Jump to content
Татиана.

Как научить ребенка молиться или участие детей в церковных таинствах

Recommended Posts

Как учить ребенка молиться? Отрывок из книги: Митрополит Антоний Сурожский. Семья и брак.

 

Сегодня я хотел бы начать разговор на тему - что вы скажете ребенку, который вас спрашивает: как надо молиться, что мне делать?

 

Самое простое - ему сказать: вот тебе молитвенник, читай вслух. Но это, в общем, не молитва. Для того чтобы эти молитвы читать, будто собственные, надо в них врасти, потому что они были написаны святыми и выражают опыт каждого святого о Боге, Каким тот Его знал, о себе самом, о жизни. И поэтому просто сказать ребенку - да и взрослому человеку: вот тебе книжка, читай, и все будет хорошо - нереально. Хотя очень многие так поступают, но они никогда до молитвы не доходят. И если ребенку дать просто молитвенник, где очень многое непонятно даже по языку, то он не научится молиться на этом. Он, может быть, будет дрессирован, как собачку можно выдрессировать поступать определенным образом, но через такую молитву он не пробьется ни до себя, ни до Бога.

 

Так вот, предположим, что ребенок вас спрашивает и говорит: вот ты, мама (или папа), молишься, я тоже хочу научиться молиться... Это очень опасный вопрос, потому что "ты молишься" или "вы молитесь" - очень рискованное дело. Можем ли мы ответить: "Да, я молюсь? Но даже если вы скажете это, как ребенку к этому приступить? Я помню одного мальчика здесь в приходе (теперь ему лет сорок), которого очень благочестивая мать протаскивала через все вечернее правило. Ему было тогда лет семь, и она ему вычитывала, вычитывала, вычитывала, а он терпел, как умел. И однажды, когда она кончила, он сказал (она говорили по-английски): Now that we have finished prayering - could we рrау? - Теперь, что мы кончили "извергать молитвы", нельзя ли помолиться? И вот что ответить на такой вопрос или чем этот вопрос предотвратить? Что ты скажешь?

 

Ребенок делает, то же, что и мы делаем ... А вы что скажете?

 

По моему опыту (сыну сейчас 20 лет), я обращалась к молитве чаще всего в тяжелую минуту жизни, как всякий человек, который прибегает к помощи Боги. Я читала ему молитву на ночь, в темной комнате, и он сам научился, и даже более того, как бы меня научил молиться, потому что он молился всей душой, еще даже не знал слов молитвы, очень верующий был мальчик. Но начиналось с того, что ночью, когда я выключала свет и брала его на руки, я читала "Отче наш" и те несколько молитв, которые знала, ничего не объясняя, просто говорили: "Давай помолимся". И он к этому привык. Он прибегал к молитве в армии, в самые тяжелые времена, и он не погиб, и он прекрасно знает, что только потому, что он молился. Но это такой небольшой опыт, и, может быть, он неправильный?

 

 

- Я думаю, что молитвенный опыт у него вышел от того, что вы молились искренне, то есть вы не "становились на молитву", потому что того требует устав или какие-то правила, а вам хотелось с Богом поговорить, и вы говорили теми словами, которые вам были доступны, т.е. теми молитвами, которые у вас были. Он, вероятно, даже несомненно, воспринял не слова, а душу вашу, которая молилась. Я думаю, что очень важно, если вы молитесь с ребенком, молиться не "для" него. Знаете, как иногда бывает: что-то делаешь не то что "напоказ", а "на пользу". Хуже всего получается, когда священник или дьякон служит с оглядкой на народ, который в церкви, и служит так, чтобы это было "для них хорошо", "для них полезно". Потому что люди тогда чувствуют, что он не молится и их не ведет в молитве, он просто старается что-то им передать, в лучшем случае, или повлечь куда-то. Я помню одного дьякона, которого я в России встретил. Он начал служить, и я в ужас пришел от того, как он оперно служил. И когда он вошел в алтарь, я сказал ему: "Отче, так служить невозможно! Ты не молишься!" Он мне ответил: "Я оперный певец, я стараюсь молящимся передать самое лучшее из музыки, что знаю". И в результате он молитву не передавал. Он не передавал, я бы сказал, даже и красоту, потому что сам красовался и старался передать эстетику.

 

И я думаю, что то, что вы делали, именно потому дошло до ребенка, что вы не старались его чему-то научить и тем менее ему сказать: "Научись от меня, как молятся", и вы молились - а он подслушивал. Я часто говорю священникам или дьяконам: ты говори с Богом, а люди, которые в церкви, пусть подслушивают, как ты с Ним разговариваешь.

 

А просто по молитвеннику читать, вы считаете, никогда не стоит? Все-таки, от себя не всегда легко молиться...

 

Я думаю, что если молиться по молитвеннику, то часто надо ребенку объяснять слова, потому что иногда мы не замечаем некоторые выражения, привыкли к ним, а ребенок может ошарашиться. Например, в псалме говорится: "очи мои выну ко Господу". "Выну" по-славянски значит "всегда", - "мой взор всегда обращен к Богу". А по-русски "очи мои выну ко Господу" это - "вырву свои глаза, и вот Тебе подарок от меня". Есть и другие места, которые непонятны или соблазнительно-непонятны. Поэтому если читать молитвы с ребенком, надо следить за тем, чтобы слова ему были понятны и объяснить их порой.

 

Иногда даже как будто понятные на славянском языке места построены грамматически по-другому. Например, на Литургии перед "Отче наш" мы говорим: Дай нам называть Бога Отца... - и по-русски это значит: "дай нам обращаться к Богу Отцу", тогда как по-славянски это значит: чтобы нам было дано называть Бога Отцом... Это все-таки совершенно иное представление. Поэтому очень важно самим вдуматься в то, что же значат слова, иногда даже самые простые, как "помилуй". На русском языке мы знаем, что значит "помилуй". Но на славянском языке "помилование" того же корня, что "милость", "милый": прояви ко мне милость, прояви ко мне любовь, ласку, а не только "не накажи, не будь строг со мной". Очень важно, чтобы мы сами понимали, сколько можем, и передавали самым простым образом.

 

Есть у кого-нибудь из вас опыт пения молитв с детьми?

 

Мой ребенок стесняется сам петь...

 

А знаете, я всегда пел фальшиво и нашел утешение в одном: как ни страшно, если ты поешь фальшивые ноты, но от сердца, Бог слышит только правильные. И поэтому, конечно с одной стороны, в пении лучше не фальшивить, по даже если вы поете не особенно замечательно, но от сердца, то ребенок воспримет то, что от сердца, больше, чем конкретные ноты. И мне кажется из одного случая, который у меня был, что петь молитвы с ребенком так, чтобы он в это пение, в эти мелодию врос и эти слова воспринял в контексте всей красоты пения, может сыграть большую роль. Сейчас много исследований делалось о том, как пение, музыка, звук доходят даже до детей во чреве, как-то настраивает или перестраивает. Но у меня был один интересный и очень тронувший меня опыт.

 

У нас был старик один здесь, Федоров такой. У него был прекрасный бас, он пел в церкви. Он пел в церкви с детства, любил и умел петь, мог петь. В какой-то момент он заболел раком и стал умирать. Я его навещал. В начале я служил молебен, и он пел этот молебен. Потом я служил молебен и старался как-то петь, а он поддерживал меня своим пением. Потом он не мог больше петь. А потом настал момент, когда я пришел в больницу и мне старшая сестра говорит: "Зачем вы сегодня пришли? Он без сознания, до него ничего сейчас не доходит". Я к нему пошел, и была такая картина: он лежал совершенно без сознания, и рядом с ним были жена и дочь, которые в течение всей его болезни отсутствовали, только успели приехать из Японии, и они сидели и плакали, потому что даже проститься с пим не могли. И я вспомнил разные вещи, которые слыхал, и им сказал: "Знаете что, сядьте рядом, совсем близко к нему, и я попробую его вернуть к сознанию". Я стал на колени рядом с пим и стал петь, как я умею - то есть плохо - песнопения Страстной седмицы. И знаете, мы увидели, как сознание в нем из каких-то глубин, куда оно ушло, начало подниматься, и в какой-то момент он открыл глаза. Я ему говорю: "Павел Васильевич, вы умираете. Здесь ваша дочь и ваша жена - проститесь!" И они простились, а потом я ему сказал: "А теперь умрите спокойно", и его перекрестил. И он ушел из сознания в вечную жизнь. Это меня на всю жизнь поразило - что эти песнопения, которые он пел с семилетнего возраста в церкви, так переплелись с ним, что смогли его вернуть на землю и вместе с этим перенести в вечность.

 

Так что если вы можете с детьми петь, чтобы они с радостью просто пели молитвы - пойте; потому что может случиться, что рано или поздно, не в таком трагическом контексте, но в каком-то контексте это им даст возможность выжить. Иногда у тебя не хватает силы на слова, а мелодия поется как бы внутри. Для слов нужна сосредоточенность, нужно за них держаться, нужно внимание; а когда чувствуешь, что у тебя никаких сил нет, что никаким образом внимание не соберешь, то мелодия все-таки остается. И за мелодией слова продолжают жить, и через мелодию к словам можно дойти, когда через слова никуда не доходишь, потому что до слов-то не добраться. Так что это очень важно. Если вы можете, пойте с детьми ту или другую молитву. Есть простые молитвы,- "Отче наш", "Богородице Дево", "Достойно есть" и те или другие молитвы из богослужения, которые, во-первых, доступны ребенку, и, во-вторых, которые можно спеть...

 

А допустимо ли псалмы читать на русском языке? Уже во многие изданиях они по-русски печатаются...

 

Конечно! Вообще перейти в богослужении на русский язык - это сложная проблема, потому что, помимо точности текста нужна красота. Если бы этот текст переводился Пушкиным, это было бы одно; когда это переводится кем-нибудь, кто просто хочет перевести и знает язык, иногда текст может потерять всю красоту и дойти до удивительной плоскости. А молитва человека трогает не только объективным смыслом слов, но и поэзией слов. Вы наверно знаете пушкинское переложение молитвы "Господи и Владыко живота моего...". На славянском языке, может быть, не все так понятно, а в переводе Пушкина все совершенно ясно; правда, не точно в том же порядке, по все передано. И если какой-нибудь настоящий писатель перевел бы, то ничего. Но иногда думаешь: Господи, такая красота в этих словах - и они переведены так плоско! .. Поэтому я думаю, что если ребенку передавать, читать, скажем, псалмы на русском языке, то надо самим заглянуть в славянский или в какой-нибудь другой язык и посмотреть - те или другие слова русского перевода передают ли глубину и красоту того, что здесь сказано? И, может быть, сказать ребенку: вот это русское слово, но оно обеднело, оно ограничено теперь, а в славянском или в древних языках охватывало больше, и дать ребенку уловить именно широту, глубину этого слова.

 

В армии солдаты выписывали 90-й псалом и на славянском и на русском, и чаще на славянском...

 

В славянском есть красота и ритм, которые очень трудно перевести. В богослужении есть места, которые непонятны только из-за этого, например, некоторые места в каноне Андрея Критского. В одном месте говорится о "тристатах". Что значит "тристаты" для людей, которые стоят? - ничего не значит. В точном переводе это значит "тройка". Сказать в богослужебном тексте "тройка" не очень удобно. Я слово "тристаты" всегда заменял словом "колесницы": и всякий понимает, и тексту не обидно.

 

А уж говоря о том, как можно просто ничего не понять и умилиться - тоже, знаете, есть анекдот русский. Старушка говорит батюшке: "Знаете, меня всегда так трогает, что в православной церкви и зверей поминают". Батя удивился: "А каких там зверей поминают?" - "Ну как же! На каждой всенощной я стою и плачу от умиления, когда доходит до слов: "я крокодила пред Тобою"" (знаете, поют: "Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою"). Старушка-то умилялась, это ей на пользу шло в каком-то смысле, но все-таки не обязательно свое благочестие выражать в такой форме. И есть такие места, которые просто непонятны, которые надо переводить, переделывать незаметно. Не обязательно весь текст переделать, а заменить одно слово или как-то его переместить, чтобы оно доходило бы до людей.

 

А вы что скажете?

 

Я сыну просто сказала: Саша, ты знаешь, что я утром и вечером читаю молитвы, хочешь, тоже читай. Давай, первое время ты со мной будешь просто стоять. Но он был еще маленький. И я брала самые простейшие молитвы, "Отче наш", "Богородице Дево", из вечерних конечные "В руки Твои предаю дух мой". Сначала стоял просто слушал, потом стал со мной повторять. Ему было трудно воспринимать на славянском, но потихоньку выучил "Отче наш". Но он обычно говорит: Мама, давай вместе. Первое время он только со мной, и даже читал при мне. А потом, я смотрю, это вошло в него, даже если я утром не успеваю, я ему говорю: Саша, ты без меня прочитай "Отче наш". И вообще, говорю, не обязательно, но лучше, когда ты утром или вечером встаешь, лучше стать перед образом, собраться, что ты предстал перед Богом, и отдать Ему все, что у тебя внутри. А если у тебя что-то другое, ты не можешь, скажем, в этот момент стоять перед образом, то просто в душе помолиться. Потом и в течение дня можно вспоминать о молитве, просто "Господи, помилуй" сказать. А потом - я вечером встала на молитву, он один раз пришел: можно я постою? И я стала читать все молитвы, как обычно. И ему сказали: если устанешь, можешь не стоять до конца, постой, сколько тебе хочется. А сама думала: или он хочет мне угодить? Не знаю. Последний раз, как-то утром на утренние молитвы я стала, говорю: хочешь, постой со мной. Он тоже стоял. Обычно, когда он стоит, он сам читает "Отче наш", то, что он знает. И когда я закончила, я спросила. Саша, а ты понял все, что я читала? - Нет, не все... Постепенно, хочется, конечно, чтобы он знал, но не хочется насильно...

 

Насильно лучше ничего не внедрять, потому что оно потом уходит. А даже если он не все понимает - ему хватает того, что он понимает, - потому что мы тоже не все понимаем. Мы не можем хвастаться, что когда мы говорим "Отче наш", нам все понятно. То есть слова понятны, по глубины в них больше, чем мы можем воспринять.

 

Вопрос внимания при молитве: иногда читаешь но книге, и мысли не собрать. Не то что вовсе о постороннем думаешь, но в душе другое хочется сказать Богу, не по книжке...

 

Знаете, иногда начинаешь молиться или думать о Боге, и вдруг тебя куда-то уносит. И это может быть важнее, чем на четвереньках ползти дальше: это значит, что ты куда-то ушел, не от Бога, а в какие-то глубины свои. Мне кажется, что это очень важно.

 

И потом очень важно научится быть в присутствии Божием. Искусственно этого не сделаешь, то есть нельзя просто сказать: вот я сейчас нахожусь перед Богом. Это воспринять нутром не всегда легко, но с детьми это можно сделать. Я помню одну преподавательницу в Париже, которая занималась маленькими детьми. Она их хотела научить тому, что молчание и тишина - это не пустота. И когда они разыгрывались в классе, она вдруг хлопала в ладоши: "Тсс! Слушайте тишину" - и все дети останавливались, и они это воспринимали, потому что до того был шум, и вдруг тишина настала, и они воспринимали эту тишину как что-то реальное, не то что "отсутствие шума": нет, среди шума есть тишина, она где-то кроется в нем. И я думаю, что, если суметь ребенку дать воспринять, то можно войти в тишину или можно ее воспринять, "услышать" каким-то образом, это тоже для него может играть роль. Потому что Божие присутствие, в конце концов, и среди шума можно воспринять, если ты умеешь добраться до той тишины, которую шум не может заглушить, которая там есть все равно. Когда мы говорим "Христос посреди нас", - Он есть. Мы можем Его не слышать, не замечать, потому что мы сами в буре, что ли. А в середине... Вы помните рассказ о том, как ученики Христовы отчалили от одного берега Генисаретского моря и поплыли на другую сторону, и вдруг началась буря, волнение вод, и вдруг они увидели Христа идущего посреди этой бури. Мне всегда представляется, что Христос был в том месте этой бури, где встречались все ветры, все силы бури, и Он стоял как знак равновесия. И если бы Петр не вспомнил о себе самом и о том, что он может потонуть, и дошел бы до Христа, он вдруг заметил бы, что в середине бури совершенная тишина. Точка, где все силы встречаются и уже движения нет, потому что они встретились.

 

У меня не то что вопрос... Я могу стать на молитву и прочитать что положено, ну, иногда, слава Богу, молюсь с сердцем, но чаще всего я себя ловлю (причем далеко не сразу себя поймала) на том, что не могу сосредоточиться. Мало сказать себе: хорошо, я сосредоточусь усилием воли. Я начинаю зевать. И я нашла такой способ, что проснусь, скажу "Доброе утро" Господу, еще что-то очень короткое, а потом начинаю ходить, делать свои дела и разговаривать, как можно разговаривать с родным человеком, с которым в одной комнате находишься. Читаю, конечно, молитвы, но больше именно разговариваю.

 

Видите ли, молитвы, которые у нас есть, это разговор этих людей с Богом.

 

Да, но мне мой разговор пока что мне дороже, в смысле: доходит до меня больше...

 

Раз они так разговаривали, почему бы вам по-своему не разговаривать? Оттого что эти слова напечатаны в книжке, они не более доходчивы до Бога. Меня спрашивают иногда: утром я встаю, мне надо спешить, я не могу успеть прочесть молитвы... Я говорю: проспись и вспомни слова, которые читаются на Пасху в начале крестного хода: «Сей день его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь» , в этот день, который Господь сотворил, давайте радоваться... Это первое. Потом пойми, что ты вышел из сна так же, как Лазарь был вызван из могилы. В течение всей ночи тебя не было, ты был без сознания, ты был без защиты - и вдруг тебя Господь вернул к жизни. И посмотри на новый день - новый день, который никогда прежде не существовал, никогда, это совершенно свежий день, и он стелется перед нами, как большая снежная равнина, еще никто по ней не ходил. И тебе предлагается: вот ты пойдешь по этой равнине к какой-то своей цели - смотри, так пройди, чтобы твои стопы проложили добрый след, чтобы нe изгадить этот снег, не ходить вправо и влево, а куда-то идти. И считай, что все, что в этом дне случится, это тебе от Бога; обстоятельства, люди - или ты послан к ним, для того чтобы что-то им передать, или они посланы тебе, для того чтобы тебе что-то передать. И так иди себе. Перекрестись - и пошел.

 

Знаете, есть тоже русская детская сказка о том, как был очень мудрый богослов, который всем надоел своей мудростью, и местный царь его решил испытать, вызвал к себе и говорит: "Я тебе поставлю три вопроса и дам неделю для того чтобы ты их продумал, а через неделю ты явишься. Если ты мне нe ответишь, мы тебя будем сечь на площади. Первый вопрос: какое самое важное время на свете? Второй вопрос: кто самый важный человек на свете? А третий вопрос: какое самое важное дело на свете? Мудрец пустился в путь, ходил сначала по библиотекам, потом по мудрецам, потом думал, думал, и наконец в последний день возвращается печальный, безнадежный, потому что ответов не нашел. А по дороге ему встречается маленькая девчонка, которая пасет гусей. Она ему говорит: "Эй, дядя, что у тебя такой несчастный вид?"- "Не поймешь!" - "А ты мне скажи!" - "Мне надо ответить нa три вопроса, на которые ни один мудрец не ответил". - "У!- говорит девочка, - а какие же такие вопросы? ~ - "Да ты все равно не поймешь!" - "А ты мне скажи". Он ей сказал. Онa на него посмотрела говорит: "А в чем трудность? Самый важный момент в жизни - это теперь, потому что то, что было раньше - того нет, а то, что еще впереди - того еще нет. Самый важный человек на свете - тот, с которым ты находишься, потому что те, которых нет, никакой важности не представляют. А самое важное дело на свете - вот в этот момент этому человеку сделать добро". И я думаю, что это применимо к каждому из нас, не только к этому нe сеченному мудрецу или этой мудрой девочке. Очень трудно себе представить, что теперешний момент играет такую колоссальную роль, но для ребенка теперешний момент - это все. Он не задумывается над тем, что было и что будет. Что было - в нем живет, что будет - еще впереди, а сейчас он весь погружен в этот момент.

 

И мне посчастливилось один раз обнаружить силу, сжатость мгновения. Это было во время немецкой оккупации в Париже. Я был тогда во французском Сопротивлении. Я спустился в метро и меня арестовали, полицейский говорит: "Покажите бумаги". Я показал бумаги. Он посмотрел, говорит: "Ваша фамилия пишется через два "о", значит, вы англичанин, а если вы англичанин, то вы шпион". Я говорю: "Наоборот! если я был бы шпионом, я назывался бы самым типичным французским именем". Он посмотрел, говорит: "Вы все равно не француз. Какой вы национальности?" - "Я русский". - "Врете! Нас учили в полиции, что у русских скулы такие и глаза этакие". Я говорю: "Простите, вы нас перепутали с китайцами".- "Нет, говорит, не так". Позвал шестерых других: "Этот человек говорит, что он русский". Они хором говорят: "Врет! У русских скулы такие и глаза такие". Ну, я пожал плечами: ничего не поделаешь, все они правы против меня. В этот момент мне стало совершенно ясно, что существует только то мгновение времени, в котором я нахожусь. Потому что все прошлое должно быть забыто: я не мог признаться в том, что было за час до этого, иначе будут арестовывать других людей, пытать и т.д. Поэтому прошлое я буду выдумывать, а подлинное прошлое не существует больше. А будущего никакого нет, потому что, знаете, будущее мы себе представляем, поскольку знаем, что может случиться. Но когда не имеешь никакого представления о том, что может с тобой быть, то будущее - словно ты вошел в темную комнату, где не бывал, и пространство начинается вот тут, а что дальше - неизвестно. И вдруг я сообразил, что существует только этот сжатый, как атом, момент, мгновение, миг и ничего другого. И я помню дальше наш разговор. Задержавший меня человек говорит: "Если вы русский, то скажите - что вы думаете о войне". Я подумал: все равно пропал, я хоть себе в удовольствие ему что-то скажу, и говорю: "Замечательно идет война!" - "Что вы этим хотите сказать?" - "Мы вас бьем по всем фронтам". Он на меня посмотрел, говорит: "Вы что, всерьез боретесь с немцами?" Я говорю: "Да". - "Знаете что, эту дверь никто не сторожит, бегите!" И он меня выпустил. И это случилось только потому, что в этот момент передо мной был только миг. У меня не было сознания, что впереди что-то, потому что если было бы впереди что-то, я начал бы вилять и ему рассказывать турусы на колесах. Оказывается, нет - потому что времени никакого не было.

 

Я не могу сказать, что живу так постоянно, но у меня есть сознание, что только теперешний момент существует, только этот человек, с которым я нахожусь, существует, только какое-то дело, которое сейчас происходит в пределах этого мига по отношению к этому человеку, имеет окончательное значение. Мы этого не понимаем больше, потому что планируем, у нас прошлое есть, будущее есть, а у ребенка: я сейчас играю в солдатики, это наполеоновская армия; или я читаю книгу - я весь в нее ушел, ничего на свете не существует... Этим можно пользоваться, чтобы помочь ему научиться молиться глубоко, не обращаясь к Богу, Который "где-то такое", а говоря с Ним, как он говорит с солдатиком, или как он говорит (простите!) с кошкой, с которой сейчас играет. Вот тут, тут. И это не обязательно выражается в речах больших.

 

Отрывок из книги: Митрополит Антоний Сурожский. Семья и брак. К.: Пролог, 2005.

 

 

Share this post


Link to post

Богослужение глазами детей

 

Многих молодых родителей волнует вопрос, с какого возраста приучать ребёнка к церковной службе. Когда и сколько он должен пребывать в храме, какие молитвы учить? Иногда на многолюдной праздничной службе приходится слышать: «Зачем детей-то мучить, все равно они ничего не понимают. Вот подрастут, тогда…».

 

Но когда дети подрастут, у них возникнет масса важных дел: школьные уроки, шахматные турниры или отдых, наконец, все же воскресение – один единственный выходной у школьников. Чтобы все эти «важные» дела не отвлекли от самого главного в жизни, нужно приучать ребенка к храму с пеленок, а лучше еще до рождения.

 

К одному старцу пришла за советом женщина: «Отче, два месяца назад у меня родился сын, с какого времени я должна его воспитывать?». Старец ответил: «Ты, мать, опоздала на одиннадцать месяцев». То же можно сказать и о церковной службе. Лучший вариант, когда мама задолго до рождения дитяти посещает храм, причащается, потому что из Евангелия знаем: «Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее … » (Лк 1,41). Думается, что так же радуются младенцы в утробах матерей своих, когда те причащаются.

 

Храм – лучшее место для воспитания детей. Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Как мягкий воск легко принимает черты, на нем напечатлеваемые; так и дети принимают впечатления без особых усилий». Церковное пение и сияющие облачения священников, лики святых и резные киоты, бряцание кадила и запах ладана, соборная молитва – все это останется в памяти детей на всю жизнь. Когда дети участвуют в годовом круге богослужений, они ощущают себя частью Церкви Христовой: радуются рождению Христа, плачут в Великую Пятницу: «Мама, зачем нашего Господа убили?». Торжествуют на Пасху, когда все становятся как дети и на возглашение священства «Христос Воскресе!!!» можно на весь храм кричать: «Воистину Воскресе!!!» – и никто не сделает замечание, что слишком громко. Все это золотой запас чистых детских впечатлений и переживаний, который не даст растратить душевные силы на протяжении всей жизни.

 

Детям, и не только им, легче на службе, когда они могут в ней участвовать. Все ребятишки очень любят петь. Двухлетние малыши с удовольствием поют «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся …», Символ веры, «Воскресение Христово видевши…». С детьми постарше нужно учить тропари и величания праздников. Есть очень хорошие диски «Школа церковного пения», на них хорошо слышны слова и глас не перепутаешь. Книги «Детям о Божественной литургии», «Всенощное бдение», очень красочные, в доступной форме раскроют смысл и красоту богослужения. Не беспокойтесь, что ребенок не поймет. Нам, взрослым, надо только не лениться, объяснять и вместе изучать. Недаром в Писании сказано: «утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф 11, 25).

 

 

Как-то моя подруга выбрала для вечерней беседы с детьми Заповеди блаженства. На следующей же службе у ее пятилетней дочери восторг, удивление: «Мамочка, они наши Блаженства пели!». Преподобный Иоанн Лествичник пишет: «Собираемое в юности питает и утешает изнемогших в старости».

 

Очень жалко ребятишек, которых принесут к самому Причастию, пройдут с ними от притвора до амвона и обратно – вот и все богослужение. Ребенок даже понять не успевает, что же с ним произошло. Маленькие ребятишки очень любят разглядывать росписи на стенах храма, расспрашивать: «А это кто?», «А это что?». Можно потихоньку, на ушко, рассказать. В следующий раз услышите: «Мам, пойдем к святому Трифону, у него птичка». «Пойдем к святому Пантелеимону, у него львы добрые-предобрые». «Купите мне, пожалуйста, огненный меч, как у Архангела Михаила».

 

Один знакомый, совершенно обычный мальчик выходит как-то со службы после Причастия и говорит взрослым: «Знаете, что мне больше всего хочется?». Родители думают: «Сейчас, что-нибудь попросит». «Хочется, что–бы батюшка благословил меня вкушать только Причастие, просфору и святую воду». - ?! – Немая сцена. Конечно, не надо идеализировать детей. Даже младенцы не безгрешны. Но своей детской простотой и доверчивостью они приближаются к святости.

 

Есть и такое мнение, что дети мешают воцерковлению родителей. На богослужении отвлекаешься, половину не видишь, не слышишь. Да, тяжело. Порой просто стыдно, за поведение любимых чадушек. Но как по-другому вырастить церковного человека? Мне кажется, что это и есть материнский крест, который нужно нести, и неотступно посещать богослужения вместе с детьми, исполняя евангельские строки «Пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное» (Мф 19, 14).

 

 

http://www.vocerkovl...ex.php?start=10

Share this post


Link to post
Guest YANATA

Молитесь, дети!

 

Народ считал преосвященного святым. И вот святой этот муж, совершив Литургию в Аткарском соборе, вышел в своей святительской мантии на амвон, оглядел добрым и проницательным взглядом предстоящих, заметил в их среде детей, в том числе и меня, и сказал:

 

- Дети! Подойдите ко мне поближе!..

 

Нас выступило вперед несколько человек, и впереди всех – я. Я стал прямо перед лицом владыки, и он, как бы ко мне обращая свое слово, начал говорить так:

 

- Хочу я, дети, побеседовать с вами о молитве. Знаете ли, как надо себя приучать к молитве?.. Нужно сперва понемногу молиться, но как можно чаще. Молитва, как искра: она с течением времени может превратиться в великий пламень, но, чтобы воспламенить эту искру, нужно неослабное усердие, нужно время и нужно уменье. Возьмем, например, два угля: один – огненный, а другой – простой, холодный.

 

Попробуйте воспламенить этот холодный огнем другого – что для этого нужно сделать? Надо приложить холодный уголь к огненному. Но и приложив их так-то, вы холодного угля не воспламените, если не будете понемногу и постоянно дуть на огненный уголь. Если будете дуть на него слишком сильно, то из него будут вылетать искры, но холодный уголь не воспламенится, и труд ваш будет напрасен. А вот если будете дуть на огненный уголь постоянно и умеренно, то скоро весь ваш холодный, приложенный к нему уголь превратится в огонь. Тогда будут пламенеть не только оба ваши угля, но, если вы их и отдалите друг от друга на известное расстояние, загорится и все, что вы между ними поставите или положите, и тогда может разлиться целое море пламени.

 

 

Но чтоб зажечь в печке сырые дрова или воспламенить и раздуть влажный уголь, сколько для этого нужно времени, и труда, и терпения, а главное, постоянства!.. И вот говорю вам, мои деточки, - молитва есть огнь, и еще говорю, что она – угль горящий, а сердца наши – холодные угли. Поэтому и надо нам каждый день молиться – это все то же, что приложить холодный уголь своего сердца к огненному углю молитвы и раздувать его понемногу. Поверьте мне, дети, что если вы послушаетесь меня и будете каждый день молиться понемногу, но постоянно, то сердца ваши воспламеняться любовью огня божественного, но только смотрите, не молитесь порывами – не выдувайте искр из огненного угля молитвы: помните, что за порывом вслед ходит лень, и искрами не воспламените угля своего сердца. Начинайте так: сперва по три поклончика, говоря: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», - и поклон; «Пресвятая Владычице наша Богородице, спаси мя грешнаго», - и тоже поклон; «Вси святи, молите о мне грешном», - поклон, да и будет. А завтра опять непременно повтори. И так продолжай изо дня в день и впредь; и заметите тогда, дети, что поначалу лень вас будет одолевать, как тяжесть какая, но если вы будете постоянно класть по три поклона, то после увидите, что вместо трех вас потянет класть и более, и тогда сама молитва будет от вас требовать умножения поклонов. Это уже будет означать, что уголь сердца стал возгораться силою веры и воспламеняться любовию к Богу и что постоянство ваше стало приносить вам и плоды, от которых умножается жажда молитвы…

 

Испытайте-ка, деточки, мои слова на деле и увидите, что это так и бывает, как я вам говорю. Прибегайте к Богу, как к родимой матери: Он благ и всеведущ, Он любит нас, как мать любит своих детей. Если вы будете просить Его, Он непременно услышит вас и исполнит вашу просьбу, если только она не противна Его святой воле. Он сам сказал: «Просите, и дастся вам», - и поэтому смело прибегайте к Нему во всех ваших нуждах: идешь в училище – преклони колени, но так, чтобы тебя никто не видел, кроме Бога, и попроси, чтобы Он озарил твой ум и память, и ты увидишь, что скорее и лучше будешь знать уроки, чем другие или сам ты прежде, когда не обращался за этим к Богу. Так поступайте всегда, перед всяким вашим делом. Молитесь, деточки, молитесь чаще; прощайте обижающим вас, и Бог мира будет всегда с вами. Каждый вечер и день кайся перед Господом, в чем согрешил, и моли Его благость, и, в чем согрешил, уже старайся не делать более, и если как-либо и опять согрешишь, опять тотчас кайся и говори: Господи, я согрешил – помилуй меня и помоги мне исправиться. И он простит тебя и поможет твоему исправлению. Молитесь, дети, чаще Богу, и Он спасет вас.

 

Поучение это так врезалось в мою память, что вот уже сколько лет прошло, и я его записываю, как по книге читаю.

 

Как кончил владыка свое поучение, я принял его благословение и с тех пор, с вечера того памятного дня, начал ежедневно класть три поклона: Господу Иисусу, Божией матери и всем Святым.

 

Из книги С.Нилуса «Сила Божия и немощь человеческая».

Глава «Записки игумена Феодосия о своей жизни»

 

Молись

Молись! Дает молитва крылья

Душе, прикованной к земле,

И высекает ключ обилья

В заросшей тернием скале.

Она — покров нам от бессилья.

Она — звезда в юдольной мгле.

На жертву чистого моленья —

Души нетленный фимиам,

Из недоступного селенья

Слетает светлый ангел к нам

С прохладной чашей утоленья

Палимым жаждою сердцам.

Молись, когда змеей холодной

Тоска в твою проникнет грудь;

Молись, когда в степи бесплодной

Мечтам твоим проложен путь,

И сердцу, сироте безродной,

Приюта нет, где отдохнуть.

Молись, когда глухим потоком

Кипит в тебе страстей борьба;

Молись, когда пред мощным роком

Ты безоружна и слаба;

Молись, когда приветным оком

Тебя обрадует судьба.

Молись, молись! Души все силы

В молитву жаркую излей,

Когда твой ангел златокрылый,

Сорвав покров с твоих очей,

Укажет им на образ милый,

Уж снившийся душе твоей.

И в ясный день и под грозою,

Навстречу счастья иль беды,

И пронесется ль над тобою

Тень облака иль луч звезды.

Молись! Молитвою святою

В нас зреют тайные плоды.

Все зыбко в жизни сей проточной.

Все тленью дань должно принесть.

И радость быть должна непрочной,

И роза каждая отцвесть.

Что будет, — то в дали заочной,

И ненадежно то, что есть.

Одни молитвы не обманут

И тайну жизни изрекут,

И слезы, что с молитвой канут

В отверстый благостью сосуд,

Живыми перлами воспрянут

И душу блеском обовьют.

И ты, так радостно блистая

Зарей надежд и красоты,

В те дни, когда душа младая —

Святыня девственной мечты, —

Земным цветам земного рая

Не слишком доверяйся ты.

Но веруй с детской простотою

Тому, что нам не от земли,

Что для ума покрыто тьмою,

Но сердцу видимо вдали,

И к светлым таинствам мольбою

Свои надежды окрыли.

 

Кн. П. А. Вяземский (1792-1878)

 

Share this post


Link to post

О церковном воспитании детей

 

Как нам воспитывать наших детей?

 

Вот несколько взятых из жизни историй.

…Небольшой храм на окраине города. Идёт Божественная Литургия. Прихожане сосредоточенно молятся. Во время чтения Евангелия двери храма открываются, и входит православная мама с двумя детьми: один - лет трёх, другой совсем маленький. Старший, постояв возле мамы десять секунд, начинает ходить по храму, пробираясь между людьми, топоча и разговаривая с самим собою на своём детском языке. Младший на руках мамаши то гулит, то лопочет, а то громко вскрикивает; затем начинает плакать. Мамаша принимается успокаивать его. Сосредоточенная молитва улетучивается; молящиеся начинают испытывать ужасный дискомфорт. Наконец, кто-то из прихожан осмеливается сделать замечание. В ответ на него он видит решительно сжатые губы, или слышит отповедь: "как же, Христос сказал: не препятствуйте детям приходить ко Мне; а вы что, гоните меня с детьми из храма?" У всех взвинчены нервы; Литургия обессмысливается…

 

…Выносится Чаша. К ней две женщины - мама и бабушка - подносят вопящего ребёнка. Он орёт: "Не хочу!!!", выгибается дугой, бьёт воздух руками и ногами. Мама скручивает ему руки и ноги, бабушка фиксирует голову, сюсюкая: "Ням-ням, Машенька, дядя тебе сейчас конфетку даст". Священник, проявляя чудеса ловкости, с третьей или четвёртой попытки умудряется вставить лжицу в рот ребёнка. На лицах мамаши и бабушки счастливая улыбка: причастили! Дитя продолжает кричать и биться…

 

 

… Вот дети постарше. Всенощное бдение в большом соборе. Мамаши в умилении молятся, стоя у солеи; их дети, сбившись в стаю, с визгом возятся в приделе. Порой детский шум заглушает хор, не говоря уже о чтецах. Попытки церковных служительниц урезонить их не имеют никакого успеха. В ответ на свои замечания они видят раскрасневшиеся лица и бессмысленные глаза. На секунду одёргиваемый ребёнок останавливается - и тут же опять вливается в обезличенную бесчинную детскую общность.

 

…Вот дети ещё постарше. Воскресенье. Мама трясёт Ваню за плечо. "Вставай, сынок, пора уже на раннюю, а потом - воскресная школа". Ваня, продирая глаза, жалобно стонет. "Мама, можно, я не пойду. Я так устал в школе за неделю…" Взгляд мамы становится жёстким. "Иван! Вставай! Разве можно пропускать Литургию! Да и в школе сегодня опрос!" Бедный Ваня чуть не плачет… но ничего не поделаешь. Через полчаса Ваня понуро бредёт рядом с мамой в предрассветной зимней мгле. "Господи, за что!.." - не по-детски думает он. Вот церковь. Исповедь. В руки сына мама суёт написанную ею бумажку с надписью: "грехи Вани" и подталкивает его в спину по направлению к аналою. Ваня даёт бумажку батюшке; тот пробегает её глазами и, накладывая епитрахиль на Ванину голову, читает разрешительную молитву, одновременно глядя усталым взором на ещё человек сто, желающих исповедываться. На Литургии Ваня дремлет, прислонившись к стене. В воскресной школе Ваня клюёт носом, и получает двойку за то, что не знает, каким именно образом соединяются во Христе Божественная и человеческая природа. Вечером мама отчитывает сына за двойку… а ещё математику делать, завтра в школе контрольная. "Кончится это когда-нибудь?" - обречённо думает Ваня…

…Но, наконец, всё и кончается. Дети вырастают, становятся юношами и девушками. Мама горько жалуется подруге, которая только вчера вернулась из длительной паломнической поездки по монастырям: "Сына как подменили. Ничего не понимаю. Был помладше - такой был хороший: и молитвы читал, и в церковь ходил… а сейчас - курит, по ночам домой приходит, хамит, даже богохульствует. Ты представляешь, я ему говорю что-то - а он мне: мама, ты достала меня со своей церковью! я никогда больше не пойду в неё!" На маминых глазах наворачиваются слёзы…

 

Знакомые картины, не правда ли?

 

В чём же причины этого? Ведь мы исполнены самых благих намерений: изо всех сил воцерковляем своих детей, учим их… а они, вырастая, отвергают Церковь. Почему наши усилия дают обратный результат? - Давайте попробуем разобраться в этом.

 

В деле церковного воспитания детей имеются две основные ошибки. Первая - подмена внутреннего религиозного развития внешним. Вторая - перекладывание религиозного воспитания с семьи на Церковь.

 

Да, Христос сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное (Мф. 19, 14). Но что значат эти слова Христа? Ведь, наверно, нельзя их осмыслять исключительно в том смысле, чтобы не препятствовать детям посещать Богослужения (и бесчинствовать на них). - Здесь нужно сказать, что очень многие из православных христиан делают ошибку, когда отождествляют христианскую жизнь исключительно с участием в храмовом Богослужении. Так было в Ветхом Завете: на земле существовал единственный Храм, и непременной религиозной обязанностью членов Ветхозаветной Церкви было ежегодное его посещение. Новый же Завет провозгласил нечто совершенно иное. Наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу;.. но настанет время, и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны покланяться в духе и истине (Ин, 4, 21-24). Совместная церковная молитва, безусловно, очень важна в духовной жизни; но она вовсе не покрывает весь объём её, а является лишь одним из элементов её, частью, - необходимой, но не главной. Самое главное совершается в сердце человека - поклонение Богу в духе и истине. Для этого христианин и должен стяжевать Духа Истины, это - цель духовной жизни; всё же внешнее является средством для этого. Такова иерархия христианских ценностей; если она покривляется, если, например, посещение Богослужений из средства становится целью, главным - тогда мы неизбежно впадаем в заблуждение и не получаем духовного плода.

 

Нужно добавить, что в сегодняшней церковной действительности, в силу многих и исторических, и духовно-нравственных причин, храмовое Богослужение в известной мере потеряло значение именно соборной молитвы, а стало "индивидуальным", что ли, средством спасения. Люди приходят в храм ради себя только; они не знают, кто стоит и молится рядом с ними; к Чаше приступают с целью личного освящения, ощущение единого Тела Христова очень мало в наших приходах. Да и сам процесс молитвы в храме часто сопровождается вынужденным усилием, направленным на "отгорожение" от других людей, чтобы наша молитва не разорилась: приходится внутренне "защищаться" от ходящих, шепчущихся, разговаривающих, подвывающих хору и проч. незнакомых нам прихожан или случайно зашедших в церковь людей.

 

Итак, нельзя всю религиозную жизнь души сводить к "хождению в церковь"; тем более не получается это в отношении к детям. Многие родители уверены, что их дети могут познать Бога только в храме; между тем это совсем не так. Детское религиозное восприятие существенно отличается от взрослого. Не случайно сказал Господь: если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное (Мф. 18, 3). Эта заповедь, разумеется, не повелевает взрослым "примитивизировать" себя. Апостол Павел говорит: не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (1 Кор. 14, 20); это значит уподобиться детям в отношении к Богу. Дети способны воспринимать Живого Бога непосредственно, они чувствуют Его всюду: в окружающим их прекрасном и удивительном мире, в детской сиюминутной радости жизни и т.д. Но самым ближайшим образом дети способны ощутить Бога в атмосфере мира и любви, которая окружает их. И тут-то вся "загвоздка": таковая атмосфера должна быть в семье. Мама и папа должны любить друг друга и своих детей; в семье должен быть мир; родители должны именно этим создавать условия, чтобы не мешать детям воспринимать Бога и духовную сферу жизни. Это делается вовсе не разговорами о Боге на "птичьем языке" (типа: смотри, Боженька-то тебя накажет), а исключительно примером жизни. Если для мамы и папы Христос - не нечто внешнее, не правило, не обязанность посещать храм, не кнут и пряник в попытках духовного воспитания, а самое дорогое, важное и ценное для самих себя, то дети без всяких слов воспримут Христа как Источника мира, добра и любви, которые есть в семье.

 

Но очень редки такие семьи. Чаще бывает - шум, скандалы, капризная неуступчивость родителей друг другу вплоть до мелочей, а главное - несоответствие исповедываемой веры и собственной жизни. Причём, сами родители вполне могут это осознавать; но часто не бывает у них ни сил, ни желания, ни умения организовывать свою семейную жизнь так, чтобы в основе её лежало поклонение Богу в духе и истине, христианская нравственность, чтобы семья становилась подлинной домашней Церковью. Причина этих неумения и нежелания, я думаю, состоит в том, что духовная жизнь воспринимается внешне-формально, авторитарно, книжно, схематически. В таких условиях вполне естествено желание переложить религиозное воспитание только на Церковь; а так как она понимается формально-автоматически, почти магически, то и церковность эта становится исключительно внешней: посещение богослужений, воскресной школы и т.д.

 

Разумеется, я вовсе не собираюсь отвергать важность и нужность всего этого; я лишь хочу подчеркнуть, что всё должно быть на своём месте. Начинается религиозное воспитание с того, что семья всеми силами должна стараться, какими угодно способами, достигать того, чтобы Бог был не просто некоей доктриной, служение которой отнимает время, отдых и силы, а Живым Богом, Тем, Кто есть центр жизни семьи. Никакое "напичкивание" внешней церковностью это не даст; это есть целенаправленный и осмысленный нравственный труд семьи, ориентированный не на соблюдение "буквы" прежде всего, а на создание настоящей домашней Церкви.

 

Необходимо учитывать и психологические особенности детей. Большинство сегодняшних православных родителей воцерковились сами в зрелом возрасте, через чтение книг, посещение храмов и монастырей, через "взрослое" по сути осмысление жизни, и т.д. У нас нет опыта собственного церковного детства, поэтому мы и детей наших хотим воцерковить, как маленьких взрослых. Но это ошибочно, потому что дети воспринимают мир по-другому. Их стихия - движение, игра, и - как я уже говорил - непосредственное восприятие мира, духовного в том числе. Детям трудно сосредоточиться на длительное время, или несколько часов неподвижно стоять на одном месте. Поэтому к храмовому Богослужению у них совсем другое отношение, чем у взрослых. В продолжение 5 - 10 минут обрадовавшись красоте храма и храмового действа, больше дети не могут на этом сосредоточиваться, и начинают развлекаться. Многие взрослые не понимают того, что происходит в церкви, а дети - подавно; они не могут воспринимать Богослужение интеллектуально, как это требуется по сути его; а для непосредственного восприятия им достаточно небольшого времени.

 

То же относится и к домашней молитве. Многие родители требуют от своих детей заучивания ими молитвенных текстов; и вот дети стоят перед иконами и бубнят их, а мама слушает и поправляет: "не поклонимся, а поклонимся, сколько раз тебе говорить?" Между тем, дети знают и любят молитву, и склонны к ней; только у них она занимает несколько минут, больше они не могут сосредоточиться. И нужно научить детей, чтобы они в эти несколько минут именно молились, то есть обращали своё чистое сердце к Богу, а не механически читали детские молитвословы или ковыряли в носу, пока мама не прочтёт своё полуторачасовое правило.

 

Итак, как нам приобщать детей церковности?

 

Во-первых, пусть дети остаются детьми. Ни в коем случае нельзя превращать их в маленьких монахов и монахинь. Пусть они бегают, играют со своими сверстниками, шумят, дерутся (только не в церкви, разумеется); пусть они учатся, общаются, познают мир, и т.д. Во-вторых, нужно очень тщательно определить детям меру внешней церковности - чуть меньше, чем "по силам"; а всё внимание обратить на воспитание в детях благоговейного чувства Живого Бога, чтобы Церковь была для детей праздником, наградой - а не рутиной и обязаловкой. Митр. Сурожский Антоний рассказывал, что как-то, идя на Всенощную, он зашёл по дороге за В.Н.Лосским, и увидел, что его дети остаются дома. Владыка спросил Владимира Николаевича, почему дети не идут с ним на службу. Он ответил: "они так себя вели всю эту неделю, что недостойны идти в храм". Протоиерей Владимир Воробьёв, вспоминая своё детство, рассказывал, что их мама приводила их в храм очень редко и только к Причастию; она не позволяла им смотреть по сторонам, развлекаться и т.п. Причастившись, они стояли с благоговением несколько минут и уходили домой. И это, говорил о.Владимир, было для них праздником и подарком. Вот подлинно пастырский опыт; так воспитывается благоговение. У нас же по большей части бывает по-другому. Сын: не хочу причащаться! Мамаша: нет, будешь!! - и, схватив сына за руку, волочёт его в церковь. Или: совсем что-то распустился ребёнок, надо причастить его. - Плодом такого подхода закономерно является потеря благоговения и, в дальнейшем, отход от Церкви.

 

Как-то я спросил десятилетнего мальчика из хорошей церковной семьи: а как ты воспринимаешь Христа? Чувствуешь ли ты Его рядом, чувствуешь ли ты Его любовь - вот как бы, например, Он был твоим лучшим Другом? - Мальчик пожал плечами: он не понял, о чём я его спрашиваю. Конечно, религиозное чувство людей, и детей, бывает разной интенсивности; но в деле религиозного воспитания более всего важна не сила, а ориентация религиозного чувства: на внутреннее, на личного Бога, живого Христа, а не на внешнее прежде всего.

 

Что касается последнего, то очень важно, когда в церковной жизни участвует вся семья. Захотели мы, например, причастить ребёнка - мама и папа готовятся, всей семьёй причащаемся. А не так, когда Причастие превращается в какую-то регулярную процедуру типа визита в поликлинику или принятие таблеток, при том, что родители холодны к собственному участию в Евхаристии и других Таинствах Церкви.

 

Итак, если правильно расставить акценты, то духовное и церковное воспитание детей будет совершаться естественно, как сама жизнь, без "натуги", - но только при условии, если этой жизнью обладает семья.

 

Необходимы для гармоничного развития детей также культурное воспитание и социальная адаптация. Существует псевдодуховное мнение, что детей нужно воспитывать исключительно церковно, дабы оградить их от тлетворного влияния мира сего. В рамках этого взгляда светская культура считается излишней и даже вредной, потому что-де, она отвлекает от молитвы и всего церковного; плоды цивилизационного развития общества объявляются чуть ли не сатанизмом, готовящим приход антихриста, и т.д. В связи с этим детям запрещают общаться с нецерковными сверстниками ("растлят"), не подпускают их к компьютеру ("зомбирует"), и проч. А результат - дети вырастают не приспособленными к жизни, ибо, как не старайся, а из этого мира никуда не деться; серыми, необразованными, культурно и интеллектуально не развитыми. Не найдя своего места в социуме, они часто озлобляются, а иногда обвиняют в своём маргинальном положении Церковь, которая так совершенно не учит. Апостол Павел говорит: всё испытывайте, хорошего держитесь (1 Фесс. 5, 21); всё мне позволительно, но не всё полезно; всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною (1 Кор. 6, 12).

 

От тлетворного влияния мира сего, которое, безусловно, имеет место, невозможно убежать; ему можно лишь противостоять. И противостояние это должно осуществляться не только на уровне духовности, а и на культурном и социальном уровне. А для этого нужно вооружить детей соответствующим "багажом": развивать в них художественный эстетический вкус, приобщать их к классическому искусству, музыке, литературе, развивать творческие задатки ребёнка, - чтобы, столкнувшись с доминирующей сегодня агрессивно-попсовой антиэстетической средой, наши дети имели некое культурное "противоядие", которое они могли бы противопоставить массовой псевдокультуре. Между прочим, и сама церковность совершенно неотделима от культуры; не будучи культурно воспитанным человеком, невозможно как должно воспринять ни то же Богослужение, ни церковные историю, письменность, искусство. Культура - не враг Церкви, а первый её союзник; великая европейская и отечественная культура по сути своей - явление христианское; и родители просто обязаны приобщать ей детей.

 

Но и тут всё упирается в семью. Если для мамы и папы предел их музыкального развития - "Радио Ретро", если чтение в семье - жёлтые газеты и Маринина с Донцовой, если все культурные потребности удовлетворяются телевидением ("Поле Чудес", "Окна" и проч.), - или, по противоположности, в семье читают, слушают и смотрят только и исключительно "православное", а от всего остального шарахаются, - то откуда детям взять культурное воспитание? Это же касается и социальной жизни. Нужно готовить детей к жизни в нехристианском мире таким образом, чтобы они смогли быть солью земли (Мф. 5, 13), то есть чтобы они выросли порядочными, мужественными, активными людьми, владеющими современными технологиями, образованными, развитыми и умеющими не на уровне церковности только (от которой далеки большинство наших современников), но и на всех путях жизни противостоять злу и греху и свидетельствовать о Христе, чтобы люди видели их добрые дела и прославляли Отца их Небесного (Мф. 5, 16). Этому всему тоже учатся в семье; но для этого мама с папой должны сами понимать и уметь всё это, быть в этом примером для детей, чтобы воспитание порядочности, здравомыслия и активная христианская жизненная позиция не ограничивались руганием на кухне Америки и усматриванием во всём заговора мировой закулисы, - в чём многие люди видят чуть ли не суть Православия.

 

Итак, подведём итоги. Как нам воспитывать наших детей? Прежде всего надо их любить, заниматься с ними, уделять им время - то, чего у нас большой дефицит. Нужно во всём быть примером для детей: самим родителям учиться жизни и культуре, не "закисать" в быту, учиться быть христианами во всём, воспринимать церковность не начётнически-узко, а так, как она есть - охватывающей всё богатство человеческого бытия; быть открытыми, "незашоренными", порядочными и здравомыслящими людьми. Наконец, нужно уважать своих детей, доверять им - этим и создастся в семье упомянутая мною атмосфера мира, любви, доверия и свободы, без которых невозможна никакая духовная жизнь. Если наши дети, при внешнем церковном обучении, растут без любви, брошенными, в немирной обстановке, задёрганные, без уважения к себе, без раскрытия их творческого и человеческого потенциала, - то есть большой риск, что, придя в возраст, они воспримут Церковь как лицемерие и не смогут стать настоящими христианами.

 

И, конечно, необходимо осознать личную ответственность за наших детей перед Церковью и Отечеством. Какие мы - такие и наши дети. Начинать их воспитание нужно с себя, с семьи, - а не перелагать оное на внешние церковные формы в надежде, что благодать "автоматически" подействует. Церковь - не магия, в ней нет ничего автоматического; действие благодати всегда сообразуется с нравственными усилиями человека, а особенно в деле духовного воспитания.

 

…В заключение - ещё одна история. Знакомые привели ко мне своего сына - парня 15 лет, с просьбой - поговорить с ним, как-то вразумить ("совсем от рук отбился"). Мне удалось разговориться с ним (наверно, он почувствовал, что я не "заодно" с родителями). Я спросил у него: что же ты оставил церковный уклад жизни? Он ответил: хочу жить настоящей жизнью…

 

Это значит, что церковная жизнь в этой семье была не настоящей. Церковная жизнь была, а Христа в ней не было. И этот парень (как и все подростки) остро почувствовал этот "зазор" и восстал против него.

 

Вот я и подумал: может, не всегда нам ругать наших детей? Нередко очень нелишне и поучиться у них…

 

Петр (Мещеринов), игум.

Share this post


Link to post

Какая хорошая тема.:girl_wink: Моей дочери скоро будет 1,5года.она уже умеет креститься,целовать иконочки и.......молиться.вот это меня сильно удивило.Да я когда читаю доченька тут как тут,только вот она где всё успевает усматривать ничего не пойму.Знает что нужно взять Псалтирь или молитвослов и стоит что-то там по - своему молится,а главное поклоны поясные.Мы примером своим даём деткам научиться живому общению с Богом.Слава Богу!

Share this post


Link to post

Моя подруга с сыном делала так: каждый вечер он вспоминал что было днем. За что-то благодарил Бога, за что-то просил прощение. Своими словами. Очень хороший мальчишка вырос, с глубокой, внутренней верой и "чувством Бога"

Share this post


Link to post

Протоиерей Максим Козлов. Детская исповедь: не навреди!

11 марта 2012 г. Источник: Богослов.Ru

54983.p.jpg?0.050220818240288845

Портал «Богослов.Ru» продолжает публикацию материалов, посвященных теме участия детей в Таинствах Церкви. Статья профессора Московской духовной академии и настоятеля Храма св. мученицы Татианы при МГУ протоиерея Максима Козлова касается деликатного вопроса детской исповеди.

 

1. Начиная с какого возраста ребёнок должен исповедоваться

На мой взгляд, довольно важным проблемным моментом в сегодняшней жизни Церкви является практика детской исповеди. Норма о том, что дети должны исповедоваться перед Причастием с семи лет, устоялась с синодальной эпохи. Как писал в своей книге о таинстве Покаяния отец Владимир Воробьев, для многих и многих детей сегодня физиологическое взросление настолько опережает духовное и психологическое, что большинство сегодняшних детей в семь лет исповедоваться не готовы. Не пора ли сказать, что этот возраст устанавливается духовником и родителем абсолютно индивидуально по отношению к ребенку? В семь лет, а некоторые и чуть раньше, они видят различие хороших и плохих поступков, но говорить о том, что это осознанное покаяние, ещё рано. Только избранные, тонкие, деликатные натуры способны в столь раннем возрасте это испытать. Есть удивительные детишки, которые в пять-шесть лет обладают ответственным нравственным сознанием, но чаще всего это другие вещи. Либо побуждения родителей, связанные с желанием иметь в исповеди дополнительный инструмент воспитания (часто бывает, что когда маленький ребенок плохо себя ведет, наивная и добрая мама просит священника поисповедовать его, думая, что если он покается, то будет слушаться). Либо какое-то обезьянничество по отношению к взрослым со стороны самого ребёнка – нравится: стоят, подходят, батюшка что-то им говорит. Хорошего из этого ничего не происходит. У большинства нравственное сознание просыпается значительно позже. Не вижу в этом ничего катострофичного. Пусть приходят в девять, десять лет, когда у них появится большая степень взрослости и ответственности за свою жизнь. На самом деле, чем раньше ребенок исповедуется, тем хуже для него - видимо, не зря детям не вменяются грехи до семи лет. Только с достаточно более позднего возраста они воспринимают исповедь как исповедь, а не как перечень того, что сказано мамой или папой и записано на бумаге. И вот эта формализация исповеди, происходящая у ребенка, в современной практике нашей церковной жизни является довольно опасной вещью.

 

2. Как часто нужно исповедовать ребёнка

Отчасти на собственных ошибках, отчасти советуясь с более опытными священниками, я пришел к выводу, что детей надо исповедовать как можно реже. Не как можно чаще, а как можно реже. Худшее, что можно сделать, - это ввести для детей еженедельную исповедь. У них она более всего ведет к формализации. Так они ходили и просто причащались каждое воскресение или, по крайней мере, часто, что тоже вопрос, правильно ли для ребенка, а потом – с семи лет – их водят тоже чуть ли не каждое воскресение под разрешительную молитву. Дети очень быстро научаются говорить правильное священнику – то, что батюшка ожидает. Маму не слушался, в школе грубил, ластик украл. Перечень этот легко восстанавливается. И они даже не встречаются с тем, что такое исповедь как покаяние. И бывает, что целые годы приходят на исповедь с одними и теми же словами: я не слушаюсь, я грублю, я ленюсь, забываю молитвы читать – вот короткий набор обычных детских грехов. Священник, видя, что кроме этого ребенка к нему стоят ещё много других людей, отпускает ему грехи и на этот раз. Но по прошествии нескольких лет такому «воцерковленному» чаду будет вообще непонятно, что такое покаяние. Для него не составляет никакого труда сказать, что он то-то и то-то плохо сделал, «что-то пробубнить» по бумажке или по памяти, за что его или погладят по голове, или скажут: «Коля, не надо воровать ручки», а потом: «Не надо привыкать (да, потом уже привыкать) к сигаретам, смотреть эти журналы», и далее по нарастающей. А потом Коля скажет; «Не хочу я слушать тебя». Маша тоже может сказать, но девочки обычно быстрее взрослеют, они успевают приобрести личный духовный опыт раньше, чем могут прийти к такому решению.

 

Когда ребенка первый раз приводят в поликлинику и заставляют раздеться перед врачом, то он, конечно, стесняется, ему неприятно, а положат его в больницу и будут каждый день перед уколом рубашку задирать, то он начнет делать это совершенно автоматически без всяких эмоций. Так же и исповедь с какого-то времени может не вызывать у него уже никаких переживаний. Поэтому, благословлять их на Причастие можно достаточно часто, но исповедоваться детям нужно как можно более редко. Взрослым мы действительно по многим практическим причинам не можем разнести Причастие и таинство Покаяния надолго, но к детям-то, наверное, можно было бы эту норму применить и говорить, что ответственная серьезная исповедь отрока или отроковицы может осуществляться с достаточно большой периодичностью, а в прочее время – давать им благословение на причастие. Думаю, добро будет, посоветовавшись с духовником, исповедовать такого маленького грешника первый раз в семь лет, второй раз – в восемь, третий раз – в девять лет, несколько оттянув начало частой, регулярной исповеди, чтобы ни в коем случае она не становилась привычкой. Взрослым мы действительно по многим практическим причинам не можем разнести Причастие и таинство Покаяния надолго, но к детям-то наверное можно было бы эту норму применить и говорить, что ответственная серьезная исповедь отрока или отроковицы может осуществляться с достаточно большой периодичностью, а прочее – давать им благословение на причастие, ввести это не в самодеятельность священника, а в каноническую норму.

 

 

3. Насколько часто надо причащать маленьких детей

Младенцев хорошо причащать часто, так как мы веруем, что принятие Святых Христовых Таин преподается нам во здравие души и тела. И младенец освящается как грехов неимущий, телесным своим естеством соединяясь с Господом в Таинстве Причащения. А вот когда дети начнут подрастать и когда они уже узнают, что это Кровь и Тело Христовы и что это Святыня, то очень важно не превратить Причастие в еженедельную процедуру, когда они перед Чашей резвятся и подходят к ней, не очень задумываясь о том, что они делают. И если вы видите, что ваш ребенок раскапризничался перед службой, довел вас, когда проповедь священника чуть затянулась, подрался с кем-то из сверстников, стоящих тут же на службе, не допускайте его к Чаше.

 

Пусть он поймет, что не во всяком состоянии можно подходить к Причастию. Он только благоговейнее будет к нему относиться. И лучше пускай он будет несколько реже, чем бы вам хотелось, причащаться, но понимать, ради чего приходит в церковь. Очень важно, чтобы родители не начали относиться к причащению ребенка как к некоторому магизму, перекладывая на Бога то, что мы сами должны сделать. Однако Господь ведь от нас ждет того, что мы можем и должны сделать сами, в том числе и по отношению к нашим детям. И только там, где наших сил нет, там благодать Божия восполняет. Как говорится в другом церковном таинстве – «немощная врачует, оскудевающая восполняет». Но что ты можешь, делай сам.

 

4. Родительское участие в подготовке к исповеди

Главное, чего нужно избегать родителям при подготовке ребенка к исповеди, в том числе и к первой, - это наговаривания ему списков тех грехов, которые с их точки зрения, у него есть, или, вернее, автоматического перенесения каких-то его не самых лучших качеств в разряд грехов, в которых он должен покаяться священнику. И, конечно же, ни в коем случае нельзя спрашивать ребенка после исповеди о том, что он сказал батюшке и что тот ему сказал в ответ, и не забыл ли он о таком-то грехе. В данном случае родители должны отойти в сторону и понимать, что Исповедь, даже семилетнего человека, - это Таинство. Вмешательство кого бы то ни было в Таинство церковное, особенно такое деликатное, как Таинство Исповеди, является совершенно неприемлемым. И любое вторжение туда, где есть только Бог, исповедующийся человек и принимающий исповедь священник, пагубно. Ребенок может поделиться тем, что он говорил, если ему самому захотелось. Но не надо показывать нашу чрезвычайную в этом заинтересованность. Рассказал – хорошо, нет – ничего страшного…Чаще дети говорят не то, что они сами сказали на исповеди, а то, что услышали от священника.

 

Останавливать их в этом не нужно, но входить в какое-либо обсуждение и толкование слов священника или, тем более, критику, если это не совпадает с тем, что, на наш взгляд, необходимо было бы нашему ребенку услышать, нельзя. Более того, нельзя, исходя из этих слов ребёнка, потом идти и что-то выяснять у священника. Или пытаться ему помочь правильнее обращаться с собственным чадом: знаете, батюшка, вот Вася сказал мне, что Вы ему дали такой совет, а я-то знаю, что он Вам не вполне правильно все изложил, поэтому Вы не вполне разобрались, и лучше бы Вам в следующий раз сказать ему то-то и то-то. От такого материнского напора, безусловно, нужно себя удерживать. В тех случаях, когда это сознание нужно воспитывать в прихожанах, его нужно воспитывать через проповедь, через саму организацию совершения исповеди, через предварительное многократное оповещение о том, что не нужно подходить слишком близко, нельзя каким-то образом реагировать, если вы что-то случайным образом услышали во время исповеди. Может быть, проводить особенные беседы с родителями и с прародителями об их деликатном отношении к исповеди детей и внуков. Всё это, безусловно, в том или ином виде может иметь место.

 

5. Как научить ребенка правильно исповедоваться

Побуждать своих детей нужно скорее не к тому, как исповедаться, но к самой необходимости исповеди. Через собственный пример, через умение открыто повиниться в своих грехах перед близкими, перед своим ребёнком, если перед ним виноваты. Через наше отношение к Исповеди, так как, когда мы идем причащаться и осознаем свою немирность или те обиды, которые причинили другим, мы прежде всего должны со всеми примириться. И все это вместе взятое не может не воспитывать у детей благоговейного отношения к этому Таинству.

 

А главным учителем того, как ребёнку каяться, должен быть совершитель этого Таинства – священник. Ведь покаяние – это не только некое внутреннее состояние, но ещё и Таинство церковное. Не случайно исповедь называется Таинством Покаяния. В зависимости от меры духовного взросления ребёнка его надо подводить к первой исповеди. Задача родителей – объяснить, что такое исповедь и зачем она нужна. Они должны объяснить ребенку, что исповедь не имеет ничего общего с его отчетом перед ними или перед директором школы. Это то и только то, что мы сами осознаем как нехорошее и недоброе в нас, как плохое и грязное и чему мы очень не рады, о чем трудно сказать и о чем нужно сказать Богу. А дальше эту область учительства надо передавать в руки внимательного, достойного, любящего духовника, ибо ему дана в Таинстве Священства благодатная помощь говорить с человеком, в том числе и маленьким, о его грехах. И ему естественней говорить с ним о покаянии, чем его родителям, ибо это как раз тот случай, когда невозможно и неполезно апеллировать к собственным примерам или к примерам известных ему людей. Рассказывать своему ребенку, как ты сам первый раз покаялся, - в этом есть какая-то фальшь и ложное назидательство. Мы ведь не для того каялись, чтобы кому бы то ни было об этом рассказывать. Не менее ложно было бы рассказывать ему о том, как наши близкие через покаяние отошли от тех или иных грехов, ведь это означало бы хотя бы косвенно судить и оценивать те грехи, в которых они пребывали. Поэтому разумнее всего вручить ребёнка в руки того, кто от Бога поставлен учителем Таинства Исповеди.

 

6. Может ли ребёнок сам выбирать, у какого священника исповедоваться

Если сердце маленького человека чувствует, что хочет исповедоваться именно у этого батюшки, который, может быть, помоложе, поласковее, чем тот, к кому вы сами ходите, или, может быть, привлек своей проповедью, доверьтесь своему ребенку, пусть он пойдет туда, где ему никто и ничто не будет мешать каяться в грехах перед Богом. И даже если он не сразу определится в своем выборе, даже если его первое решение окажется не самым надежным и он вскорости поймет, что к отцу Иоанну не хочет, а хочет к отцу Петру, дайте ему самому выбрать и устояться в этом. Обретение духовного отцовства – процесс очень деликатный, внутренне интимный, и не нужно в него вторгаться. Так вы больше поможете своему чаду.

 

А если в результате своего внутреннего духовного поиска ребенок скажет, что его сердце прилепилось к другому приходу, куда ходит подруга Таня, и что ему там больше нравится – и как поют, и как священник разговаривает, и как люди друг к другу относятся, то мудрые родители-христиане, конечно же, порадуются за этот шаг своего отрока и не будут со страхом или недоверием думать: а поехал ли он на службу, и, собственно, почему он не там, где мы? Нужно препоручать наших детей Богу, тогда Он Сам их сохранит.

 

Мне вообще кажется, что иной раз самим родителям важно и полезно своих детей, начиная с какого-то их возраста, посылать в другой приход, чтобы они были не с нами, не на наших глазах, чтобы не возникало этого типичного родительского искушения – боковым зрением проверить, а как там наше чадо, молится ли, не болтает ли, почему его не допустили до Причастия, за какие такие грехи? Может, мы так, косвенно, по разговору с батюшкой поймем? Вот от таких ощущений почти невозможно избавиться, если ребенок ваш рядом с вами в храме. Когда дети маленькие, то родительский досмотр в разумной мере понятен и нужен, когда же они становятся отроками, то, быть может, лучше мужественно пресечь такого рода близость с ними, подальше отойдя от их жизни, умалить себя ради того, чтобы было больше Христа, а меньше тебя.

 

7. Как воспитать в детях благоговейное отношение к Причастию и к богослужениям

Прежде всего, нужно самим родителям любить Церковь, церковную жизнь и любить в ней каждого человека, в том числе и маленького. И любящий Церковь сумеет это передать своему малышу. Это главное, а все остальное – уже просто конкретные методики.

 

Мне вспоминается рассказ протоиерея Владимира Воробьева, которого в детстве водили к Причастию только несколько раз в году, но он помнит каждый этот раз, и когда это было, и какое это было духовное переживание. Тогда, в сталинское время, в церковь часто ходить было нельзя. Так как если бы тебя увидели даже твои товарищи, то это могло грозить не только потерей образования, но и тюрьмой. И отец Владимир вспоминает каждый свой приход в церковь, который был для него великим событием. Не могло быть и речи о то, чтобы на службе шалить, переговариваться, болтать со сверстниками. Нужно было прийти на литургию, помолиться, причаститься Святых Христовых Таинств и жить ожиданием следующей такой встречи. Думается, и мы должны понимать Причастие, в том числе и маленьких детей, вступивших в пору относительной сознательности, не только как лекарство во здравие души и тела, но как нечто неизмеримо более важное. Даже ребенком оно должно восприниматься прежде всего как соединение со Христом.

 

Главное, о чем нужно думать, - чтобы посещение службы и причастие стали для ребенка не тем, к чему мы его понуждаем, а тем, что он должен заслужить. Надо постараться так перестроить наше внутрисемейное отношение к богослужению, чтобы мы не тянули своего отрока причащаться, а он бы сам по прошествии определенного пути, подготавливающего его к принятию Святых Христовых Таин, получал право прийти на литургию и приобщиться. И, быть может, лучше, чтобы воскресным утром мы бы не тормошили своего развлекавшегося в субботу вечером ребенка: «Вставай, на литургию опаздываем!», а он бы, проснувшись без нас, увидел, что дом-то пуст. И оказался и без родителей, и без церкви, и без праздника Божиего. Пусть он до этого лишь на полчаса приходил на службу, к самому причастию, но все равно не может не почувствовать некоторое несоответствие воскресного лежания в постели тому, что должен в это время делать каждый православный христианин. Когда же сами вернетесь из церкви, не упрекните своего отрока словами. Быть может, ваша внутренняя скорбь по поводу его отсутствия на литургии даже действенней отзовется в нем, чем десять родительских понуканий «а ну пойди», «а ну подготовься», «а ну прочитай молитвы».

Поэтому родители своего ребёнка уже в его сознательном возрасте никогда не должны побуждать к исповеди или причастию. И если они смогут себя в этом сдерживать, то тогда благодать Божия обязательно коснется его души и поможет в таинствах церковных не затеряться.

 

Это только некоторые моменты, связанные с современной практикой детской исповеди, которые я изложил просто как приглашение к тому, чтобы мы прдолжили это обсуждать и, вероятно, в очень слабой дискуссионной форме. Но хочется, чтобы люди в значительной степени более духовно опытные и десятилетиями имеющие духовническую практику, высказались бы по этому поводу.

 

Протоиерей Максим Козлов

Share this post


Link to post

Добрый день. Статья очень интересная. У меня сыну 6 лет сейчас, стараюсь ему объяснять некоторые вопросы которые он задает в Храме, но как приучить его действительно к исповеди потом к боязни что то сделать не правильное не потому что я его накажу, а потому что это огорчит Бога, как ему объяснить это в доступной форме?

Share this post


Link to post

Подготовка детей к причастию

8 марта 2012 г.

Гальперина Анна

 

Вопрос о подготовке детей к причастию освещается во многих книгахи на многих православных сайтах. Однако ему уделяется внимание лишь в рамках вопроса о подготовке к причастию взрослых. Ввиду большого отличия физиологического и психологического устроения взрослого человека и ребенка, автор статьи предлагает найти особый подход к рассматриваемому вопросу, который бы учитывал возрастные особенности детей и исходя из этого позволял принимать решения относительно выбора условий подготовки к Таинству Причастия.

 

О проблемах и вопросах

Вопрос о подготовке детей к причастию в большинстве книг и на многих православных сайтах обсуждается в рамках вопроса о подготовке к причастию взрослых. Разве что с некоторыми уточнениями, которые занимают максимум три абзаца. Причем советы батюшек и мнения авторов публикаций оказываются чуть ли не диаметрально противоположными. Одни утверждают, что детей надо готовить путем чтения с ними молитв – начиная с небольшого количества и заканчивая вычитыванием всего правила по мере освоения текста и привыкания, а также с малолетства приучать ребенка к трехдневному посту. Другие говорят о том, что важно просто настроить соответственно малыша, достаточно в качестве аскетического упражнения ограничить доступ к телевизору, а перед причастием младенца (каковыми считаются дети до 7 лет) можно даже и покормить, если он не может терпеть. Особое внимание уделяется и вопросу детской исповеди, так как в русской традиции сложилось так, что исповедь, практически утратив значение самостоятельного Таинства, превратилась в обязательный элемент подготовки к причастию – своеобразным пропуском к Чаше со Святыми Дарами. А потому большинство интернет и печатных источников категорично говорит об обязательной исповеди перед причастием начиная с семилетнего возраста.

 

Еще одной особенностью является в общем-то своеобразное невнимание к теме подготовки ребенка к причастию – в сознании многих священников ребенок предстает таким своеобразным недоделанным взрослым, а потому ему просто надо все «объяснить», вроде как слабоумному.Например, на вопрос о том, можно ли насильно причащать годовалого ребенка, священник отвечает: «Родителям нужно приложить усилия и со своими детками дома беседовать о Церкви и Таинстве. После причастия можно дать ребеночку что-нибудь вкусненькое, создать радостную обстановку для малыша. Ставить в пример тех деток, которые спокойно причащаются. И со временем Ваш ребенок привыкнет, и будет хорошо, спокойно причащаться». Хороший ответ, правильный. Проблема только в том, что беседовать с годовалым ребенком о Церкви и Таинстве в общем-то можно сколько угодно – также как об астрофизике или нанотехнологиях. В этом возрасте уровень восприятия информации, как, собственно, и детская память, имеют свои особенности: «В раннем детстве и в младшем дошкольном возрасте память имеет непреднамеренный, непроизвольный характер. В этом возрасте перед ребенком еще не возникают задачи запомнить что-либо для воспроизведения в будущем. Двух-трехлетний ребенок запоминает только то, что имеет для него актуальное значение в данный момент, что связано с его непосредственными жизненными потребностями и интересами, что оказывает на него сильное эмоциональное действие». То есть смысла именно «беседовать с годовалым ребенком о значении церкви» нет, хотя, конечно, сами родители могут получить от этого несказанное удовольствие и почувствовать свою значительность и духовное мастерство – ведь они взращивают свое чадо в вере.

 

 

Однако, как и во всех вопросах, касающихся воспитания ребенка, надо трезво отдавать себе отчет, к чему ведет то или иное родительское действие, а уж тем более такой масштабный «проект», как воцерковление собственных детей. И здесь, мне кажется, главная ошибка заключается именно в том, что к детям относятся в лучшем случае как к потенциальным взрослым, в худшем – как к реальной помехе богослужению, которую путем воспитания надо выдрессировать и превратить в благочестивую копию древних монахов.

 

В медицине, как и в психиатрии, например, существуют специальные, именно детские врачи, и выделяется детская и подростковая психиатрия. Это не случайно: детский организм (на физическом и психическом уровнях) отличается от взрослого настолько, что взрослый врач (если он профессионал) не будет лечить ребенка. Для этого существуют педиатры и детские хирурги, окулисты и проч. Я думаю, что подобную параллель можно провести и с духовным пастырством – возможно, нам нужны «специализированные» детские священники, нужно «детское богословие». Хотя, как я понимаю, этот вопрос пока не то что не решается, он даже не возникает. И это вполне объясняется тем, что основной груз воспитания ребенка лежит, безусловно, на плечах родителей.

 

Попытаемся рассмотреть вопрос о подготовке детей к причастию исходя не из научных богословских трудов, которых у нас, как уже было сказано, в общем-то нет, а из собственного опыта, который, конечно, как и всякий опыт, имеет свои недостатки, а именно ограниченность и личные, характерные черты. Но тем не менее, и этот опыт может стать началом дискуссии о воцерковлении детей.

Итак, я бы, в первую очередь, разделила вопрос о подготовке детей к причастию на несколько подвопросов по разным критериям: возраст ребенка, количество детей в семье, воцерковленность семьи, а также собственные семейные традиции.

 

Маленькие детки – маленькие бедки

Дети до года

Подход к подготовке ребенка к причастию зависит от того, каков возраст ребенка. Так, конечно, абсурдно, как уже говорилось, заранее беседовать с младенцем до года; задача родителей, которые хотят причастить своего ребенка, в первую очередь поднять себя с утра после бессонной ночи и укачать любимое чадо, страдающее коликой или зубками. Но мало просто встать и собраться, нужно угадать с кормлением младенчика, исходя из его «пищевого ритма». Я верю, есть на свете ангельские крохи, которые выдерживают трех-четырехчасовой перерыв между кормлениями и питаются так, словно у них внутри встроен таймер.Мои дети были другими: они требовали еды часто, кушали долго, а потом еще и обильно срыгивали. Я извиняюсь за физиологические подробности, но без них никуда – ведь если ребенка принести к причастию сразу после кормления, есть опасность, что он срыгнет и Святые Дары. Хотя эта ситуация скорее из разряда гипотетических, но тем не менее и ее надо учитывать. Если же ребенок будет слишком голоден, то вы рискуете украсить проповедь батюшки перед причастием заливистыми руладами (у нас не перевелись еще мужественные пастыри, которые читают длиннющую проповедь перед самым причастием, героически не замечая ноющих, рыдающих, шебуршащихся в первых рядах малолеток, изнывающих от ощущения полной бессмысленности происходящего), а соответственно, и сами будете нервничать: и за ребенка переживать, и стыдиться производимого вами фурора.

 

Таким образом, мама должна так приспособиться и к нуждам собственного младенца, и к расписанию службы, чтобы и ребенка причастить, и самой при этом со стыда не умереть. Конечно, это легче сделать, если семья воцерковлена, и родители могут практически безошибочно угадать время причастия. Или же они помогают друг другу: один гуляет с коляской на улице, другой – молится в храме. Если же в храм ходит только мама с малышом, ее задача усложняется. В этот недолгий, в общем-то младенческий период главная подготовка к причастию для ребенка – это на самом деле умение мамы сохранить благодушие и позитивный настрой во время похода в храм на Литургию: донести малыша, раздеть, если жарко в храме, одеть – если холодно, не дать ему расплакаться, простоять какое-то время, держа на руках чадо, которое уже к возрасту в полугода, кстати, весит около 10 кг, ну и, конечно, причастить. И это, пожалуй, все. Может быть, не очень духовно и благочестиво, но – реально и жизненно.

 

От года до трех лет

С детьми старше года уже можно разговаривать – про мишек, зайчиков, белочек, машинки и многое другое. Это уже прогресс. Значит, можно пытаться и «беседовать о Церкви». Но с учетом возрастных и психических особенностей ребенка: «Отличительной чертой детской памяти является ее наглядно-образный характер. Ребенок лучше запоминает предметы и картины, а из словесного материала — преимущественно образные и эмоционально действующие рассказы и описания. Отвлеченные понятия и рассуждения, как плохо еще понимаемые, не запоминаются маленькими детьми. В силу ограниченности жизненного опыта у детей еще недостаточно развиты отвлеченные связи, и их память опирается главным образом на наглядно воспринятые отношения предметов. Осмысленное запоминание начинает развиваться у детей с появлением у них речи и в последующем все более совершенствуется, как в связи с дальнейшим развитием речи, так и по мере накопления жизненного опыта».

Таким образом, бесполезно с ребенком говорить отвлеченно, рассказывать ему о Таинствах тем языком, которым об этом пишут в большинстве катехизисов и церковных книг. Но это не означает и слюнявого сюсюкания вроде «подойди к батюшечке, сейчас он тебе даст конфеточку с ложечки», и тому подобное. Во-первых, в этом возрасте большинство родителей интуитивно понимают, что и как нужно говорить ребенку. Например, в обиход входит речь от первого лица множественного числа: «Мы сейчас будем кушать», то есть мама соединяет себя с ребенком, и все, что делает она, делает и он, и наоборот. С другой стороны, к ребенку обращаются и о нем говорят в третьем лице, используя при этом его имя собственное: «Машенька все скушала, вот молодец!».

 

Разговор с ребенком является предметно-наглядным, понятным, доступным и ситуативным. Это важно и можно использовать и при подготовке ребенка к причастию. По моему – может быть, ошибочному – мнению, в этом возрасте подготовка ребенка к причастию заключается в том, что мама или папа вместе с ребенком собираются и идут в храм, причем ситуация проигрывается именно на речевом уровне: «Сейчас мы встанем, умоемся, и пойдем в храм» и так далее. Каждое действие по возможности комментируется простыми предложениями, ласково, ненавязчиво и, что самое главное, без всякой ложной умильности в голосе. Не надо играть в благочестие. Если уж нет сил «щебетать» с утра, лучше совсем помолчать, чем взять фальшивую ноту. Сам поход в храм, причастие – также по возможности проговаривается.

 

Кроме того, ребенок в этом возрасте уже, хотя бы в фоновом режиме, «слышит», что делают родители. Поэтому можно читать правило ко Причастию в комнате, где играет или засыпает ребенок. И вы рядом, и слова молитв не покажутся ему когда-нибудь позже чем-то совершенно дикими.

 

Также нужно отметить и то, что частое причащение имеет не только духовную пользу и смысл, но и психологически «закрепляет» в памяти эту ситуацию: «Преобладание у детей наглядно-образной памяти не означает отсутствия у них словесно-логической памяти. Напротив, последняя развивается быстро, но для своего функционирования требует постоянного подкрепления со стороны непосредственных (предметных) раздражителей».

 

Однако частое причастие не должно стать самоцелью, и, конечно, всегда надо решать вопрос о том, сколько, когда и как причащать собственного ребенка, исходя не из информации, предлагаемой в книжках и интернет статьях, а из его самочувствия, его психотипа, его способности переносить нагрузки, его настроения, в конце концов. Нет ничего мучительнее, чем смотреть, как мама с папой скручивают вырывающееся чадо заруки – за ноги, а священник пытается попасть лжицей в рот извивающемуся младенцу. Все это похоже на какую-то неравную борьбу, где ребенок заранее обречен на роль проигравшего.

 

От трех до семи

Об этом благодатном возрасте познания мира писали многие психологи и родители. Это время, когда ребенку все интересно, когда он ищет новых интеллектуальных и эмоциональных впечатлений, когда он может не только слушать, но и ему есть, что сказать. Иными словами, ребенок начинает осмысливать происходящее, связывать разрозненные кусочки своего опыта в единую мозаику, он начинает складывать свою картину мира. И задача родителей – помочь гармонично и красиво эту картину мира «нарисовать».

 

Во-первых, в этом возрасте можно уже разговаривать, читать и обсуждать. Конечно, читали и разговаривали мы и раньше, но теперь наш разговор переходит на новый уровень, да и книжки можно читать посерьезнее колобка и мойдодыра. Причем читать нужно хорошие книжки – обратите внимание: не православные, а хорошие. К сожалению, это не одно и то же. В последнее время разве что детская серия «Настя и Никита» от «Фомы» может назваться хорошей православной литературой, а если быть точным, хорошей современной детской литературой, лежащей в силовом поле православного бытия.

 

Почему я так настаиваю на чтении книг родителями детям? Потому что эта, казалось бы, незамысловатая семейная традиция имеет массу положительных сторон. Это и возможность побыть вместе с ребенком, посидеть бок о бок, уделив время только друг другу, это особая атмосфера душевного тепла, единой семьи, покоя и любви. Это и разговор после книжки – кто и как поступил, почему так, а не иначе. И здесь вы не только прививаете ребенку навыки пересказа, развиваете его речь, но и расставляете нужные нравственные акценты, формируете иерархию ценностей. Это та литературно-нравственная и эмоционально-мотивационная база, на которой будут строиться его знания о Церкви – именно так, а не наоборот.

 

Кроме чтения, как ни странно, важным, вернее, даже главнымэлементом подготовки ребенка к причастию является… его воспитание – обсуждение его поступков, создание нравственного компаса, усвоение понятий плохо/хорошо. Причем это должны быть нравственные понятия именно в общечеловеческой системе ценностей, а не так, что мы, православные, хорошие, а остальные, язычники, грешники, и общаться с ними нельзя, потому что они, как тот бычок из переделанного на православно-шутливый манер стихотворения, попадут в ад:

 

Идет бычок, качается,

Вздыхает на ходу,

И если не покается,

Гореть ему в аду.

 

Ну а теперь обсудим собственно вопрос о посте и молитвенном правиле для детей в этом возрасте. Теперь, когда ребенок в общих чертах уже может понять, что такое пост, и для чего он нужен, можно приобщать егок этой семейной практике. Но это должен быть именно «детский пост» – на шоколад и мороженное, на мультики, на компьютерные игры. Хотя в этом возрасте чаще всего пост носит принудительный характер – не по желанию ребенка, а потому, что «так сказала мама». В принципе, я не вижу в этом большой беды, особенно если родители сами соблюдают пост, хотя бы частично. То есть ребенок должен «жертвовать», с родительской помощью,«излишествами», а не насущно необходимыми для его роста вещами – мясом, молочными продуктами и прочим. И еще: желательно, он должен понимать, зачем он это делает. И вот здесь объяснение«так захотела мама» не подходит. Пост не должен быть маминым самодурством, а чем-то большим – подвигом, жертвой, причастностью к жизни Церкви. И еще: он обязательно должен быть общим делом семьи, также как и чтение книги. Это то, что должно объединять семью, а не разъединять.

 

Что касается молитвенного правила, то в этом возрасте в общем-то бессмысленно заставлять ребенка заучивать большие куски текста или молитвы, потому что чаще всего это механическое зазубривание не результативно: «К механическому запоминанию дети прибегают лишь тогда, когда они затрудняются понять материал. Такое запоминание и у детей дает худшие результаты, чем осмысленное запоминание. Некоторое исключение составляет лишь заучивание хорошо ритмизированного бессмысленного материала (например, различных скороговорок, считалок и т. п.), запоминание которого облегчается ритмом произнесения, помогающим лучшей дифференцировке отдельных частей материала. Во всех остальных случаях бессмысленный материал запоминается детьми даже хуже, чем взрослыми. Так, исследование запоминания бессмысленных слогов детьми и взрослыми показало, что дети 7—12 лет запоминают их в 2—2,5 раза меньше, чем взрослые (данные Леонтьева). Это объясняется тем, что у взрослых имеется больше различных ассоциаций, благодаря чему они чаще связывают бессмысленный материал с чем-либо осмысленным».

 

Мне кажется, в этом возрасте ребенок может слышать-видеть, как готовятся к причастию взрослые, он может в самом начале постоять вместе с ними три-пять минут, прочитать коротенькие и понятные молитвы, вроде «Господи, помилуй!», но это не должно иметь принудительно-карательный характер. Максимум со стороны родителей: «Идем, вместе прочитаем молитовки».

 

Ребенок не должен бояться молитвенного правила и храма – не в том смысле, что там есть чудовища, а в том, что там будет скучно, долго и нудно. Да, есть дети, которые в силу своего темперамента легко переносят стояние в храме, но было бы ошибкой требовать этого от всех детей. И уж конечно, не стоит ставить в пример чужого ребенка – он хороший, стоит тихо, а ты, плохой, шумишь, бегаешь. По такой логике самым хорошим в храме окажется покойник: не шумит, внимает, никому не мешает.

 

Да и вообще, любая соревновательность в духовной жизни и в воспитании чревата развитием зависти, разрушением доверия и потерей контакта с ребенком или между детьми. Естественная реакция родителя, когда ребенок начинает себя плохо вести, особенно в храме, где, как кажется замотанной мамочке, все смотрят на них с осуждением, это разозлиться, наказать, наругать, показать, что он плохой. Но это, мне кажется, не честно по отношению к своему ребенку. Это попытка отстраниться; по сути дела, маленькое предательство: ты плохой, не хочу тебя знать. Как бы не было стыдно и трудно, родители должны быть рядом с ребенком, они должны принять на себя все недовольство окружающих, а не переводить стрелки, как инфантильный подросток:«Ачё я? он первый начал…» И вот эта солидарность, сопереживание трудных ситуаций вместе с ребенком – лучший урок верности и благочестия, уж извините за такие слова.

 

Итак, попробуем подвести итог. При всех своих различиях и особенностях дети до 7 лет имеют одну общую черту: они, как правило, крепко связаны со своими родителями психологической пуповиной, они еще не отделяют себя от семьи, от ее образа жизни, от атмосферы а ней. Поэтому первое и главное – это то, как и чем живут родители, что для них храм и молитва, насколько они честны перед собой и Богом, насколько они любят своего ребенка. Из всех этих кусочков складывается уникальная для каждой семьи практика детской подготовки к причастию. И здесь, мне кажется, важнее опираться на собственный родительский опыт и на любовь. Потому что в этом возрасте главная задача – не подготовить ребенка к конкретному причастию, а сделать жизнь в вере и, как следствие, в Церкви естественной составляющей в жизни ребенка.

 

Share this post


Link to post

не знаю на мой взгляд ребенка не нужно принуждать, лучше наверно попытаться объяснить ему и пусть он как у него получается понимать и верить так и будет. Внешне ребенок может и не проявлять видимый интерес, а в сердце своем детском, наивно по детски может и говорить с Богом. Я так надеюсь.

Share this post


Link to post

Надейтесь. Роман, думаю не нужно сильно напрягаться в поисках правильного пути воспитания, потому как путь этот правильный один - своим положительным примером. Для ребёнка есть высший авторитет - отец. Любой Ваш поступок, даже если он малозначителен, и если не сопряжён напрямую с родительскими отношениями, то есть - абсолютно любой, должен быть предварительно оценен Вами с позиции Божественной синергии и правильного воздействия на развитие Вашего ребёнка. На Вас всегда, везде неусыпно смотрит Бог и Ваш сын. Вот и всё воспитание.

 

Объясняйте своим примером с пояснением ему: - Я не поступаю так, или я не могу сделать это, потому, что это не благо и это не угодно Богу, или мне нужно сделать это потому, что так угодно Богу и неприменно делайте. Остальное всё детали, всё придёт и дастся ему свыше в своё время.

Share this post


Link to post

У о. Александра Шмемана в "Дневниках" о таинстве покаяния.

 

"Покаяние- тоска не по "праведности", а по Богу: " Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отыми от мене.....". В отрыве же от этого своего "теоцентризма" оно становится "антропоцентрическим" и неизбежно скользит либо к юридизму, либо к психологизму...."

Share this post


Link to post

Андрей я с вами абсолютно согласен. Мы должны быть первым примером своим детям. Ходить на исповеди, молиться дома, объяснять им как и почему он должен поступать. тогда будет истинная польза ребенку.

Share this post


Link to post

Мне кажется, что когда приводишь малого ребенка каждую неделю в храм, формируешь у него определенный образ жизни. Вырастет - и сам будет несколько часов посвящать Господу, как это в детстве делал.

Share this post


Link to post

Мне кажется, что когда приводишь малого ребенка каждую неделю в храм, формируешь у него определенный образ жизни. Вырастет - и сам будет несколько часов посвящать Господу, как это в детстве делал.

А если ему скучно на службе ?

Share this post


Link to post

Да дети и не могут сознательно участвовать в Литургии.Они бегают по храму и балуются.Родители их одергивают.Те плачут или начинают капризничать.Что-то надо с этим делать.Возможно,приводить их к Причастию,но как тогда быть родителям?Может быть,есть какие-нибудь мнения на этот счет?

Share this post


Link to post

Да,многие дети воспринимают это или как насилие или как взрослые дела,им не интересные и скучные.И с этим вырастают.Беда.

Share this post


Link to post

Моему младшему сыну 7 лет. До 7ми лет водила его на Причастие как могла часто. Исполнилось 7, теперь только после исповеди, но он не хочет. Да и не может выдержать службу, в храм тащить утром - истерика и скандал. Не получается по-хорошему, а по-плохому....как наш настоятель сказал:"Невольник - не богомольник". Вот и получается, что ничего не получается...пока по крайней мере...

Share this post


Link to post

Сыну 4,2 года,с самого рождения был в храме, Причащался Святых Тайн тела и крови Христовых,и я так думаю наблюдал за нами)))) Потому что в один прекрасный день(было года 2), он сказал и показал, папа, что сидишь, кадить надо и молитвослов принес))Сейчас он пономарит в стихаре в храме,очень отвественно подходит ко всему и старается, опять же смотрит и копирует взрослых... Так что , я думаю мы должны собственным примером им показывать, а остальное приложит Бог.Слава Богу за все!

Самый старый (дважды прадедушка 73 г) и молодой понамарь нашего храма))) http://vk.com/vipukovo

1aH1szj5Q.jpg

Share this post


Link to post

Мария, если не читали - почитайте о детской исповеди ))

 

http://azbyka.ru/tserkov/lyubov_i_semya/vera_i_deti/5g12_13-all.shtml

 

http://www.bogoslov.ru/text/2482884.html

Спасибо, прочла. Буду ждать и пытаться показывать правильный пример. Мне кажется гораздо проще, когда вся семья воцерковлена...многие вопросы тогда отпадают сами собой. В нашей семье, увы, не так и детям трудно...получается как бы двойной стандарт.

Share this post


Link to post

Join the conversation

You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.
Note: Your post will require moderator approval before it will be visible.

Guest
Reply to this topic...

×   Pasted as rich text.   Restore formatting

  Only 75 emoji are allowed.

×   Your link has been automatically embedded.   Display as a link instead

×   Your previous content has been restored.   Clear editor

×   You cannot paste images directly. Upload or insert images from URL.


  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

  • Similar Content

    • By OptinaRU
      14 февраля 2013 г.
    • By OptinaRU
      12 апреля 2013 г.
    • By OptinaRU
      23 февраля 2013 г.
    • By О_К (fakel)
      http://www.pravmir.ru/kak-podgotovitsya-k-ispovedi-videokolonka-protoiereya-maksima-kozlova/
       
      Как подготовиться к исповеди? ВИДЕОколонка протоиерея Максима Козлова
       
       
      Великий пост — путь к Воскресению Христову — время работы над собой, частой исповеди, глубокого покаяния. Как правильно готовиться к исповеди, каких ошибок не свершить, и как достигать покаяния? Как готовиться к первой исповеди — об этом в видеоколонке протоиерея Максима Козлова.
       
       
       
       
      Покаяние, по изначальному смыслу греческого слова, означает внутреннюю перемену. Метанойя — перемена души, существа человека, его разума с одного на другое. Классически в аскетике это объясняется так, что человек должен изменить свое отношение к греху, в некоем идеальном развитии возненавидеть свой грех.
      Начать надо хотя бы с несогласия отождествляться с этим грехом, что «я и моя страсть, немощь, привычка — это уже знак равенства. Я — моя раздражительность, я и мои сигареты, я и моя лень, я и невозможность отказать себе в маленьких удовольствиях для нёба или для чрева, я и привычка получать деньги за невыполненную работу, я и давным-давно оставленные попытки быть сколько-нибудь внимательным отцом, терпеливым мужем, замечающим троюродную бабушку племянником», что все это не должно быть мной. Можно постараться отделиться от этого, сказать: «Господи, я ничего не смог. Это бесконечно плохо получается, но я, по крайней мере, не сдаюсь. Я Тебя прошу в эту мою, довольно пакостную часто жизнь войти и, как бы мне это не было неприятно и некомфортно, что-то со мной начать делать». Покаяние начинается, в том числе, и с готовности сказать Богу, что «я Тебя в свою жизнь впускаю».
       

      протоиерей Максим КозловМеня поразили слова одного опытного священника, что «мы чаще всего живем так, что даем Богу в нашей жизни ровно столько места, сколько нужно, чтобы Он не мешал нам жить так, как нам хочется». Покаяние — это другое отношение к себе, когда мы призваны уйти от комфортного переживания себя как не идеального, конечно, грешного, как и все, но, в общем то, не самого плохого человека, да и где то, как-то приличного, и где-то как-то ада не заслуживающего. С этим никак не согласуются слова Силуана Афонского, вообще то, очень трудные для восприятия: «Держи ум свой во аде и не отчаивайся. Считай себя заслуживающим погибели, и, при этом, не впадай в уныние, отчаяние. Знай, что Бог тебя такого может спасти».
       
      Но при этом, спасение — это процесс соработнический. Есть такое высокое святоотеческое слово, на греческом «синергия» — это соработничество, сотрудничество. Петр Афонский говорит об этом проще: «Бог спасает нас не без нас». Спасает Он, но не без ответного усилия человека. Или похожие слова (точнее, не похожие, а о том же) у преподобного Серафима, что «погибающий грешник отличается от спасаемого только одним — решимостью». Решимость — условие покаяния.
      Когда же человек начинает его реализовывать в подготовке к исповеди, то здесь такие вещи можно себе напомнить, чтоб в песок-то не ушло.
      Первое, в основном, для тех, кто первый раз к исповеди готовится — старайтесь вспомнить всю свою жизнь. Если совсем первая исповедь — с отрочества, если давно-давно была, то с того момента, как вы последний раз серьезно исповедовались. И то, о чем, ну никак не захочется вспоминать, то, о чем захочется себе сказать — «перелистывай эту страницу поскорее», или о чем некто, стоящий за левым плечом, будет нашептывать: «Ну, этого-то не говори. Кому какое дело? Что там в твоем грязном белье будут копаться? И вообще, давно это было», иметь мужество все сказать.
       

      Фото Сергея Склярова photosight.ru
       
      Важное правило: если я сказал девять вещей из десяти, а одну, самую неприятную, самую стыдную, самую трудно выговариваемую не сказал, то упраздняется вся исповедь. Не только этот грех неисповеданный, вся исповедь потеряла смысл — я пред Богом честным, открытым до конца не оказался.
      Второе, нужно принести решимость поступить не по пословице: «не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не согрешишь». Потому что, ежели приходит киллер каяться, но при этом знает, что «жизнь такая тяжелая, а дети подрастают, скоро поступать в университет, и, вообще, выплачивать кредиты, а другой профессии у меня нет», то это не покаяние. Это не то, что будет принято. Даже если священник прочитает разрешительную молитву, и вы его обманете, т. е. киллер его обманет.
      Если кается блудник или прелюбодей, но при этом знает, что ничего не изменится в его жизни, и наряду с женой будет молодая красивая девушка рядом, то, даже если они вместе будут ходить в пост каяться, то от этого ничего не изменится, это не то покаяние, которое Бог принимает. Поэтому второе условие действительного покаяния — это решимость бороться за то, чтобы не вернуться к тому, что я поименовал. Вот тут нужен как раз реализм. Есть вещи, о которых действительно должно сказать и этого больше не будет. Если я крал, то я должен сказать: «Я больше не буду красть». Если не в таком уж смысле — недоплачивать все налоги вообще, а в прямом — из магазина деньги, у друзей продукты, у мамы с папой из кошелька (если мы о школьниках говорим) немного на бытовые расходы. «Вот не буду красть!»
      Дальше, наверное, любой сможет продолжить такие вещи, которые должно прекратить. Хотя есть такие греховные состояния, о которых завтра не скажешь, что я прекращу быть: что я прекращу быть невнимательным к родным. Но я могу хотя бы не согласиться с тем, что я оставил усилие, надо настроиться — я буду делать то-то и то-то. Вообще, полезно на пост и для действительности покаяния поставить себе такую задачу. Тогда прощение грехов будет не только то, что от Бога нам дано, но и то, что мы это как задачу для всей своей последующей жизни воспринимаем.
      Можно поставить задачу конкретно: «Время, освободившееся от того, что я теперь не смотрю телевизор, или, скажем, покаялся, что незнамо по каким сайтам брожу в Интернете (сколько времени освободилось помимо чистоты души!), это время уходит на то, чтобы я разговаривал со своими детьми». Если трудно, разучился разговаривать, начни хотя бы с того, чтобы проверять у них уроки и при этом не думать, «когда кончится эта проверка».
      Входя домой, привычно, не начинай с того, что предъявляешь претензии жене: «Опять ужин еще не готов, посуда грязная, а тапочки, как я утром оставил, так и валяются около входа», — чтобы эта фраза у тебя не прозвучала. Такого рода конкретные вещи: «Я не разрешу себе относиться к молитве — „на тебе, Боже, что мне не гоже“. Отчитал, неважно с какой продолжительностью энное количество текста по молитвослову или наизусть, и свободен. Ура! („Справедлив и спокоен“, как Петя Налич). Для меня молитва будет все же попыткой Богообщения. Я, хотя бы семь недель, не всю жизнь, — это так страшно, я столько не смогу, — но эти семь недель буду стараться немножко молиться».
      Но и дальше можно себе такие задачи поставить. И это будет свидетельством того, что слова, которые мы говорим на исповеди, даже и со слезами (некоторые легко плачут, и не факт, что это чего-то стоит), что это что-то, что нас приближает к Богу.
      А цель покаяния в том, чтобы мы, от Него нашими пакостями отделенные, стали к Нему как-то поближе и что-то в нашей жизни обрелось сообразное, подобное тому, чем мы призваны быть. Это и будет покаяние.
      Записала Тамара Амелина
      Видео: Петр Каминский
×
×
  • Create New...