Jump to content

Leaderboard


Popular Content

Showing content with the highest reputation on 10/30/20 in Posts

  1. 3 points
    Продолжение. "Вы подумайте, даже родители, если сына в тюрьму посадят, переживают за него. Особенно матери. А тем более Господь за каждого из нас. А грех – это та же неволя. Аномалия. Вывороченное состояние души. Просто так человек не совершает преступлений – это под влиянием врага. Вот, скрутил его враг, и человеку неймется. Молитесь друг за друга, жалейте друг друга. «Да не зайдет солнце во гневе вашем» (Еф. 4, 26), – сказано в Писании. Молитесь друг за друга, жалейте друг друга Постоянно мы должны работать над своей совестью. Потому что в итоге мы оставляем эту землю, – всё, ради чего мы здесь пыжимся, закупаем, добываем… Даже тело, о котором мы так печемся – мажем мазями, лосьонами, – всё это пища червей. О душе заботиться надо. Иногда это не сразу человеку открывается. Но если ты человек разумный, – обязательно откроется тебе. А как веру обрел, – нам бы научиться самоукоряться, каяться в грехах, считать себя хуже всех – вот критерий христианства. А не за чудесами гоняться, – а то ведь так и споткнуться можно. Страсти-то в тебе сидят. Летишь, ты и в этом-то мире ничего не видишь, куда тебе то, что происходит в этот момент в духовном мире, разуметь… Вот тебе и фронт работ – со страстями своими разобраться. А то всё думают: «Скукота елейная – Православие это ваше». Да ты пороху еще не нюхал, если со своими страстями не воевал. Сколько б ты войн ни прошел, а если ты еще с собой не управился, – всё ерунда. Освободиться от своих страстей – это самая трудная баталия. Фокусировка от оптинских старцев У каждого из нас есть призвание. Определяется оно опытно. Кому что дано. У одного тяга к рисованию, у другого математические способности и т.д. У кого-то какие-то таланты и в 40 лет открываются. А другой с детства уже встал на свою стезю. У меня вот одноклассник сызмальства лягушек резал-полосовал, так он потом во врачи и пошел. Хотя по-всякому бывает. Знаю человека: музыкой занимался, бросил, стал языки учить… А после монахом стал. Я уже в лавре, помню, послушничал, водителем был. Это мне уже около сорока лет было. Подвез как-то старушку, а она мне трояк протягивает. – Что ты, бабушка, – говорю, – не надо. – Ну, ладно, сынок. Тогда это возьми, – и протягивает мне такой сверток в клетчатой обертке, и видно, что прямо от сердца отрывает. – Что это? – спрашиваю… Сам разворачиваю, а там – молитва последних Оптинских старцев… Вот так эта простая верующая душа мне точно так же, как потом старец Кирилл (Павлов), Оптину предрекла… Стал я этой молитвой молиться, а там же всё собрано! Все добродетели. Учите её! Весь наш жизненный путь – точно в одном дне – как в объективе фотоаппарата, когда резкость наведешь, – сфокусирован. Мы же все когда-нибудь в последний раз увидим это небо, солнце… На родных посмотрим, в последний раз взглянем и – отойдем к Богу. Душа отойдет, а тело – земле, червям останется. Вот и думай: во что вкладываться, как жить. Каждое твое доброе дело – это инвестиция, обогащение души. Ну, и покаянием её, конечно, тоже надо очищать. Причащаться. А там уже Господь всё устроит. У Бога всё вовремя происходит. Вон, преподобный Варсонофий Оптинский, считай, в 50 лет в монастырь поступил, и это ему не помешало стать святым. А кому-то, может быть, и раньше в обители уберечься от каких-либо грехов надо. Всё индивидуально. Нельзя всех под одну гребенку ровнять. Каждый из нас личность богозданная, – во всякую душу Господь какие-то таланты вложил. Каждого ведет, – лишь бы мы не ерепенились. Не мешали Ему. А то мы и тормозим то и дело всё своим самочинием: то одного хотим, то другого, это нам подавай, а что есть, уже не устраивает… А Господь насилия не производит: «Не нравится, так не нравится…». Бог-то во времени не ограничен. У него 1000 лет как один день (ср. 2 Пет. 3, 8). Это нам бы успеть надо, да не разменяться по мелочам. Не в суете своей отвертеться: «Ой, сколько там времени? Бежать пора». А главное постичь. К Творцу, Создателю обратиться. А Бог уже всё поставит в нашей жизни на свои места. Это диавол всё сталкивает к разрушению. Закон Божий – это основа интеллекта человека Чем тому же Ленину Бог мешал? Почему на Церковь так большевики ополчились? Закон Божий детям запретили преподавать? Закон Божий – это основа интеллекта человека. Если человек с детства воспитан в Законе Божием, он не будет обманывать, воровать, убивать – ни других (в том числе беззащитных детей абортами), ни себя: пьянкой, наркотиками и т.д. А чти родителей твоих (ср. Исх. 20, 12), – что здесь плохого? Долгие годы и благоденствие обещано за это каждому на земле. Пока у детей еще сознание не замусорено, чувства не извращены пропагандой, надо им святое в ум, в сердце, в душу влагать. Потом это всё даст свой плод. Вы сейте! – а Господь взрастит. Это всё, конечно, дело не одного дня – тут надо работать и работать. Сколько нам десятилетий яд в души вливали, а мы потом детям так или иначе передавали это всё… Попробуй сейчас избавься – труд нужен да труд. Анекдоты какие-то пошлые травить – это у нас пожалуйста. А спроси у кого сейчас тропарь Казанской иконе Божией Матери – никто не пропоет. Я уж не говорю про тропари Рождеству Пресвятой Богородицы, Успению… А так все мы – православные… Представляете, когда раньше народ во всех сословиях по Закону Божиему старался жить, – это же совсем другая жизнь была. В семье не без урода, – с таких-то что спрашивать. Но их раньше и отселяли куда-то на окраины. А в обществе все-таки стремились жить по идеалам нравственности, благочестия, святости. Не противились люди Творцу, и сколько творческих сил тогда в народе было. Писателей, ученых, художников – потому что если человек к главному стремится, это всё прилагается ему. Когда жизнь выстраивается на крепком мировоззренческом камне, то и всё, над чем мы корпим да стараемся, устоит. А то сейчас родители крутые, любые деньги за вуз отстегнуть готовы, а сын наркоман… И чего, спрашивается, протестуют: «Зачем это Закон Божий детям в школе преподавать?» Жить без Бога – значит, без благодати. А без благодати всё разваливается И вот всё негодуют: зачем это Закон Божий надо взрослым и детям знать? Да потому что если жить без Бога, – значит, без благодати! Оттого-то всё и рассыпается. Семьи разваливаются, дети вразнос пошли. С Богом же у нас всё доброе, хорошее связано. А если человек сам себя от всего лучшего отстраняет, так что же ждать тогда в жизни его? Если ты не с Богом, то автоматически оказываешься в области бесовской. Раньше с молитвой всё строили, сеяли, пахали, стряпали, – как и теперь в монастырях, – а при советской власти возводили с матом – то-то потом и пошло это наследие враздрай. Или, вот, приезжают паломники к нам в Оптину и не нарадуются: «Хлеб-то у вас вкусный какой!» – «Да потому что с молитвой всё делается», – отвечаешь. А люди всё нейтралитета ищут какого-то, а третьего не дано. «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12, 30), – Сам Господь засвидетельствовал нам. Какой бы ты весь из себя замечательный ни был: и галстуки у тебя по последней моде, и на работе успехи, и отдыхаешь ты у моря по несколько раз в году, – но если ты без Бога, то ты ракалия – паскудник, негодяй. Как бы ты хорошим быть ни порывался… «Русский без Православия – дрянь, а не человек», –Достоевский говорил. Отрицая Бога, ты вольно или невольно служишь сатане. А уж он тебя объегорит. Кто, какое там «светлое будущее» здесь, на земле, кому обещал?.. Светлое будущее нас только в Царстве Небесном ожидает. Светлое будущее нас только в Царстве Небесном ожидает А то анекдот есть. Приходят к дверям Рая атеисты-коммунисты. Стучатся. Ангел выходит. – Вам чего? – Светлого будущего. Тот – к Богу. – Там атеисты-коммунисты пришли… А Господь так поворачивается: – А ты им скажи, что Меня нет. «А к чему вы вообще готовитесь?!» Никто в Царствие Небесное не собирается? У женщин целыми днями одна бытовуха на уме: то дай, это раздобудь, то еще сделать не успела, туда забежать… А о храме ты подумала? А то всё причитания: «Дочь гуляет, муж-сын пьют, я вся в долгах…» – «Ну, хочешь, – говорю, – я сейчас помолюсь, и тебя Господь заберет в Царствие Небесное!» – «Не-не-не-не-не, – вдруг глаза округляются. – Не, зачем? Не надо! Я еще поживу». – «Ну, и живи, мучайся!» Вся жизнь должна быть подготовкой ко Причастию «А что ты не причащаешься сегодня?» – спросишь иную, бывало. «А я сегодня не готова». – «А ты что не причащаешься?» – «Я тоже не готова». – «А к чему вы вообще готовитесь?! Ну, хорошо: в понедельник ты не готова, во вторник… Но в воскресенье-то? Куда же дальше? Это же последний день недели! ‟Шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой – Господу” (Исх. 20, 8). Ты Мне, человек, седьмой день посвяти… Это же Бог заповедал. Он тебе 24 часа в сутки подарил, хоть час ты Ему можешь в молитве уделить?! Сам Творец мироздания готов беседовать с тобой, только лишь ты к Нему обратишься. Господь нам Отцом Себя позволил называть, нам, которые – прах и пепел, Он молитву ‟Отче наш” завещал. Мы, христиане, – Христовы. Попробуйте к кому из сильных мира сего обратитесь: ‟А теперь фамилию твою буду носить и обращаться к тебе, если что мне надо будет…”, – что последует? А Господь нам всё это даровал… Кровь Свою пролил за нас… А она, видишь ли, ко Причастию не готова … А к чему же ты тогда готовишься…». Да вся жизнь должна быть подготовкой ко Причастию. Не то что неделя, а вся жизнь должна быть подготовкой ко встрече со Христом. Именно в таинстве Причастия Господь и соединяет нас с Нетленным Собой, чтобы воскресить нас в жизнь вечную. По любви к нам. А мы свою любовь как выражаем? Потихонечку надо всё больше уделять в своей жизни места Богу. Враг не отпускает просто так. Но с помощью Божией всё возможно. Нас ждет Небо. Всем нам надо вернуться туда – в ту жизнь, для которой мы и были созданы, но изгнаны откуда, – в Рай. Медведи преподобным поклонялись за их молитвы, ваши ли дети не подчинятся вам по молитвам вашим? Плачут иногда: дети в храм не ходят. Да жалейте их! С ними поплачьте. Враг же хитрый, – найдет какой-нибудь поводок, чтобы увести в страну далече. А вы по-хорошему-то с детьми: «Боженька тебе поможет. Утешит. А иначе в чем ты утешение найдешь? Думаешь, в выпивке, что ли?..» И всё – больше ничего. Обними сыночка. Старайтесь жалеть их только. Говори с ним словами Царя Давида. Ты знаешь слова Царя Давида? Вот, возьми Псалтирь да поучи. Не кричи, не ругайся. Иди молись. Нам Господь дал великое оружие – молитву. Материнская молитва со дна ада вытащит. Медведи преподобным Сергию Радонежскому и Серафиму Саровскому поклонялись за их молитвы, ваши ли дети не подчинятся вам по молитвам вашим? Ни пить, ни курить не будут. И всё будет уже хорошо. Молись. Нам Господь дал великое оружие – молитву Молитва – это язык, на котором ты общаешься с Богом. А то приходят: «Вот, у меня проблемы…». Да Господь послал тебе эти проблемы, чтобы ты очухалась, наконец, и молиться начала! «А как?» – недоумевает. «Как-как? Да открой книжку и молись: ля-ля-ля-ля-ля. Читай, что там написано». Молитвослов приобрети, Псалтирь. Без Евангелия нам никуда. Одну главу Евангелия, две Апостола, кафизмочку из Псалтири, утренние, вечерние молитвы – так каждый день. А если есть усердие, то и по несколько глав, не одну кафизму: эту кафизму за сына, эту за дочь, эту за внука, эту за внучку… Раньше люди вообще всю Псалтирь наизусть знали. И Евангелие. Знаете, как они хорошо на сердце ложатся. Вот, 50-й псалом знаешь? 49-й учи. Потом 48-й… – и т.д. Здорово! Идешь – псалмы читаешь. Ангелы радуются, летят. Нечисть вся врассыпную разбегается. И ничего плохого ни в твоей жизни, ни в жизни твоих детей, ни внуков не случается. А то бредет: «Этот козел, рогатый! Та задолбала… Кредит возьму, то куплю, сё…» – бац! Машина сбила..." https://vk.com/wall53536989_7911
  2. 2 points
    Нас ждет Небо. Памяти иеродиакона Илиодора (Гариянца) Сегодня, на один из престольных праздников Оптиной пустыни – иконы Божией Матери «Спорительница хлебов» – здесь, в обители, отпевают щедрого всегда на помощь да благовестие иеродиакона Илиодора (Гариянца). Хлебосольного, многих за своими знаменитыми чаепитиями обратившего ко Христу. Продолжаем публикацию его разговоров «за жизнь». Весь этот мир – бутафория Всю свою юность я искал смысл в жизни. Истину. Вот, мне дана жизнь… Кому я ее должен посвятить? Когда говорят: мне бы вот только дом построить, – это всё меркантильное… Да даже ребенка родить, – когда вот так, в единственном числе: ребенка, – может, это всё опять же о себе, любимом: как с куклой, порадоваться-поиграть, да в старости чтобы было кому дохаживать… Где здесь идея служения? Я испытывал всякие сферы: искусства, науки, экономики… Это всё не то. Нигде там сущностных ответов я не нашел. Я тогда, помню, в театрах был завсегдатаем. И вот, позвали меня за кулисы, я пришел, а там декорации разбирают… «Вот так весь этот мир – бутафория», – как-то ёкнулось мне. Но тогда я положительного ответа еще не нашел. Просто стало уже как-то на уровне ощущений понятно: ничего здесь нет постоянного. Тут же всё так и называется: «эта временная земная жизнь». Никто же из нас в командировке не бросается обживаться. Глупо как-то. А мы никто и не знаем, на какой срок каждый из нас командирован сюда… Не скажу, что я сам к вере пришел. Никто сам не приходит к вере. Всех Господь приводит Не скажу, что я сам к вере пришел. Никто, наверно, сам не приходит к вере. Всех Господь приводит. Иногда за уши. Через скорби, болезни. Я тоже всё это испытал. Хотя, думаю, любой человек, наделенный разумом, – если он этим разумом вообще пользуется, – должен жить осмысленно. Потому как, говорят, жив ты или мертв, не имеет особого значения, важно только то, ради чего ты живешь и ради чего готов умереть. Вот и всё. Определись. А дальше – всё уже дело Промысла Божиего. «Человек, – говорил Иоанн Златоуст, – может быть неверующим только по двум причинам: либо он человек ограниченный, либо человек очень грешный». Господь стоит у дверей каждого сердца. «Се, стою у двери, и стучу: если кто услышит голос Мой, и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною» (Откр. 3, 20). Все наши перипетии – от того, что Богу не открываем. Молитва матери Ответ на все свои вопросы я получил только тогда, когда оказался в Загорске. В келлии старца Кирилла (Павлова). Но сначала, помню, заруливаю на заправку. А у меня там вдруг мужики спрашивают: – Чё ты бледный такой? У тебя кто-то умер? – Да нет… А какой сегодня день? – вспоминаю… – 22 марта. А в этот день у меня мама умерла. Это память мучеников Севастийских. Об этом-то я потом уже узнал. А тогда так и говорю мужикам: годовщина мамы… – О! Помянем! Выпить можно. Только ты это… Постой. Сходи в церковь, свечку за нее поставь. А я тогда в церковь еще не ходил. «Ну, бутылку, – думаю, – пойду возьму. А в церковь-то как зайти?» Подъезжаю к лавре. А там из святых врат монахиня выходит. – Бабушка-бабушка! – бросаюсь я к ней, деньги вручаю. – Можете, это… Свечку поставить за маму мою… – Да нет, ты сам пойди поставь, – отвечает – и пошла себе. «Ох, какая»… Захожу в лавру. Глянул – а там этот величественный Успенский собор, – аж дух захватило. И первые слова: «Почему я здесь раньше не был». В храм зашел, а там «Честнейшую Херувим» поют. Все на коленях. Плачут. Молодежь-семинаристы, старушки примерно возраста, как моя мать была бы… Тут у меня всё в душе и перевернулось. Стал я в церковь ходить. Вот так меня молитва матери и спасла. Потом меня в этот день ее памяти, на Севастийских мучеников, в честь одного из них – Феофила, – в Оптиной пустыни и постригли. Так я с батюшкой Илием (Ноздриным), – носящим имя и в монашестве, и в схиме тоже Севастийских мучеников, – и остался. Это и есть выбор человека: храм или ресторан, выпить пойти или помолиться Вот это и есть выбор человека: храм или ресторан, выпить пойти или помолиться. Это как здесь уже, в Оптиной, автобусы приезжают. Встречаешь. «Здравствуйте, батюшка!» – и сразу же: «А где мы будем спать? А где мы будем есть?» – «Слушайте, привет!! – уставишься на них. – А никто из вас не спрашивает: где мы будем молиться?!» Или однажды я с одной паломнической группой говорил-говорил, чуть ли не весь Ветхий-Новый Заветы перебрал, а потом: «Ну, что, – спрашиваю, – вопросы есть?» И тут одна руку тянет: «А вам жениться уже нельзя?…» Всё!! Женщины есть женщины. Но чадородием женщины спасаются (ср. 1 Тим. 2, 15). А нас по их молитвам Господь обращает, – вот как всё премудро устроено. Да ты пороху еще не нюхал, если со своими страстями не воевал... (со странички епископа Козельского Никиты Ананьева. Начало)
  3. 1 point
    Священник Дмитрий Шишкин (г. Симферополь) вспоминает. ОТЕЦ ИЛИОДОР Дорогие друзья, вчера отошел ко Господу архидиакон Илиодор (Гайриянц)! Публикую (без сокращений) посвященную ему главу из воспоминаний об Оптиной пустыни, относящихся к осени и зиме 1992-93 гг. …Вот, всплыло ещё одно мимолетное, но важное, как мне кажется воспоминание, относящееся к жизни в скиту. Даже совершенно конкретная зарисовка. Это стоящий посереди двора, оживленно жестикулирующий и разговаривающий с паломниками келейник отца Илия – иеродьякон Феофил. Он сейчас уже убеленный сединами архидиакон и зовут его Илиодором. Но тогда он был ещё достаточно молод, думаю лет около сорока, с характерными, восточными чертами смуглого лица, с черной густой бородой, но самым главным в отце Феофиле была его изумительная манера говорить о духовной жизни так просто, уверенно и задушевно, точно он сам был свидетелем всего, о чём он рассказывал, начиная от событий ветхозаветной давности и заканчивая историями из жизни новозаветных святых отцов. Как будто он вот только что после дружеской, теплой беседы проводил за ворота Апостола Павла, Иоанна Дамаскина или Григория Паламу и, возвращаясь, встретил паломников, с которыми решил поделиться содержанием недавних бесед и встреч. Поверьте, другого такого подобного человека я не встречал. Причем рассказы эти его начинались всегда внезапно и очень просто. Скажем, приехали в воскресный день на автобусах паломники, вошли пестрой гурьбой на скитской двор (тогда такое было возможно), а тут им «случайно» встречается отец Феофил, который безо всяких околичностей и предисловий просто и задушевно начинает рассказывать о духовной жизни и эти паломники стоят, что называется, раскрыв рот, и слушают отца Феофила, потому что рассказывать и говорить с людьми он действительно умел. Вообще он был личностью яркой, неординарной и в моей судьбе сыграл значительную роль. Он по благословению старца занимался тем, что непрестанно распределял и раздавал всякие приносимые отцу Илию гостинцы, подарки и продукты… Причем распределял по разным адресам, то есть в прямом смысле отправлял бандероли, посылки и письма, но за всей этой видимостью суеты он каким-то непостижимым образом сам никогда не бывал суетлив. Порывист и скор – пожалуй, энергичен – да, но суетлив – никогда. Про него говорили, что в мирской жизни он был директором крупного армянского ресторана, и если об этом можно было догадываться, то только по его решительному и деятельному характеру. Если же говорить о его монашеской жизни… Приведу один типический случай. Я тогда проходил послушание в паломнической трапезной. И вот – обед закончился, паломники ушли, столы ещё хаотично заставлены множеством немытых тарелок с остатками трапезы и тут порывисто с какими-то попутными бодрыми репликами появляется отец Феофил. Он заходит в зал, где трапезничали паломники, что-то рассказывает и – о ужас! – на ходу хватает чуть ли не с тарелок и ест какие-то объедки. Похватал, подкрепился, лег на лавку прямо возле стола, накрыл лицо мантией и моментально уснул. Через пятнадцать минут встал, как ни в чем не бывало и также, с полушутливыми наставлениями отправился дальше. Всё это я видел сам. Позже, когда я узнал, что он был директором ресторана - понял, что отец Феофил во-первых сознательно смирялся, ведя себя таким «странным» образом, во-вторых, спал урывками и, очевидно уставал страшно, просто не подавал виду. С отцом Феофилом связанно ещё одно воспоминание… А, точнее даже не с одним только отцом Феофилом, но и с монахом, имя которого я, увы, не помню. Этот старенький монах был без ног и в храме всегда сидел на тележке в виде доски… Именно не на коляске, а на доске. Старшее поколение эти доски с колесиками помнит, конечно: тогда, лет 30-40 назад колясок инвалидных не было или почти не было, а инвалиды без ног, в основном ветераны войны, которых тогда ещё было очень много – передвигались на таких досках, причем в руках у инвалидов были обитые резиной бруски, которыми они отталкивались от пола. Вот этот монах-инвалид в храме всегда сидел и молился на такой вот платформе-тележке. И вот отец Феофил попросил меня однажды помочь переодеть этого монаха в его же келье. И вот, когда он стал его разоблачать – оказалось, что под множеством одежд у этого монаха находятся свинцовые или просто железные, уж я не помню, но самые настоящие - вериги. Помню большой тяжелый крест на цепях и что-то ещё, какой-то пояс… Я просто опешил, честно говоря, ничего такого я никогда не видел. И вот отец Феофил пояснил, что вот-де, монаха этого тяготила мысль, что все на службах стоят, труд какой-то приносят Господу, а он – монах, вроде как не трудится совсем, а сидит на своей тележке… и вот он взял благословение носить вериги. Что бы хоть как-то «отяготить» плоть… Но вернусь к отцу Феофилу. Он бывал иногда и строг, причем строгостью такой – восточной, я бы сказал, горячей, порывистой, так что многие его и побаивались даже. Был такой эпизод. У нас в общежитии появился паренек, что называется «замолившийся». Бывает такое, особенно в начале, когда человек от безбожия приходит к православной жизни и его осеняет такая благодать, такая ревность, такое желание жить строго по правилам, что эта ревность (ее еще называют «неофитской») порой вредит человеку. Вот таков был этот паренек: лохматый, неопрятный, «смиренно» согбенный, сосредоточенно погруженный в себя, он ни с кем не общался, зато непрестанно молился и по ночам в общежитии иногда можно было услышать стук его лба об пол и увидеть в смутном свете лампады, как он перед нашим «иконостасом» истово кладет земные поклоны. Позже я узнал, что такое состояние может быть (как это не странно звучит) признаком гордости, так что святые отцы говаривали «если видишь юношу, восходящего на небо – сдерни его за ногу на землю». Вот пример такого «сдергивания» (думаю сознательного со стороны отца Феофила) я и наблюдал однажды из окошка сторожки на центральном входе, где в то время нес послушание. Итак, сижу я перед окошком, смотрю во двор и вижу, как отец Феофил на центральной дорожке крошит хлеб и кормит голубей. А в это время идет «смиренно» склонив лохматую голову, весь погруженный в себя тот самый паренек. И вот, ничего не замечая вокруг, он проходит прямиком по этим крошкам. И тут отец Феофил хватает его и начинает трясти со словами: «Ты что не видишь куда идешь? Здесь птичек кормят! Балда стоеросовая…» Ну и всё в таком роде. Словом трясет его, ругает, и, как я понимаю теперь, «выводит из себя» из того опасного состояния самообольщения, вывести из которого порой действительно может только какая-то встряска… Вообще глубинная, монашеская жизнь очень сложна и непонятна большинству обывателей, а в то время, когда народ наш только начинал воцерковляться – это было особенно очевидно. Поэтому эта трепка, мотыляние ни в чем неповинного человека, крик на него и даже как бы гнев – всё это могло вызвать смущение у постороннего вроде меня. Но я как-то интуитивно понимал, что отец Феофил не просто «разошелся», а пытается привести паренька в чувство, а позже мне это прямо объяснил кто-то из монастырской братии. Помню еще один эпизод, когда отец Феофил задал трепку «бедному человеку», но уже по иному поводу. Если в случае с пареньком батюшка попросту выводил его из состояния прелестного «созерцания», то в этом, втором случае отец Феофил боролся с таким довольно распространенным, но трудно распознаваемом явлением, как «духовное» тунеядство, паразитизм под видом «высокодуховного» странничества. Был у нас в монастыре такой человек. То есть он был не один, их довольно много появлялось периодически, но этот задержался как-то дольше других. Был он одет в какие-то лохмотья, вел себя странно, общим правилам общежития не подчинялся и всё это, как я уже сказал, облекал в тогу высокой и непонятной многим и «непостижимой» духовности. К слову, я сам несколько раз попадался на такие уловки, и, думая, что имею дело с особыми, «божьими» людьми оказывался в неприятных и смутных, расстраивающих душу обстоятельствах и ситуациях. Вот отец Феофил каким-то непостижимым образом умел отличать подлинных странников, юродивых и Божьих людей (о которых он заботился с какой-то просто материнской нежностью), от всяких проходимцев, кликуш и дармоедов. И я, как уже сказал, был однажды свидетелем разноса, который отец учинил одному из таких «юродивых», когда тот в неурочный час, по заведенному им правилу пришел в трапезную, пообедать по особому «юродивому» распорядку. И попал на отца Феофила. Тот его за грудки не тряс, как юношу, топтавшего голубиные крошки, но речь его была прямой и разящей. И всё, о чем я мог только робко догадываться в отношении нашего «юродивого» отец Феофил выдавал с прямодушием и простотой, на которые совершенно нечего было возразить. Почему не работаешь как все?! – громогласно и гневно вопрошал отец. - Почему не обедаешь в положенное время со всеми паломниками?! Почему не подчиняешься монастырскому распорядку?! Ну и так далее… Надо сказать, что уважая отца Феофила, я сам его маленько побаивался, первое время, думая: А вдруг он и мне такую трепку задаст! И ведь можно было найти за что… И вот тем более изумительным оказалось для меня его отношение, когда я соприкоснулся с ним волею обстоятельств чуть ближе. Надо сказать, что семья моя тогда была неверующей и даже некрещеной, только я принял крещение самостоятельно в 1988-м году, да и то не по глубокому религиозному убеждению, а скорее по интуитивному влечению к истине и без особых – увы – перемен в своей жизни. Но вот теперь – в Оптиной эта перемена со мной случилась столь явственно, что я непременно хотел, чтобы и мои родные тоже пришли к православию. В монастыре была церковная лавка и вот я вЫрезал в ручную четки из можжевеловых и кипарисовых веточек, привезенных из Крыма, сдал эти четки в церковную лавку, а на вырученные деньги купил какую-то книжицу о православии и решил её отправить домой. Вот в этот момент я и разговорился, уж не помню каким образом, с отцом Феофилом. Помню только, что у меня не было денег на бандероль и отец Феофил повел меня с этой книжицей в храм, зашел в алтарь, где в это время молился отец Илий, посоветовался с ним и, выйдя, попросил у меня книжицу и домашний адрес. А через неделю мои родители получили посылку, где кроме множества православной литературы и сопроводительного, очень теплого и доброжелательного письма, написанного самим отцом Феофилом, оказались рушник и две венчальные иконы, которые пригодились нам через полгода, когда мы с Аленкой (которую я тогда ещё не знал) венчались в Одессе. Вот я сейчас, почти двадцать пять лет спустя пишу эти строки, а иконы эти, из той посылки стоят рядом со мной в святом углу и перед ними теплиться лампада – во многом как знак неизреченной благодарности и отцу Феофилу и его духовнику – схиархимандриту Илию. - - - Царствие Небесное доброму труженику и воину Христову, архидиакону Илиодору! Да дарует ему Господь радость пребывания в сонме святых преподобных отцов Оптинских! https://vk.com/wall6418994_7318
  4. 1 point
    А есть ли какие-то правила, точнее рекомендации, когда на вечерней молитве читать Евангелие? Нужно ли это чтение сопровождать каким-то ещё чтением? А может стоит отдельную тему про келейные молитвы создать, эта всё же про службы? Лично мне много не ясно до сих пор, особенно подготовка ко Причастию или когда душа желает продолжить молитву, а хватать абы шо....
×
×
  • Create New...