырях практика духовного окормления насельников и насельниц обителей может различаться, тогда как для традиционного греческого монастыря настоятель (настоятельница) руководит не просто общей жизнью монастыря, но и духовной жизнью каждого члена общины. Игуменья является духовной матерью вверенных ей сестер – ей они открывают свои помыслы, ради них, в широком смысле, она и живет.

Вопросы к матери Феоксении чаще всего выглядели просьбой о совете, а ответы были краткими и по существу: «Как часто вы общаетесь с каждой сестрой?» («По потребностям»), «Как оказывать послушание игумену, если он выполняет функции в основном администратора?» (игумен их и должен выполнять), «Как справляться с конфликтами в женском коллективе?» («Страсти везде одинаковы; преодоление этих трудностей состоит в том, чтобы не создавать чрезмерного напряжения – если настоятель мирен, постепенно его миролюбие передастся и нраву братии»).

Некоторые вопросы мирянам могли бы показаться странными: «Разрешено ли в вашем монастыре пользоваться мобильными телефонами?» — ответ был не менее неожиданным:

-Мобильный телефон – это искушение современной эпохи. Молодежь, поступающая в монастырь сегодня, привыкла к его использованию. В нашем монастыре сестры мобильных телефонов не имеют. Но существуют несколько телефонов, которые сестры используют по необходимости на том или ином послушании вне монастыря.

Телефоны – не единственная проблема, считает матушка.

-Я считаю, что совершенно запрещено монахам и монахиням иметь в кельях компьютеры. Мы не можем ограничить использование этих средств, но мы должны ограничить их использование территориями библиотеки, специальных кабинетов.

 

Наказание раздеванием

 

Второй день работы конференции начался с выступления архимандрита Антипы об афонском монашестве. Вопросы отцу Антипе также задавали максимально практические. Например, существует ли на Афоне такая форма наказания монаха, как снятие с него монашеских одежд.

- В некоторых случаях с него могут снять куколь, и то, на малое время. И на Афоне, и в Греции тот, кто собирается стать монахом, некоторое время остается без рясы и потом, обращаясь в монастырский собор, чтобы стать полноценным членом братства, носит подрясник (женщины – специальное одеяние темного цвета).

С послушника подобное облачение может быть снято, но для монаха снятие рясы недопустимо – из слов отца Антипы выходит, что чтобы монаха наказать снятием рясы, его надо «расстричь». Что невозможно.

-Преподобный Федор Студит говорит, что схиму снять не может даже Собор или Синод, потому что монах дал клятвы, и никто не может у него их забрать. А снятие схимы – это все равно, что снятие крещения.

Отец Антипа призывает к бдительности постригающих – так, на вопрос , что делать с душевнобольными сестрами в женских обителях, он ответил:

-Мы должны избегать постригать людей с тяжелыми душевными болезнями. Если хотят, пусть они остаются в монастыре, но только как послушники. Психических болезней в настоящее время очень много, к таким людям игумен и игуменья должны относиться с большим вниманием и давать то послушание, которое они могут подъять.

 

Демократичное монашество

 

После доклада игумена Дионисия (Шленова), посвященного трем монашеским обетам, началась итоговая дискуссия по поводу «Положения о монастырях и монашестве». Началась с призыва владыки Феогноста не бояться проговаривать все замечания, сомнения и пожелания.

Прошли краткие и доброжелательные прения по вопросам перевода монашествующих из обители в обитель. Аргумент против – насельницы женских монастырей при переводе без их на то расположения испытывают стресс и в результате рискуют оказаться в миру. Аргумент за – игуменья и архиерей должны подходить к данному вопросу с рассуждением, выбирать сестер, готовых к переходу в другую обитель, но отказавшись от этой практики вовсе, мы рискуем потерять возможность открытия новых монастырей.

-Прописать отказ от этого в «Положении» невозможно. У игуменьи и архиерея есть власть, а как они воспользуются – вопрос другой, — заметил владыка Феогност.

Спор вызвало утверждение, что совершение таинств Крещения и Венчания, отпевание и панихиды и молебны нарушают внутренний распорядок обители. За окормляющихся в монастырях мирян вступились игуменьи.

-Венчание – еще понятно. Но в монастырях всегда крестили! И вообще, это же наши прихожане – давайте тогда их и не причащать.

Решили Крещения и Венчания совершать в приписных монастырских храмах, а молебны, панихиды и отпевания вообще не упоминать.

Вообще обсуждение наглядно и неожиданно продемонстрировало наличие демократических тенденций в среде монашества. Активно обсуждалась проблема: выносить ли вопрос о пострижении послушника в рясофор или мантию либо удалении из обители на духовный собор монастыря. Владыка Афанасий подтвердил, что в Греции так и происходит, но только для рясофорного послушника: постригать ли брата в мантию, обсуждается на духовном соборе обители. «Без решения духовного собора игумен не может ни совершить постриг рясофорного послушника, ни изгнать его из монастыря». Оказывается, в Троице-Сергиевой Лавре вопрос решается так же.

Дольше получаса длилась дискуссия о необходимости вносить в «Положение о монашествующих» пункт о допустимости ношения мирской одежды.

 

 

IMG_7880-800x533-580x386.jpg

 

 

 

IMG_7782-800x533-580x386.jpg

Share this post


Link to post

Прежде чем от человека требовать, нужно ему что-то дать

 

Игуменья София (Силина), настоятельница Воскресенского Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге, член коллегии Синодального отдела по монастырям и монашеству, принимала участие в конференции «Монастыри и монашество: Традиции и современность», прошедшей в Сергиевом Посаде 23—24 сентября. Матушка ответила на наши вопросы о проблемах современного монашества, об их связи с проблемами приходскими, о смысле существования монастыря.

IMG_7948-436x600.jpg

Игумения София (Силина)

Монашеская жизнь — подготовка к Евхаристии

 

— Матушка, расскажите, как образуется монастырь?

— Один старец встретил в монастыре Саввы Освященного, в пустыне, своего бывшего прихожанина и спросил: «Почему ты избрал именно эту обитель?». Тот ответил: «Это был первый монастырь, куда я приехал. Здесь едят и пьют один раз в день, на каком бы послушании, на какой бы жаре ни находились. Здесь много молятся и трудятся. Всего этого я делать не любил. Я понял: раз здесь предлагают все то, что я не люблю, это место подходит мне, чтобы отречься от своего ветхого человека». Этот пример показывает, что к духовной жизни, в том числе и монашеской, формально не подойдешь.

Монастырь представляет собой евхаристическую общину. Что это значит? В широком смысле евхаристическая община — это вся наша Церковь. Собственно, вся монашеская жизнь, как и жизнь любого христианина — только способ подготовки к таинству Причащения. Выступавшие на прошедшей конференции по современным проблемам монашества представители Русской и других Поместных Церквей неоднократно подчеркивали: какие бы условия мы ни создавали для аскетического подвига, каким бы образом ни организовывали монашескую жизнь — это не самоцель.

Что такое достойное Причащение?

 

Сейчас в Церкви ведется параллельное обсуждение проекта документа «О подготовке ко Святому Причащению». В связи с этим во время конференции были подняты вопросы истории и современного состояния евхаристической дисциплины в той мере, в которой они касаются жизни монастырей и монашествующих.

На различных этапах церковной истории существовали различные традиции подготовки и участия монашествующих в таинстве Причащения. Например, блаженный Августин выступал за ежедневное участие в Евхаристии. А пустынножители по самим обстоятельствам жизни такой возможности были лишены.

С появлением монахов в священном сане, которые в самих общинах совершали богослужения, в том числе и литургию, а также с перемещением монастырей в города, появилась практика совершения литургии очень часто — по крайней мере, в день воскресный, когда, как правило, и причащались монахи.

Прп. Феодор Студит поощрял частое причащение. В своих писаниях он вспоминает времена, когда в монастырях был распространен обычай ежедневного причащения. Ту же мысль мы слышим в призыве святителя Иоанна Златоуста, обращенном к священнослужителям: пастырь должен более призывать паству к частому Причащению, нежели искать повод ее отлучить.

Один из непростых вопросов — не только о частоте участия в Евхаристии, но и о его характере. Митрополит Лимассольский Афанасий в своем докладе подчеркнул, что важна не частота Причащения сама по себе, а понимание достойного Причащения. Мы можем вспомнить, например, призыв прп. Симеона Нового Богослова готовиться к причащению так, чтобы каждый раз участие в Евхаристии сопровождалось ежедневным исповедованием «тайн сердца своего», плачем со слезами, разрешением от духовного отца и последующим мистическим переживанием. Такое участие он называл «разумным причащением».

 

Индивидуальный подход

 

Должен соблюдаться здоровый баланс между общей традицией Церкви, правилами Вселенских соборов и другими каноническими положениями, уставами монастырей. И практика местной церкви или местного монастыря должна основываться на общецерковном Предании. А Предание — это то, во что верили все, везде и всегда.

— А у вас в обители есть устав частоты Причащения и условий подготовки?

— Жизнь человеческая переменчива. Наш монастырь поддерживает близкое духовное общение с отцом Ефремом, игуменом Ватопедской обители, и он очень хорошо озвучил контекстуальность всей монашеской жизни и участия в Евхаристии: «Послушные пусть причащаются часто, а своевольные и самовольные — редко». Поэтому в нашем монастыре к вопросу частоты Причащения мы стараемся подходить индивидуально. Конечно, мы стараемся, чтобы сестры причащались на двунадесятые праздники, во дни своего пострига, дни ангела…

В монастырях чистота сердца удостоверяется исповеданием помыслов, которые могут препятствовать тому, чтобы приступать к Таинству. Можно нарушить все монастырские уставы, формально не имея никаких препятствий к Причащению: не совершая смертных грехов, формально испросив прощения (или не испросив вовсе). Это очень тонкий вопрос.

Допустим, устав обители не предполагает наличие частных мобильных телефонов у насельников, а кто-то этот запрет нарушает и не рассматривает такое нарушение как нечто серьезное. Допустим, видимых падений у такого человека нет — означает ли это, что все необходимые условия для причащения им выполнены? Не повредит ли это его душе? Не станет ли это соблазном для других людей? Не стоит ли такому человеку задаться вопросом: «Как я живу по сравнению со вчерашним днем? Сделал ли я хотя бы шаг в самоотречении, в жертвенности, в перемене своего нрава?»

Лечит ли Причастие?

 

— Может быть, Причастие его как раз возвысило бы и научило?

— Действительно, мы причащаемся во исцеление души и тела. Но надо избегать магического подхода — отчасти он существовал в Западной Церкви. Если кто-то причащался в будний день, все думали, что он заболел и нуждается в лекарстве. Нужно понимать, что Евхаристия оказывает на человека не химическое воздействие.

В наших монастырях тоже бывает, что люди, не предпринимая собственных усилий, надеются, что Таинство поможет им стать лучше. Поэтому и нужен игумен (игуменья), который поймет сочетание мотивов человека, его устремленности и совершаемого им делания. Думаю, в монастырях человек не должен оставлять на собственное усмотрение столь важный вопрос — когда он приступает к таинствам?

Митрополит Волоколамский Иларион в своем докладе напомнил, что даже выбор монашеского имени — первый акт обета послушания (имя выбирает не постригаемый, а постригающий). Тем более, необходима проверка своей совести, меры устремленности к участию в Таинстве, чтобы имеющий власть от Бога сказал человеку: «Приступай, и тебе это не будет в осуждение».

Нужен ли мирянам духовник?

 

— Вы говорите про откровение помыслов. Эта практика от монашества перешла и к мирянам. Как вам кажется, полезна ли она для мирян, или для нас обязательная исповедь при частом Причащении не имеет смысла?

— Сложно сказать… В истории Церкви Дух Божий руководил конкретными людьми в конкретных исторических обстоятельствах и в конкретных землях. Было время, когда право духовного руководства было не только у священников, совершающих Таинство исповеди, но и у простых монахов, и миряне к ним тоже обращались. Из поздних примеров можно назвать преподобного Силуана Афонского — но по обстоятельствам афонской жизни к нему имели возможность обратиться очень немногие миряне. А в Древней Церкви, когда священный сан у монаха был исключением, к пустынникам устремлялись все. По выражению Руфина пресвитера, пустыни наводнялись не только монахами, но и мирянами, желающими духовного окормления, и напоминали города.

То же происходило и в городских монастырях. Симеон Благоговейный Студит, духовный отец Симеона Нового Богослова, не был священником, но имел духовных чад среди горожан.

В Русской Церкви тоже была такая практика, но со временем духовников начали избирать из священников.

Исповедь и община

 

Надо учитывать естественное состояние каждой индивидуальной души. Если сейчас нас лишить исповеди перед Причастием, то у людей, в массах устремляющихся в церковь, зачастую не понимая, что грех смертный, что грех не смертный, не будет никакого «будильщика души», который хотя бы заставил об этом подумать.

Однако возможно ли за три минуты краткой исповеди перед литургией решить серьезные вопросы? Вряд ли. Но принципиально человеку нужен духовник — тот пастырь, который будет не только благословлять на Причастие, но и вообще руководить. Мера этого руководства, конечно, не сопоставима у мирянина и у монаха. Но если мирянина беспокоят какие-то помыслы (сребролюбивые, блудные или властолюбивые), даже если он их не реализует — почему он не может их исповедовать своему духовному отцу? Помысел становится грехом только с момента сосложения с ним, но именно для того, чтобы этого не произошло, и мирянину полезно посоветоваться с пастырем.

Кроме того, для жизни церковной общины важно знание священником своей паствы и возможность для паствы услышать живое пастырское слово не только за пять минут до выноса Чаши в виде проповеди на евангельскую тему. Индивидуальное общение пастыря с прихожанами, иногда и общие беседы — все это нужно. Таинство Евхаристии не оторвано от всей христианской жизни. И таинство исповеди тоже не оторвано ни от Евхаристии, ни от христианской жизни в целом.

Между сегодняшними монашескими проблемами и проблемами в жизни приходских общин много общего. «Видевший брата, видел Бога», — часто повторяют на Афоне слова преподобного Силуана Афонского. Монастырь должен быть настоящей евхаристической общиной — одна душа во многих телах. А практика такова: собрались люди под одну крышу, смертных грехов не совершают, по кельям тайно молятся. А заболел брат в соседней келье и может пролежать два-три дня, никто не зайдет. Другой брат начнет унывать на послушании, а никто о нем не помолится, никто словом добрым не ободрит. Зато смертных грехов ни у кого нет!

И на приходе то же самое. Умер прихожанин, а остальные не знают, что с ним случилось — и лежит умерший человек в своей квартире один. Заболел ли кто, нуждается в элементарной помощи, но прихожане устремляются в дальние и ближние крестные ходы, готовы читать утонченную духовную литературу, а исполнить закон Христов по отношению к ближнему забывают.

Духовный отец должен постоянно напоминать чаду о христианской жизни.

Так что, в целом, полагаю, практика если не соединения, то разумного сочетания исповеди и Причащения и для монахов, и для мирян очень желательна. Во всяком случае, на сегодняшний день. Может быть, когда будет, как в других поместных Церквах — все люди будут изучать Закон Божий и слышать слово пастыря, а сам пастырь будет окормлять приход из двухсот-трехсот человек и всех их знать — это будет не так актуально.

Если игумен привел корову в келью послушнику…

 

— Часто задают вопрос о загруженности послушаниями в монастырях. Какая-то обитель занимается социальным служением, какая-то — просвещением, в каких-то просто много физических трудов. Обычно отвечают, что если ты молишься, тебе послушания никак не мешают. Разве молиться — не основное дело монастыря? Какой должен быть баланс между послушаниями и молитвой?

— В патериках есть много вещей педагогического характера. Вообще, все советы святых отцов были персонифицированы, адресны, они давались конкретным людям. Для людей, находящихся в послушании, пришедших и отдавших свою жизнь Богу, полезно назидаться такими примерами, звучащими из уст всей Церкви, от своего игумена или игуменьи, из патериков.

С другой стороны: из патерика мы знаем случай, когда одного послушника избивал старец. Потом послушник умер. Старец пришел на могилку, и послушник ответил своему авве из гроба, показав, что послушание не умирает. Авва покаялся, и дальше жил благочестиво. Я не думаю, что всем аввам надо назидаться в том, чтобы избивать своих послушников и загружать их как можно большей работой. Владыка Лимассольский Афанасий рассказал про послушника, просиявшего после смерти, потому что терпел, что его авва привел в келью корову. Если по этому примеру все игумены будут приводить в келью коров, для послушников это точно будет спасительно. Вопрос, спасительно ли это для авв.

Вспомним уникальный опыт нашей Церкви в XX веке. Сколько святых выжило в страшных условиях! Но были люди, которые погибли, и погибли не телесно, а душой. Если мы будем считать нормой ГУЛАГ (как бы резко ни звучало это сравнение для страны), это не значит, что у нас не будет святых, но это значит, что очень много людей в этом ГУЛАГе погибнет.

Святым ничто не препятствует. Но некоторые размышления об условиях жизни в монастыре должны иметь место.

Это вовсе не вопрос комфорта. Напротив, условия могут состоять в отсутствии излишней одежды или ущемлении в пище — для этого люди и приходят в монастырь. Не стоит забывать и о других формах ограничения: в общении, в ограничении информационного потока — это не менее важные вещи. Если человек пришел уже в некую меру, то он может нести послушание в любом месте, куда его направит церковь. Но сначала он немощен.

Прежде, чем требовать, надо что-то дать

 

Владыка Афанасий сказал, что сейчас в монастыри часто приходят «дети интернета». Я бы добавила, что все больше приходит в монастыри людей, не только отягченных негативным опытом, но, самое страшное, не имеющих положительного — например, нормальных семей. В какие-то годы статистика демонстрировала, что распадается более 50% браков.

 

Монастырь — это духовная семья, а половина пришедших сегодня в обители людей росли без отцов. Человеку говорят «отец духовный» или «Отец Небесный» — а для него это символ, не имеющий под собой никакого жизненного опыта. Ему говорят «мать», а у него мать, может, пила, бросила его или занималась устроением своей жизни и ничего не давала ребенку. Он не имеет опыта любви мамы. Если его строго смирять (например, в древних патериках описывается такой способ смирения — бросить хлеб на пол), он не поймет цели этого.

Никакое механическое применение древнего опыта без учета индивидуальных особенностей не спасет человека. Разум человеку дан для понимания: в каком врачевании нуждается данная душа?

Я подтвержу свое мнение словами отца Елисея, который окормляет монастырь Симонопетра на Афоне и женскую обитель Ормилия: «Прежде чем что-то требовать от послушника, нужно ему что-то дать».

Многие люди приходят в монастырь, не имея опыта молитвы — ищущие, исковерканные жизнью. Как им предлагать нести, например, миссионерское послушание на рынке за продажей иконок и духовной литературы, что предполагает общение со всеми приходящими, и при этом предложить молиться? Как им в этих условиях сохранить себя?

Конечно, если в сельском монастыре идет страдная пора, послушание общее. Если человек сам выбирает обитель, у которой двадцать пять гектаров земли, он должен понимать и то, что Бог не случайно призвал его именно сюда. Тогда, если ему захочется идти на службу, а ему скажут, что надо собрать картошку, потому что иначе она сгниет, и нечего есть будет — конечно, он должен отсечь свою волю и идти на картошку.

Но в целом надо подходить к вопросу разумно — не случайно Церковь дала определенное время для богослужения, то есть освящения самого времени и жизни человека.

Молитва: таинство любви к Богу

 

— С чего начинать человеку, не умеющему молиться? В большинстве своем такие люди искренне любят Бога и даже делают что-то для Церкви, но смысла молитвенного правила не понимают, а до «умной молитвы» пока и близко не доросли.

— Любить Бога — это таинство. Один старец ответил на вопрос, как учиться молитве: «У одной женщины горел дом, в котором находились двое ее детей. Она, отталкивая окруживших дом полицейских и пожарных, ворвалась в дом, чтоб спасти их. Кто ее учил любить детей?»

Кто учит семейных людей любить супругов? Кто учит детей любить родителей? Это внутреннее чувство, и даже не чувство, а движение, которое заставляет человека делать многое, что само по себе является учителем молитвы. Если человек чувствует необходимость в пребывании с Богом, он почувствует и необходимость какого-то правила. Если он его в принципе, изначально не чувствует, то насколько правильно, что он избрал монашеский путь? Ведь именно по любви к Богу мы совершаем эти молитвенные правила, всенощные бдения. Это один из видов жертвы, с которой связана любовь.

Игумен — отец

 

— Известно, что ребенок, сам не испытавший родительской любви, попав в новую семью, странным образом проявляет любовь — например, капризами. Но у приемных родителей есть возможность посещать психологически курсы, советоваться со специалистами — как терпеть капризного ребенка, как научить его любви… А что может сделать монастырская семья, если в нее попадает как раз такой изломанный человек без, как вы сказали, положительного жизненного опыта?

— На прошедшей конференции несколько раз звучало, что игумен (игуменья) должен проводить с братьями (сестрами) какие-то беседы, занятия. Они могут делиться в зависимости от возрастных групп или от времени прихода в монастырь. Но это должно быть личное общение.

Если люди пришли в монастырь, значит, Господь их позвал. Но стремление к участию в таинстве — послушания, молитвы, в любом церковном таинстве — предполагает разумное осознание того, что ты делаешь. Задача игумена или игуменьи как раз и состоит в том, чтобы направить ум человека в нужное русло. В христианской антропологии ум — это не только и не столько разум и интеллект. Частью ума являются разумные силы души, которые должны преобразиться, чтобы человек разумно участвовал во всем том, что делает — молится, трудится, отсекает свою волю, участвует в таинствах.

Один миссионер говорил, что не знал, как перевести слово «Бог» для племени, в котором ближайшее по значению слово обозначало «крокодил». У другого народа нет слова «хлеб», они только рыбу едят, так что приходится переводить: «Рыбу насущную даждь нам днесь». Но надеюсь, что наше общество не до такой степени потеряло представление о вере, чтобы люди, пришедшие не в буддистский монастырь, не в какое-нибудь новомодное элитное экологическое движение, а именно в православную обитель — понимают, какой Бог их позвал, чувствуют этот зов.

Игумен и игуменья — пастыри своего малого стада, и служение ему словом, воспитание его в христианском духе — это тоже важная составляющая жизни монашеской общины. Когда есть возможность, мы приглашаем старцев, опытных духовников, являющих не только словом, но и своей жизнью добрый пример. Ведь ничто так не заразительно, как пример, хотя и служение словом — это пастырская обязанность.

Отец Ефрем Ватопедский говорит: «Мы должны иметь христо-ум, христо-волю, христо-сердце», — по-моему, яркое выражение. Как этого достичь? Дай, Господи!

Почему уходят из монастырей?

 

— Многие ли не выдерживают монастырской жизни и, будучи уже в постриге, уходят из монастыря? Не нарушают обетов, но в обители не живут. Из-за чего?

— Каноны дают только три основания для ухода из обители. Первое — ересь игумена. Для проверки этого есть епископ, это вне компетенции послушника.

Второе — если его склоняют к очевидному греху против Евангелия.

Третье — если в монастыре есть дети. Каноническое толкование поясняет: причиной, по которой монах может уйти, является не само по себе наличие детей, которые якобы расстроят тишину монашеской жизни. Сказано: «Дабы дети, обучающиеся и воспитывающиеся при монастыре, придя в свои мирские дома к родителям и родственникам, не разгласили о высоте аскетических подвигов монахов, и через то лишили их мзды от Бога». Святитель Игнатий Брянчанинов в XIX веке замечал, что после того, как был опубликован строгий Валаамский устав для всеобщего обозрения, монахи лишились половины мзды за его исполнение. Речь идет о том же самом.

Думаю, что ни публикация «Положения о монастырях», ни воспитывающиеся при монастырях дети не ознакомят мир с такой высотой нашего подвига, что знание о нем лишит нас мзды.

Очень высокий процент насельников возвращается в мир. Значит, не все пришедшие призваны к этому пути. Неправильно считать, что из монастырей уходят, только потому что нет условий. Как правило, первоосновой и залогом того, что насельник рано или поздно покидает обитель, являются его личные грехи. Покойная игуменья Варвара, сорок с лишним лет возглавлявшая Пюхтицкий монастырь, говорила: «Я не выгоняю. Матерь Божия сама выводит».

Всегда какие-то люди уходили из монастырей, переходили из обители в обитель, даже изменяли обетам. Я думаю, что монашествующие должны понимать: они оказались в своей обители, потому что Бог позвал их именно туда.

Паломник может ездить, смотреть, наблюдать. Но, пока ты не вступишь на монашеский путь борьбы, это внешнее зрение: кому-то импонирует поведение и вид игумена или игуменьи, кому-то — красивое пение и благолепие храма. Как бы нам не превратиться в эстетствующих христиан, которые ищут внешнего, забывая, что все это — только средства.

Бывают исключительные ситуации — человек тяжело болен, или какие-то жизненные обстоятельства препятствуют его нахождению в монастыре, не говоря уже о лицах в священном сане: их выход из монастыря — это вопрос послушания священноначалию. Речь идет о монахинях, монахах, не имеющих сана.

Права монаха?

 

— Но бывает же, что не складываются отношения с монастырским начальством. Понятно, что это не причина для ухода в мир. Но, может быть, допустимо сменять обитель, хотя бы во избежание худших грехов?

Преподобный Амвросий Оптинский говорил о жизни в монастыре: «Золото — смирение, железо — терпение».

Понимаете, говоря слово «начальство», мы уже ставим штамп. Ребенок, воспринимающий папу и маму только через призму своих «прав», вырастет эгоистом. Если мы воспринимаем игумена или игуменью просто как начальство, то может быть, мы изначально пришли не туда, куда нам надо? Если ты не вверил свою волю, свои помыслы, свое сердце человеку, который бы повел тебя по пути спасения, может быть, вообще не стоило идти в монастырь? Что такое монашество без послушания?

Если ты не готов никому подчиняться, живи благочестиво дома, ходи к приходскому священнику и не именуй себя тем, кем ты не являешься по сути своей. Меньше спросится.

На прошедшей конференции архимандрит Алексий (Поликарпов) задал вопрос об орденской системе, принятой в католичестве. Из нее можно было бы взять такой опыт: некоторые миряне не дают обетов, но являются членами орденов и несут свое служение в качестве врачей, юристов, экономистов, строителей, архитекторов как члены конгрегации, помогающей данной общине. По-моему, это более честно, нежели монахини, в огромном количестве живущие при мужских монастырях, не связанные в реальности обетом послушания ни с этой обителью, ни с ее игуменом, а просто стирающие портки братии.

Открытость монастырей — профилактика дезинформации

 

— Не секрет, что при монастырях часто фактически образуется приход — мирские люди приходят в любимую обитель, окормляются у монастырских священников. Как вы считаете, это правильно? Не мешает ли это жизни монастыря?

— Это очень интересный опыт. О нем задумывались живущие в уединении афонские отцы, и их взгляд за последние двадцать лет сильно изменился.

Один почтенный архимандрит двадцать лет назад предлагал закрыть Троице-Сергиеву Лавру, убрать отсюда семинарию и, естественно, весь женский персонал и создать нечто наподобие афонских обителей.

В течение следующего периода греческая Церковь неоднократно оказывалась под информационным ударом антихристианских сил. Тогда монастыри, в том числе афонские, широко открыли для паломников не только монастырские врата, но и трапезные. В одном монастыре с братией в количестве ста человек на Светлой Седмице ежедневно питалось не менее пятисот паломников.

Свято место пусто не бывает. Если люди не видят (не по книжкам и видеофильмам, а из живого общения) монашеской жизни и вообще, что такое монашество, — они очень легко становятся жертвами дезинформации. В этом смысле, кстати говоря, время для Церкви сейчас не самое благоприятное. Известная выходка в храме Христа Спасителя, надругательства над святынями, я уж не говорю о том, что пишут о Церкви и монастырях в интернете — это ведь тоже тенденция. Если мы не будем показывать настоящую церковную жизнь людям — не всегда словом, большую часть времени примером — им о ней расскажет кто-то другой.

Отец Елисей из монастыря Симонопетра очень хорошо сказал: русские монастыри и русское монашество существуют таким образом, о котором мы не знали — открытым для мира. На этом пути есть опасности, но на каком христианском пути нет опасностей? Любовь — это вообще-то всегда риск. Человек по любви рискует многими вещами в этой жизни. Поэтому, если промыслом Божиим русским обителям суждено быть открытыми для людей, не будем пренебрегать этим как досадной исторической случайностью или сиюминутным нестроением, которое надо устранить. Может быть, это повод подумать над тем, что у наших обителей есть особое служение, которое принесет пользу и мирянам, и самим монахам — при правильном в целом устроении их жизни. А если его нет, можно отгородиться от всех прихожан и шумов, но толку не будет. В Матросской тишине люди тоже от всего отгорожены, но не слышала, чтобы там все монахами стали.

Отпускать ли монаха в отпуск?

 

— Матушка, последний вопрос тоже касается контактов монаха с миром. Должны ли у монаха быть социальные гарантии? Может ли ему выплачиваться от Церкви пенсия? Должны ли Церковь и монастырь организовывать ему лечение? В конце концов, должен ли быть у монаха отпуск?

— Это сейчас обсуждаемая тема. Я слышала от игуменов, игумений, епископов очень разные точки зрения. Давать категоричных ответов не рискну. Скажу про женские монастыри и про конкретно нашу практику.

Что касается отпуска, то я являюсь сторонницей паломничеств: нескольких сестер едут либо со мной, либо с кем-то из старших сестер. Не считаю, что в отпуска полезно ездить по одному — во всяком случае, новоначальным.

Из паломничества сестры могут вынести и некую духовную пользу, и отдых. Насельники городских монастырей (тем более, у нас в Санкт-Петербурге) страдают банально от нехватки кислорода, зеленых насаждений, солнца.

Я не говорю об отпусках, которые даются для благословенной причины: лечение в санатории или в удаленной больнице, по благословению игуменьи уход за одинокими больными родственниками… Я говорю об отпусках как перемене единообразия — лучший отдых для монаха.

Социальные гарантии, думаю, монастырь должен предоставлять сам. Но за социальными гарантиями не нужно забывать все-таки цели монашеской жизни.

Приведу следующий пример, и да не обвинят меня в филокатолических настроениях. У матери Терезы Калькуттской был спор с епископом Парижа. Он настаивал на том, чтобы сестры взяли медицинские страховки. А сестры отказывались, потому что это противоречило обету нищеты и принципу ордена: они должны быть не богаче, чем самый бедный человек в той трущобе, куда они идут оказывать помощь. Это может быть примером нам, православным, обладающим полнотой истины о Христе.

 

Я думаю, что нашим монахиням и монахам надо иногда задумываться: а мы-то за что боремся? За улучшение прав? Тогда надо профсоюз создавать. Если мы боремся за смирение, то надо понимать, что мы должны обеспечивать людям необходимый минимум, но он не должен являть собой недоступную никому роскошь.

В нашей обители считается: что предоставляется любому гражданину Российской Федерации, то должно быть доступно и нашим сестрам. Если Российская Федерация предоставляет полис обязательного медицинского страхования — сестры могут им пользоваться. А требовать сверх того — насколько это по-монашески? Как мы будем смотреть в глаза людям, которые и этого не имеют? Как мы пойдем оказывать милостыню бездомному? Как мы будем проповедовать о нищете пенсионерке, которая живет на социальную пенсию, проработав всю жизнь?

Никто у нас не лишен. И одежду приобретают. Если монах хочет какую-то особенную одежду, то пусть задумается: а нужна ли она ему? По правилам прп. Венедикта Нурсийского у монаха должно быть две рясы: одну постирал, другую заменил. Один древний отец говорил, что обители надо иметь несколько хороших одежд, чтобы монахи, выходящие в мир, имели вид благообразный, не соблазняли мирян и не похвалялись нищетой. Видите, даже благопристойная и приличная одежда для людей, выходящих в мир, была общей на всю обитель, ею менялись. Насколько мы сейчас в монастырях выполняем обет нищеты? Тоже стоит задуматься…

Share this post


Link to post

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.
Note: Your post will require moderator approval before it will be visible.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Restore formatting

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.


  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

×
×
  • Create New...