Память

[Olqa 13 620]

КАК ОТЕЦ ИОАНН МИРОНОВ ПОМЕНЯЛСЯ ЕПИТРАХИЛЬЮ С ОТЦОМ ИОАННОМ КРОНШТАДТСКИМ 

 

Сегодня в день кончины благодатного старца Иоанна Миронова хочу поделиться необычайной историей о том, как св.Иоанн Кронштадтский и прот. Иоанн Миронов обменялись епитрахилями.

 

Думаю, что отец Иоанн Миронов не случайно является тезкой Кронштадтского пастыря. По дару обильной любви и благодати его справедливо сравнивают с св.Иоанном Кронштадтским. Он продолжатель его деяний любви к ближнему и наследник благодати пастырского служения. 

Поэтому не удивительно, что протоиерей Иоанн Миронов посещал Мемориальную Квартиру св.Иоанна Кронштадтского, приходил в гости к Всероссийскому Пастырю, молился в ней о России и о восстановлении Мемориальной Квартиры. Верю, что в том числе и молитвами старца о.Иоанна Миронова возрождается Дом Всероссийского Пастыря.

 

Об о. Иоанне я, как и многие петербуржцы, услышал в середине 1990-х гг. Тогда пошла молва, что в Санкт-Петербурге служат два благодатных старца: отец Василий Ермаков на Серафимовском кладбище и о. Иоанн Миронов на заводе АТИ. Причем, об о.Василии говорили, что он строгий, а об о.Иоанне, что он – утешитель. С отцом Василием я был знаком еще мирянином, а с отцом Иоанном все не было случая познакомиться. 

 

Познакомила меня с ним, как это ни удивительно, моя соминская алтарница блаженная Мария. Как-то после Пасхи она пришла ко мне с конвертом, достала из него пасхальную открытку и сказала: «Вот прочитай! Отец Иоанн поздравляет с Пасхой и тебе велит передать привет и поздравления». 

- Какой отец Иоанн? – удивился я. 

- Да батюшка Иоанн Миронов. Не знаешь, что ли? 

Я был удивлен: 

- Кто же не слышал о нем! Неужели тебя сам отец Иоанн поздравил?! - усомнился я. 

- Дак, он меня завсегда поздравляет. У меня лежит стопка открыток его, - заулыбалась Мария. - А ты что же? 

- Отвечаю ему, а когда в Питере бываю, дак останавливалась у него. 

Я действительно был удивлен: как почитаемый старец переписывается с моей алтарницей. 

 

Я с интересом почитал поздравления ей отца Иоанна. Это меня вдохновило и самому познакомиться с ним. Я узнал у Марии его телефон, позвонил и пригласил посетить Мемориальную Квартиру о. Иоанна Кронштадтского, которая тогда только восстанавливалась. Тогда, в начале нулевых, была открыта только одна мемориальная комната – гостиная. Он неожиданно радостно согласился, назвал число и приехал в Кронштадт со своей матушкой, став одним из первых ее посетителей. Я рассказал о том, как мы открывали квартиру, какие удалось собрать святыни. Отец Иоанн послужил молебен Иоанну Кронштадтскому. На память подарил старцу зеленую епитрахиль. Потом мы пили чай, за которым о.Иоанн поделился своими благодатными воспоминаниями о встречах с великими подвижниками прп.Серафимом Вырицким, прп.Кукшей Одесским, прп.Симеоном Псково-Печерским. О.Иоанн благодарил Господа, что Тот сподобил его увидеть подвижников, прославленных уже при его жизни Церковью в лике святых. Рассказал он и о 17 приходах, которые он вынужденно менял за свое служение. Одним из них и было Сомино. 

 

Я просил его молитв о дальнейшем восстановлении Квартиры и создании музея. Отец Иоанн меня поддерживал: «У вас все получится! Иоанн Кронштадтский поможет». Это было в 2001-м или 2002-м году. Сейчас спустя 20 лет, могу сказать, что слова старца исполнились. Если еще не все, то очень многое из того, о чем мы не могли и мечтать, ныне получилось с помощью св.Иоанна Кронштадтского. Потом в 2007 году отец Иоанн Миронов принимал участие в Шестом Таисиинском вечере, рассказав о своем почитании Иоанна Кронштадтского на сцене БДТ. 

 

Спустя несколько лет Квартиру посетил сын о.Иоанна - священник Александр Миронов, который привез в дар Мемориальной Квартире красивую золотую епитрахиль с поручами. Но настоящий смысл этого дара я понял совсем недавно. В эти юбилейные дни, когда многие почитатели поздравляли чтимого батюшку Иоанна Миронова с 95-летием, на сайте православие.ру был опубликован интересный материал - воспоминания Андрея Долинского «Духовный отец: штрихи к портрету», в которых он рассказывает о том самом давнем посещении Мемориальной Квартиры отцом Иоанном Мироновым. Оказывается - тогда произошло чудо, о котором я не знал и узнал спустя 20 лет. 

 

«Отец Геннадий (так звали "незнакомого священника") в те годы был занят созданием Квартиры-Музея св. праведного Иоанна Кронштадтского. И мой знакомый много потрудился во славу Божию на этом поприще. Позже Квартиру-Музей посетил старец (Иоанн Миронов), а отец Геннадий подарил ему прекрасную, богато украшенную епитрахиль зелёного цвета. Уже потом старец рассказал, что в молодости, когда он уже был рукоположен во иереи, ему приснился необыкновенно яркий сон, как святой Кронштадтский подвижник награждает его епитрахилью. Епитрахиль была зелёного цвета, точь-в точь такую и подарил ему отец Геннадий. Рассказывая этот случай, батюшка просто сиял от счастья, усматривая в этих эпизодах, так далеко по времени отстоящих друг от друга, несомненную связь и милость Божию и особое благословения святого. Если я правильно понимаю, то отец Геннадий до сего дня не знает в полной мере, какое участие принял в эпизоде жизни старца, когда праведный Иоанн Кронштадтский через него послал весточку своему тёзке и чудесный подарок, обещанный много лет назад. Вот так вот вязались люди, ловились человеки, множилась Любовь, пребывая в приходе тихим и на первый взгляд незаметным образом». (pravoslavie.ru/143121.html) 

 

Я действительно не знал «до сего дня» о том, что дар о.Иоанну Миронову имел чудесный характер и стал исполнением его пророческого сна. Прочитанный мною сегодня рассказ сильно утешил меня, стал настоящим подарком нашего дорогого и любимого старца в день его юбилея (тем более, что я, к сожалению, не смог побывать на этом торжестве!). А принесенную его сыном золотую епитрахиль мы почитаем, как благословение старца Иоанна Мемориальной Квартире. Получается, что два благодатных священника - святой Иоанн Кронштадтский и протоиерей Иоанн Миронов - обменялись епитрахилями и как бы побратались в Мемориальной Квартире. Послужить в ней — сейчас почетное право гостей Музея-Квартиры.

(Со страничке во "ВКонтакте" протоиерея Геннадия Беловолова. 

Были в феврале в продуваемом всеми ветрами Кронштадте, ради посещения музея-квартиры праведного Иоанна Кронштадского. Случай свел с отцом Геннадием, он дмректор музея, не лично, а в маленькой группе посетителей. Он вдруг помянул, что на Рождественские праздники приезжала в квартиру группа Оптинских насельников и прихожан. И что был обещан подарок - вещь, относящаяся к праведному Иоанну. Задумался тогда: подарят или нет?)) 

Изменено 8 ноября, 2025 пользователем Olqa

[inna d 5 077]

Виктор Франкл: «Страдание перестает быть страданием, когда обретает смысл»

Елена Наследышева

 

Этот человек получил особое право говорить о смысле жизни и страдания. Австрийский психиатр, психолог, невролог, философ, писатель Виктор Франкл (1905–1997) два с половиной года провел в нацистских концлагерях, выжил и создал новое направление в психотерапии – «логотерапию» (в переводе – «исцеление смыслом»).

Сегодня, 26 марта, исполняется 121 год со дня его рождения.

 

 

Вопрос о смысле жизни человека в разные моменты нашего земного бытия кажется нам то предельно ясным, то наболевшим, то риторическим, то совершенно банальным. Казалось бы: так ли важен этот смысл? Ответы у каждого из нас, в первую очередь, у верующих и неверующих, будут разными. Но если вдуматься: разве состояние потери смысла, пустоты, бессмысленности жизни – не самое разрушительное и опасное для души? Лично для меня – да. И в критические моменты жизни это состояние требует самой экстренной помощи. Первым делом ищешь ее в молитве – у Бога. Но и через людей, через книги, написанные ими, она тоже порой нежданно-негаданно приходит.

Так было с книгами Виктора Франкла. А ведь его ответы на фундаментальные вопросы всех времен и народов уже стали ценным, спасительным лекарством для многих тысяч людей. Судьба этого человека, его ужасный, но бесценный опыт преодоления предельной бессмысленности и безысходности, предельного страдания вызывают чувство особого уважения и внимания к его мыслям и выводам. Особенно к тем, которые созвучны христианскому мировоззрению.

У всякого человека есть опыт страданий – душевных и телесных. Но сказать, что он прошел фактически через ад и не сломался, более того, нашел в этом смысл и помог другим страдальцам, могут единицы!

Скрытый текст

 

Находясь в достаточно комфортных условиях современной жизни, мы чаще всего размышляем о страдании отвлеченно, теоретически, не имея понятия о крайних, исключительно жестоких гранях человеческого бытия. Или читаем чисто теоретические, умозрительные книги современных психотерапевтов, сидящих в уютных кабинетах и дающих советы на основе чужого, а не своего собственного, выстраданного опыта. И тогда вполне оправданно скептическое отношение к ним и их доктринам. Глядя на них, хочется вспомнить библейское: «Врачу, исцелися сам».

Франкл еще до начала Второй мировой войны стал доктором медицины в области неврологии и психиатрии, глубоко изучал психологию депрессии и самоубийств. В юности был увлечен теориями психоанализа З. Фрейда и А. Адлера, но впоследствии стал относиться к ним критически и основал третью, после двух предыдущих, венскую школу психоанализа:

«В эпоху Фрейда причиной всех бед считалась сексуальная неудовлетворенность, а ныне нас уже волнует другая проблема – разочарование в жизни. Если во времена Адлера типичный пациент страдал от комплекса неполноценности, то в наши дни пациенты жалуются главным образом на чувство внутренней опустошенности, которое возникает от ощущения абсолютной бессмысленности жизни. Вот что я называю экзистенциальным вакуумом».

 

Пережив ужасы войны, будучи узником лагеря смерти, Франкл как человек и как врач-психиатр приобрел исключительный жизненный и профессиональный опыт – опыт познания человеческой природы:

«Как профессор в двух областях – неврологии и психиатрии – я полностью сознаю пределы, в которых человек подвластен биологическим, психологическим и социальным условиям. Но кроме того, что я профессор в двух областях медицины, я еще и человек, выживший в четырех лагерях – концентрационных лагерях – и в этом качестве могу свидетельствовать, в какой невероятной степени человек способен не поддаваться и мужественно противостоять даже самым худшим из мыслимых условий.

…Мы даже возьмем на себя смелость сказать, что этот наиболее радикальный вызов самому себе, на который способен человек (то есть не только сомнения в смысле жизни, но и действия, направленные против жизни), эта фундаментальная возможность человека выбрать самоубийство, эта его свобода решать, быть ли ему вообще, выделяют человека из всех других существ, этим человеческий способ бытия отличается от существования животных.

…Лагерная жизнь дала возможность заглянуть в глубины человеческой души. И надо ли удивляться тому, что в глубинах этих обнаружилось все, что свойственно человеку. Человеческое – это сплав добра и зла. Рубеж, разделяющий добро и зло, проходит через все человеческое и достигает самых глубин человеческой души. Он различим даже в бездне концлагеря. Мы изучили человека так, как его, вероятно, не изучило ни одно предшествующее поколение. Так что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, гордо выпрямившись, с молитвой на устах».

По мнению Франкла, в человеке можно увидеть не только стремление к удовольствию (согласно мнению Фрейда) или волю к власти (по теории Адлера), но и стремление к смыслу:

«Человек стремится обрести смысл и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остается нереализованным.

…Стремление найти смысл жизни – это не просто “вторичная рационализация” инстинктивных влечений, это главная мотивационная сила в человеке».

1941 год стал последним, когда Виктор Франкл вел вполне полноценную жизнь: работал нейрохирургом и возглавлял неврологическое отделение Ротшильдской больницы, готовил к изданию свою первую книгу «Врачевание души», женился на медсестре Тилли Гроссер.

Но в следующем, 1942-м, все изменилось кардинально и необратимо: Виктор, его молодая, любимая супруга и родители, будучи евреями по национальности, были отправлены нацистами в концентрационные лагеря. До освобождения дожил только Виктор, его близкие погибли…

 

Франкл не только выжил, он продолжал миссию врача-психолога и в нечеловеческих условиях концлагеря, преодолевая собственные страдания и находя силы спасать других узников от шока, апатии, депрессии, от самоубийства.

Тот опыт, который он приобрел в экстремальной жизненной ситуации, стал действенным средством, лекарством для его пациентов и в мирное, послевоенное время, ведь всякий человек не застрахован от тяжелых утрат, психологических травм и болезней.

Этот психотерапевт лечил людей смыслом, помогая находить его в любом тяжелом жизненном состоянии, даже в страдании, даже в грядущей смерти:

«Смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь – как это было в концлагере, – которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании. Остается последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по отношению к этой форме крайнего принудительного ограничения его бытия. Созидательная жизнь, как и жизнь чувственная, для него давно закрыта. Но этим еще не все исчерпано. Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность».

После войны Франкл прожил долгую, плодотворную жизнь и скончался, будучи почтенным старцем, в возрасте 92 лет. Вторично женился. Супруги с уважением относились к религиозным взглядам друг друга – жена Франкла была католичкой, а Виктор посещал синагогу.

Как врач и ученый, Франкл получил степень доктора философии, стал профессором неврологии и психиатрии Венского университета. Выступал с лекциями и семинарами в разных странах мира.

Он успел написать и опубликовать более 30 книг, часть которых переведена на иностранные языки, в том числе на русский: «Человек в поисках смысла», «Сказать жизни “Да!”: психолог в концлагере», «Доктор и душа», «Основы логотерапии. Психотерапия и религия», «Воля к смыслу», «Психотерапия на практике», «Теория и терапия неврозов», «Логотерапия и экзистенциальный анализ», «Страдания от бессмысленности жизни. Актуальная психотерапия» и т. д.

Логотерапия – это не чисто религиозная концепция, однако Виктор Франкл – это психотерапевт, использовавший религиозные категории. Во всяком случае, он успешно применял логотерапию с людьми и верующими, и неверующими, формулируя Сверхсмысл (как он называл его) нашего бытия таким образом, что в его текстах и устных консультациях он все-таки прочитывался между строк:

«В мире, как он описывается многими науками, отсутствует смысл. Это, однако, означает не то, что мир лишен смысла, а лишь то, что многие науки слепы к нему. Смысл приносится в жертву многими науками.

…Бытие неполноценно и неустойчиво, если не несет в себе стремление к чему-то находящемуся за его пределами».

Предлагаем вниманию читателей избранные фрагменты из книг В. Франкла, позволяющие понять основные принципы логотерапии и ее применения в жизни.

 

Концлагерь глазами психолога

 

К вечеру этого дня мы все лежали на нарах. Настроение было особенно плохое, а тут еще и свет погас. И тогда староста, человек умный, завел разговор о том, что всех тревожило: о товарищах, которые умерли или наложили на себя руки, о том, что в основе этих смертей лежит отказ от противостояния, отказ от самих себя. И он обратился ко мне. Видит Бог, я вовсе не был в том состоянии духа, чтобы утешать кого-то или оказывать психотерапевтическую помощь. Мне до жути было холодно и голодно. Но я был обязан собраться с силами и что-то сказать. И я начал с того, что участь для каждого из нас неутешительная и вероятность выжить ничтожно мала, но она есть, примерно пять процентов. Но я, несмотря ни на что, не собираюсь складывать оружие. Ведь никто не знает своего будущего, что ему может принести следующий час… Я говорил не только о нашем неизвестном будущем, но и о счастливом прошлом, о нашем внутреннем богатстве, которое никто и ничто не может отнять. И пусть оно миновало, но все же сохранено для вечности. Я говорил о возможностях наполнить свою жизнь смыслом, даже здесь. (Мои товарищи лежали тихо, не шевелясь, только изредка раздавались вздохи.) О том, что человеческая жизнь всегда и при любых обстоятельствах имеет смысл и что этот смысл охватывает также страдания, нужду и смерть. И я просил этих бедняг, внимательно слушавших меня в кромешной тьме барака, смотреть в лицо ужаснейшего положения – и все-таки не отчаиваться, все-таки сознавать, что даже при всей безнадежности нашей борьбы она все равно имеет свой смысл, несет свое достоинство!

На каждого из нас, – говорил я, – в эти часы, которые, может быть, для многих уже становятся последними часами, кто-то смотрит сверху требовательным взглядом – друг или женщина, живой или мертвый. Или – Бог. И он ждет от нас, что мы его не разочаруем, что мы не будем жалкими, что мы сумеем сохранить стойкость и в жизни, и в смерти.

И, наконец, я говорил о нашей жертве – что она в любом случае имеет смысл. Религиозные люди легко поймут меня – и это я тоже сказал. Я поведал им историю моего товарища, который в самом начале лагерной жизни заключил «договор» с небесами: пусть любые его страдания и его смерть станут той ценой, которую он платит за то, чтобы смерть любимого человека стала легкой. И для него страдания и смерть перестали быть бессмысленными, они наполнились высоким смыслом. Да, он не хотел мучиться и умирать просто так. И мы этого тоже не хотим!

Внушить людям этот последний смысл нашего существования, здесь – в бараке и сейчас – в этой ситуации, – такова была цель моих стараний. И, кажется, я ее достиг. Внезапно под одной из балок вновь вспыхнула электрическая лампочка, и я увидел моих товарищей, собравшихся вокруг моих нар, немощных, в жалких отрепьях. И я увидел на их глазах слезы…

***

В неделю между Рождеством и Новым 1945 годом смертность в лагере была особенно высокой, причем, по его мнению, для этого не было таких причин, как особое ухудшение питания, ухудшение погоды или вспышка какой-то новой эпидемии. Причину, по его мнению, надо искать в том, что огромное большинство заключенных почему-то питали наивную надежду на то, что к Рождеству они будут дома. Но поскольку надежда эта рухнула, людьми овладели разочарование и апатия, снизившие общую устойчивость организма, что и привело к скачку смертности. Мы уже говорили о том, что каждая попытка духовно восстановить, «выпрямить» человека снова и снова убеждала, что это возможно сделать, лишь сориентировав его на какую-то цель в будущем. Девизом всех психотерапевтических и психогигиенических усилий может стать мысль, ярче всего выраженная, пожалуй, в словах Ницше: «У кого есть “Зачем”, тот выдержит почти любое “Как”». Надо было в той мере, в какой позволяли обстоятельства, помочь заключенному осознать свое «Зачем», свою жизненную цель, а это дало бы ему силы перенести наше кошмарное «Как», все ужасы лагерной жизни, укрепиться внутренне, противостоять лагерной действительности. И наоборот: горе тому, кто больше не видит жизненной цели, чья душа опустошена, кто утратил смысл жизни, а вместе с ним – смысл сопротивляться. Такой человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается. Фраза, которой он отклоняет все попытки подбодрить его, типична: «Мне нечего больше ждать от жизни». Что тут скажешь? Как возразишь?

***

 

Мы пришли на луга, полные цветов. Мы их видели и понимали, что это цветы, но они не вызвали у нас никаких чувств. Первая искра радости вспыхнула, когда мы увидели петуха с пышным многоцветным хвостом. Но это была лишь искра: мы еще не принадлежали к этому миру. Вечером, когда мы все снова сошлись в нашем бараке, каждый тихо спрашивал друга: «Скажи мне, ты радовался сегодня?» И друг смущенно отвечал, не зная, что все чувствовали одно и то же: «По правде говоря, нет!» Мы буквально потеряли способность радоваться, и нам пришлось медленно учиться этому заново.

***

Среди заключенных, которые многие годы провели за колючей проволокой, которых пересылали из лагеря в лагерь, кто сменил чуть ли не дюжину лагерей, как правило, наибольшие шансы остаться в живых имели те, кто в борьбе за существование окончательно отбросил всякое понятие о совести, кто не останавливался ни перед насилием, ни даже перед кражей последнего у своего же товарища. А кому-то удалось уцелеть просто благодаря тысяче или тысячам счастливых случайностей или просто по милости Божьей – можно называть это по-разному. Но мы, вернувшиеся, знаем и можем с полной уверенностью сказать: лучшие не вернулись!

***

Чувствительные люди, с юных лет привыкшие к преобладанию духовных интересов, переносили лагерную ситуацию, конечно, крайне болезненно, но в духовном смысле она действовала на них менее деструктивно, даже при их мягком характере. Потому что им-то и было более доступно возвращение из этой ужасной реальности в мир духовной свободы и внутреннего богатства. Именно этим и только этим можно объяснить тот факт, что люди хрупкого телосложения подчас лучше противостояли лагерной действительности, чем внешне сильные и крепкие.

***

Я всегда думал и утверждал, что человек начинает понимать, зачем то и иное случилось в его жизни и что было для него к лучшему, лишь спустя некоторое время, через пять или десять лет. В лагере же это иногда становилось ясно через пять или десять минут.

***

Да, нам пришлось много «перестрадать». Поэтому следовало смотреть в лицо страданиям, рискуя не выдержать, рискуя не сдержать слез. Да и не надо было стыдиться таких слез – они свидетельствовали о том, что у человека есть высшее мужество – мужество страдать. Впрочем, такое понимание было у немногих, большинство со смущением признавались в том, что «снова плакали». Один мой товарищ на вопрос, как ему удалось избавиться от голодных отеков, ответил: «Я их выплакал»…

***

Человек, не способный последним взлетом чувства собственного достоинства противопоставить себя действительности, вообще теряет в концлагере ощущение себя как субъекта, не говоря уж об ощущении себя как духовного существа с чувством внутренней свободы и личной ценности. Он начинает воспринимать себя скорее как частичку какой-то большой массы, его бытие опускается на уровень стадного существования.

***

Достоевский как-то сказал: я боюсь только одного – оказаться недостойным моих мучений. Эти слова вспоминаешь, думая о тех мучениках, чье поведение в лагере, чье страдание и сама смерть стали свидетельством возможности до конца сохранить последнее – внутреннюю свободу. Они могли бы вполне сказать, что оказались «достойны своих мучений». Они явили свидетельство того, что в страдании заключен подвиг, внутренняя сила. Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, дает ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом. Ведь смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь – как это было в концлагере, – которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании.

 

О любви

Промерзшая земля плохо поддается, из-под кирки летят твердые комья, вспыхивают искры. Мы еще не согрелись, все еще молчат. А мой дух снова витает вокруг любимой. Я еще говорю с ней, она еще отвечает мне. И вдруг меня пронзает мысль: а ведь я даже не знаю, жива ли она! Но я знаю теперь другое: чем меньше любовь сосредоточивается на телесном естестве человека, тем глубже она проникает в его духовную суть, тем менее существенным становится его «так-бытие» (как это называют философы), его «здесь-бытие», «здесь-со-мной-присутствие», его телесное существование вообще. Для того, чтобы вызвать сейчас духовный образ моей любимой, мне не надо знать, жива она или нет. Знай я в тот момент, что она умерла, я уверен, что все равно, вопреки этому знанию, вызывал бы ее духовный образ, и мой духовный диалог с ним был бы таким же интенсивным и так же заполнял всего меня.

***

 

Мне стало ясно (теперь-то я хорошо понимаю эту истину): любовь гораздо шире физической личности любимого человека. Она сосредоточена на духовном существовании любимого, его внутренней сущности. Присутствует ли он тут физически, и даже жив он или нет, в каком-то смысле теряет значение.

***

В служении делу или любви к другому человеку человек осуществляет сам себя. Чем больше он отдает себя делу, чем больше он отдает себя своему партнеру, тем в большей степени он является человеком, и тем в большей степени он становится самим собой.

***

Только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постиг смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение – через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно – пусть на мгновение – обладать самым дорогим для себя – образом того, кого любит.

***

Ты снова ведешь свой мысленный диалог с любимым человеком, снова посылаешь свои жалобы небесам, снова, в тысячный раз, ищешь ответа на вопрос о смысле твоего страдания, твоей жертвы, твоего медленного умирания. Но вот, в каком-то последнем порыве, все в тебе восстает против безнадежности смерти, и ты чувствуешь, как твой дух прорывается сквозь этот серый туман, сквозь безнадежность и бессмысленность, и на твой вопрос – есть ли смысл? – откуда-то звучит твердое, ликующее «да!». И в этот момент в окошке деревенского дома, смутно виднеющегося вдали, похожего на театральную декорацию, вдруг зажигается огонек – et lux in tenebris lucet – «свет сияет во мраке».

***

Эта мысль поразила меня: первый раз в жизни я вдруг понял истину, воспетую столькими поэтами, провозглашенную в качестве высшей мудрости столькими мыслителями. Эта истина в том, что любовь является последней и высшей целью, к которой может стремиться человек. Тогда я осознал и значение той величайшей тайны, которую всегда стремилась донести поэзия, размышления и вера людей: спасение человека через любовь и в любви.

 

Про уникальность каждого человека

Кем станешь ты, как сложится твоя дальнейшая жизнь? Это всегда только твое решение! В этом и состоит наша свобода! У каждого из нас есть уникальный смысл жизни и никто кроме нас самих не может сказать в чем он заключается, в чем он есть, надо только его отыскать.

***

Единственность, уникальность, присущие каждому человеку, определяют и смысл каждой отдельной жизни. Неповторим он сам, неповторимо то, что именно он может и должен сделать – в своем труде, в творчестве, в любви. Осознание такой незаменимости формирует чувство ответственности за собственную жизнь, за то, чтобы прожить ее всю, до конца, высветить во всей полноте. Человек, осознавший свою ответственность перед другим человеком или перед делом, именно на него возложенным, никогда не откажется от жизни. Он знает, зачем существует, и поэтому найдет в себе силы вытерпеть почти любое «как».

***

Нет такой ситуации, в которой нам не была бы предоставлена жизнью возможность найти смысл. И нет такого человека, для которого жизнь не держала бы наготове какое-нибудь дело. Возможность осуществить смысл всегда уникальна, и человек, который может ее реализовать, всегда неповторим.

***

Не следует искать абстрактного смысла жизни. У каждого есть свое особое призвание или миссия, конкретное предназначение в жизни, которое требует выполнения. Во всем этом ему нет замены, и его жизнь не может быть прожита заново. Таким образом, задача каждого уникальна, как и его специфическая возможность ее выполнить.

 

О смыслах

Именно там, где мы не можем изменить ситуацию, мы призваны измениться сами.

***

У человека можно отнять все, кроме одного: последней свободы человека – выбирать свое отношение к любым обстоятельствам, выбирать собственный путь.

***

 

Вы можете лишиться всего в жизни, кроме одного – свободы выбирать реакцию на происходящее. Вот что определяет качество прожитой нами жизни – не богатство или нищета, не слава или неизвестность, не здоровье или мучения. Качество нашей жизни определяется тем, как мы относимся к этим реальностям, какое значение мы им приписываем, какое состояние души они нам создают.

***

Страдание своей целью имеет уберечь человека от апатии, от духовного окоченения.

***

В какой-то мере страдание перестает быть страданием, когда обретает смысл.

***

Страдание имеет смысл, если ты сам становишься другим.

***

Стремление найти смысл жизни является главной мотивирующей силой в человеке… Я не побоюсь сказать, что в мире не существует более действенной помощи для выживания даже в самых ужасных условиях, чем знание, что твоя жизнь имеет смысл.

***

Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам – ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать – не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить – в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

Подготовила Елена Наследышева

27 марта 2026 г.

 

https://pravoslavie.ru/176574.html

[inna d 5 077]

«У нас была одна вера, и нас связывала любовь к России»

Беседа с князем Дмитрием Михайловичем Шаховским о русской эмиграции

Елена Николаевна Чавчавадзе

 

Известный историк, общественный деятель князь Дмитрий Михайлович Шаховской скончался 31 марта в Париже на 93-м году жизни. Он был похоронен на Новодевичьем кладбище в Санкт-Петербурге. Д.М. Шаховской был выдающимся представителем русского зарубежья во Франции, всю жизнь прожил в этой стране, был знаком со многими видными представителями русской эмиграции.

Окончил Сорбонну. Преподавал в Богословском институте при Свято-Сергиевском подворье в Париже. Был доктором историко-филологических наук, профессором университетов в городах Нанси и Ренн. В 2019 году получил нагрудный знак МИД России «За вклад в международное сотрудничество», а в 2024 году был награжден орденом Дружбы.

После воссоединения Крыма с Россией, несмотря на шквал антироссийской пропаганды, Д.М. Шаховской и его супруга Тамара Георгиевна опубликовали декларацию «Солидарность с Россией в час украинской трагедии».

Беседа с Д.М. Шаховским о русской эмиграции была записана для фильма заслуженного деятеля искусств РФ Елены Николаевны Чавчавадзе «Русский храм на чужбине и дома» из сериала «Остаться русскими!». Его выход планируется на телеканале «Россия-Культура».

Беседа публикуется на сороковой день с момента кончины Д.М. Шаховского, приходящийся на 9 мая.

 

Скрытый текст

 

Зарождение церковной жизни русской эмиграции

 

– Дмитрий Михайлович, как зарождалась церковная жизнь в среде русской эмиграции во Франции?

– На самых первых порах не было никаких приходов. Действовал собор святого Александра Невского в Париже. Но люди даже войти в него не могли, потому что церковь не вмещала всех желающих. И поэтому в 1920-е годы храмы начали создавать где могли – на квартирах, в гаражах. Были даже церкви, которые носили почти домашний характер. Например, церковь в Кламаре под Парижем. Это был дом, где жили Трубецкие. Были приходы в 15-м и 16-м округах в Париже.

Разные политические настроения привели к появлению разных церковных юрисдикций. Всего их было три. Но по сути дела люди ходили в ту церковь, которая находилась поближе к их дому, независимо от юрисдикции.

 

Воссоздание Святой Руси

– Многие за рубежом не признавали советскую власть, считали, что Русская Православная Церковь не свободна…

 

– Да, и поэтому русские эмигранты распределились по трем церковным юрисдикциям. Одна часть входила в Константинопольский Патриархат, другая в Русскую Зарубежную Церковь, третьи оставались верны Московской Патриархии. Но совершенно ясно, что все православные в эмиграции были озабочены судьбой Русской Православной Церкви на Родине, и они берегли этот светоч. Лучше всего, на мой взгляд, это выражает книга историка Церкви, богослова, профессора Антона Владимировича Карташёва, которая называется «Воссоздание Святой Руси». Вот именно воссоздание Святой Руси – это постоянная забота, которая проявилась в эмиграции и которая роднит нас с Русской Православной Церковью. Это первое, что меня поразило после празднования тысячелетия Крещения Руси в 1988 году.

– Что именно вас поразило?

– Меня поразило, что, как только начались эти празднества, переиздали «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, святителя Киевского. Я знал этот текст, но я заново начал его читать, и он мне показался удивительно своевременным.

 

Русское самосознание

– Почему?

– В этом тексте содержится идея заботы о спасении, но также чувство принадлежности к определенной территории, которая простиралась от Киева до Новгорода. Конечно, можно рассуждать историко-географически. Говорить – Восточная Русь, Красная, Белая, Северная, Великая, Малая. Но отражают ли эти деления действительность? Я лично думаю, что нет, потому что самое главное – это самосознание.

– А что входит в русское самосознание?

– Это православное церковное самосознание. Это наша основа. И следовательно – если мы хотим знать, какая была территория Древней Руси, нам достаточно просто перечислять те храмы, которые строились, и те монастыри, которые основывали, и провести черту. И мы получим именно пространство Древней Руси, которая потом станет после довольно тяжелого монгольского периода Святой Русью. Именно такое святое пространство – оно нашло свое отражение в Европе. Возникли церкви, и на европейском континенте образовалось святое пространство, несмотря на разные политические толки.

 

Церковь в СССР

– Вы посещали Россию в советские годы?

– Когда я окончил Сорбонну, я приехал как переводчик французской группы студентов в Россию. Это был 1960-й год. И, конечно, первое, что я сделал, зашел в церковь. Я понял, с каким трудом люди могли вести православный образ жизни. Кроме этого, многие старались это делать незаметно. Я почувствовал удивительную духовную силу, но одновременно и то, что Церковь была в ужасно тяжелом положении.

Многим казалось, что в Советской России Церковь находится в определенном тупике. Я же – не знаю почему, это не логически, мне очень трудно это выразить, – но я почувствовал, что у Церкви есть большое будущее. Я подумал о том, о чем писал Карташёв. Что воссоздание Святой Руси – это не абстрактная, а, наоборот, живая мысль, которая обращена в будущее. И я просто поражаюсь, как именно история показала и оправдала этот взгляд Карташёва.

 

Торжества по случаю тысячелетия Крещения Руси

– А вершиной стали празднества по случаю тысячелетия Крещения Руси.

– Совершенно верно. Я думаю, это тот момент, когда верующий человек в России ощутил исключительную радость и гордость.

– Многие благодаря этим торжествам пришли к вере.

– Да. Некоторые говорят: как это ужасно, людей к Церкви привел национализм. Люди говорили: «Я – русский, следовательно я – православный». И что тут плохого? Всё, что нас приводит к Богу, – это всё во благо. И нельзя называть плохим чувство любви к своей стране и к своей Родине. Ведь именно это чувство поддерживало тех же эмигрантов, которые ощущали, как Родина от них уходит и ускользает именно в образе их потомства.

 

Дети эмигрантов

– То есть следующие поколения эмигрантов отдалялись от Родины?

– Ассимиляция всегда играет определенную роль. То, что называют ассимиляцией и интеграцией, – то и другое. Потому что уже говоришь на двух языках, уже испытываешь другое влияние. Некоторые говорят: мы стопроцентно русские, но мы и стопроцентно французы, потому что на нас печать определенной цивилизации. Но что роднит эти обе цивилизации? То, что обе эти цивилизации христианские.

 

Воспоминания о детстве

 

– Поделитесь воспоминаниями о детстве. Вы ходили в церковь?

– Я себя помню с 1939 года. Что касается моей семьи, то мы очутились в предместье Парижа, и мы ходили в ближайшую церковь. Вышло, что первым настоятелем этой церкви был мой дядя, впоследствии владыка Иоанн Сан-Францисский. Это был Аньерский приход. Аньер – это предместье Парижа, приблизительно пять километров от него. Это был очень маленький приход, маленький домик, в котором служили. Церковь располагалась на втором этаже. Она была совсем небольшой. Практически это были две комнаты, которые соединили и образовали храм. Его назвали в честь Христа Спасителя.

 

И самая замечательная служба, на которой я там присутствовал, – это была пасхальная заутреня. Войти в церковь было невозможно. И что меня каждый раз поражало, это как служил владыка Мефодий (Кульман). Церковь была слишком маленькая, он не мог служить в самой церкви. Он служил на лестнице, которая вела к этой церкви. Возвышался над молящимися, которые были во дворе. И когда он заканчивал пасхальную заутреню, то обращался ко всем со словами: «Русь православная, Христос Воскресе!» Вот это у меня отложилось в памяти. И когда я этого не слышу, мне даже как-то не по себе. Я всегда об этом думаю. Теперь я ни в одной церкви не слышу, чтобы какой-нибудь владыка обращался к народу и говорил: «Русь православная, Христос Воскресе!».

 

Иностранцы в Православии

– Но на службы, наверное, приходили и приходят и французы?

– Это очень разные люди, в том числе французы, сербы, румыны, греки. Конечно, большинство – люди русского происхождения. Но есть и коренные французы, которые обратились в Православие по самым разным причинам. Некоторые даже хотели воссоздать свое коренное французское Православие. И создали свой богословский институт, свои приходы.

Во главе этих лиц оказался создатель этой Православной Церкви для французов отец Евграф Ковалевский, который впоследствии стал владыкой Иоанном (Ковалевским). Я его хорошо помню, он дружил с моим отцом. Я с ним познакомился более близко в то же время, когда юг Франции окормлял владыка Антоний Сурожский, который обладал удивительным даром – и миссионерским, и ораторским.

Но владыка Иоанн (Ковалевский) тоже был удивительно талантливый человек. И у него было два брата – Максим, музыкант, и Петр, который был историком. Именно благодаря Максиму удалось объединить русскую церковную музыку с французским языком. Это он создал этот любопытный синтез.

– А как это выражалось?

– Это выражалось в том, что поют на французском языке, но музыкальная основа – это наши церковные напевы.

– А сейчас это существует?

– Конечно, это существует. Практически все православные церкви, в которых служат на французском языке, поют песнопения именно в аранжировке Максима Ковалевского.

 

Владыка Мефодий (Кульман)

 

– О владыке Мефодии хорошо писал Иван Шмелев. Можно немного рассказать об этой личности?

– Владыка Мефодий (Кульман) был духовником многих людей. Это был очень умный, тонкий человек, невероятно скромный. Он отличался тем, что его проповеди были необычайно сжатые, короткие. И он оказывал огромное духовное влияние. Я помню, когда у меня был трудный период в жизни, только-только издали проповеди владыки Мефодия. И мой старший сын, желая меня поддержать, взял эту книжечку, протянул мне и сказал: «На, папа, может быть, почитай».

Владыка Мефодий был внуком полковника русской императорской армии. Его отец был литературоведом. Он представлял русскую литературу в Сорбонне и, если мне память не изменяет, преподавал на Бестужевских курсах в начале века. Это был литературовед, которого все уважали, который написал, может быть, первую русскую грамматику за рубежом, по которой я учился. Это была грамматика по старой орфографии. И он имел совершенно исключительную связь с русскими писателями, потому что состоял во всех академических кругах. Он был близок со Шмелевым, с Буниным. Он боролся за то, чтобы помогать русской писательской среде, которая жила в нищете. Например, практически каждый день существования Ивана Сергеевича Шмелева был как некоторое чудо.

 

Жизнь в русской среде

 

– Вы жили именно в русской среде. Что вас объединяло?

Для нас католический мир не существовал. Мы жили практически исключительно в русской среде

– Для нас католический мир не существовал. Мы действительно жили практически исключительно в русской среде. Нас роднило наше русское самосознание. Но не только оно. Нас объединяло и другое – это тяжелое материальное положение. Иногда на грани нищеты. И только между собой мы в самом деле чувствовали себя людьми. У нас была одна вера, и нас связывала любовь к России. Никто не думал, кто как выживает. Самое главное было – собраться и говорить о том, что дорого. И самой дорогой, конечно, была духовная жизнь. И поэтому в начале 1920-х годов стараниями митрополита Евлогия основалось Свято-Сергиевское подворье в Париже, а при нем – Богословский институт.

 

 

– Известно, что в Богословском институте при Свято-Сергиевском подворье был сформирован блестящий профессорский состав.

– Владыка Евлогий, чтобы дать основной толчок, выбрал среди профессуры человека, который имел исключительный академический опыт и энциклопедические знания. Это был профессор Антон Владимирович Карташёв. Второй человек, который сыграл огромную роль, – это отец Сергий Булгаков. У него был невероятно оригинальный, интересный ум, и, как и все его сподвижники, он горячо любил Россию. Я застал блестящего богослова, который занимался святоотеческой литературой. Это архимандрит Киприан (Керн). Он занимался исключительно богословием.

Я помню, как-то гуляя на Сергиевском подворье в саду, мы беседовали, и он вспоминал русскую поэзию. Он подчеркивал свою любовь к Пушкину. Дело в том, что русские, которые жили во Франции, даже и не мечтали вернуться. И отец Киприан, конечно, это понимал. Я помню, как он мне говорил:

«И хоть бесчувственному телу
Равно повсюду истлевать,
Но ближе к милому пределу
Мне всё б хотелось почивать».

 

Вот в этих стихах передано общее настроение первого, самого блестящего поколения русской эмиграции, связанного с Богословским институтом. Вопрос, что они могут быть нерусскими, для этой профессуры даже не вставал.

И это на меня наложило определенную печать. Уже позже я встречался с людьми, которые выбирали разные пути внутри Церкви. Одни были в Московской Патриархии, другие принадлежали Архиепископии под Константинополем, третьи – Русской Зарубежной Церкви. Но среди них в каждой юрисдикции были совершенно замечательные люди, которые имели только одну заботу – о России. Я это глубоко чувствовал.

Богословский институт в Париже воспитал людей, которые имели определенные богословские знания, интересовались Православием и считали своим долгом говорить за Россию, не имевшую возможностей свободно высказываться.

 

Протоиерей Александр Туринцев

– Расскажите, пожалуйста, кто на вас оказал особое влияние.

– На меня особое влияние оказал бывший офицер императорской армии протоиерей Александр Туринцев. Это был тоже ученик Сергиевского подворья. Среди его духовной паствы были не только прихожане его церкви – к нему приезжали даже из Германии.

Отец Александр оказал очень большое влияние не только на своих духовных чад, но и в целом на людей, которые к нему обращались за советом, потому что он принимал общественную жизнь русской эмиграции в Париже особенно близко к сердцу. Все свое время он отдавал Церкви, очень увлекался русской поэзией, и самые приятные моменты духовного общения были тогда, когда он приглашал своих друзей к себе, и за чашкой чая мы рассуждали обо всем.

 

Жизнь русских эмигрантов

– Расскажите, как жили эмигранты?

– Особенно трудно было тем лицам, которые родились в России и приехали во Францию или в другие страны, уже будучи подростками. Некоторым пришлось учить с нуля иностранный язык, а потом произошла война. Я могу сказать, что многим было чрезвычайно тяжело вплоть до 1960-х годов. Даже, может быть, позже. А моя участь сложилась благополучно, потому что я получил образование, начал преподавать и рассказывать о России во французском университете.

– А любовь к русскому языку прививалась эмигрантам?

– Конечно, эмигранты учили русский язык, потому что всех беспокоил Советский Союз. Но в обучение входили и литература, и история, и культура, и философия. Например, в Сорбонне, когда я учился, мы изучали «Слово о полку Игореве», читали «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, древние тексты. Но те понятия, которые мы получали, были отчасти отрезаны от действительности. Чего не хватало французскому студенту, это общего взгляда, чтобы разобраться в той действительности, которая существовала, и в том, что предшествовало этой действительности.

 

– Какие политические взгляды были в среде русских эмигрантов?

– Одни были за абсолютную монархию, другие скорее были за конституционную монархию. Третьи вообще могли быть против монархии. А, скажем, более редкие лица смотрели в сторону Советского Союза. Вот интересный факт. Когда в конце 1930-х годов возникло движение «молодоросов», то они симпатизировали СССР.

– С чем это связано?

– Они любили Россию, для них это была все равно Россия. И они поверили тем, которые их уговаривали вернуться. И что произошло? У них произошла трагедия, потому что почти все очутились в Казахстане, в лагерях.

– Что помогало эмигрантам не отчаяться?

 

– Я думаю, что именно Россия спасла отчасти целый пласт русской эмиграции, которая в нее поверила. Я могу сказать, что вера в Россию спасла меня. Но если уже рассуждать вообще о русских в эмиграции, то перед ними открывались разные пути, и самый трагический, я считаю, самый тяжелый – у тех, которые потеряли веру в Россию. И эта потеря для меня звучит как предательство. Как предательство по отношению именно к тем, которые нам давали все, что могли, и которые горячо верили в Россию, – таким как Карташёв, отец Сергий Булгаков, отец Киприан (Керн) и многие другие.

С Дмитрием Михайловичем Шаховским
беседовала Елена Николаевна Чавчавадзе
Публикацию подготовил Алексей Субботин

8 мая 2026 г.

 

https://pravoslavie.ru/177419.html

 

Цитата

 

И самая замечательная служба, на которой я там присутствовал, – это была пасхальная заутреня. Войти в церковь было невозможно. И что меня каждый раз поражало, это как служил владыка Мефодий (Кульман). Церковь была слишком маленькая, он не мог служить в самой церкви. Он служил на лестнице, которая вела к этой церкви. Возвышался над молящимися, которые были во дворе. И когда он заканчивал пасхальную заутреню, то обращался ко всем со словами: «Русь православная, Христос Воскресе!» Вот это у меня отложилось в памяти. И когда я этого не слышу, мне даже как-то не по себе. Я всегда об этом думаю. Теперь я ни в одной церкви не слышу, чтобы какой-нибудь владыка обращался к народу и говорил: «Русь православная, Христос Воскресе!».

 

Какие чудесные слова: Русь православная, Христос Воскресе!

Изменено вчера в 14:57 пользователем inna d