Таблица лидеров

ВАШИНГТОН, 29 апр - РИА Новости. Родившегося в США православного писателя и проповедника иеромонаха Серафима (Роуза) могут причислить к лику святых Русской православной церкви заграницей, сообщил РИА Новости глава церковной комиссии по канонизациям архиепископ Гавриил (Чемодаков). "Мы создали специальную комиссию, которая рассмотрит данный вопрос и соберет необходимые материалы и свидетельства о чудесах, связанных с отцом Серафимом. Эти документы будут представлены на Архиерейском соборе", — сказал владыка Гавриил. Архиепископ прокомментировал проект закона о борьбе с ненавистью в Канаде 23 апреля, 03:58 По его словам, в случае принятия положительного решения, оно будет отправлено на благословение Патриарха. Архиерейский собор Русской православной церкви заграницей пройдет в Мюнхене с 29 апреля по 5 мая. По словам архиепископа, именно на нем могут быть представлены материалы, необходимые для рассмотрения вопроса о канонизации. Если решение будет положительным, отец Серафим станет первым святым, канонизированным Русской православной церковью заграницей из числа уроженцев США, отметил собеседник агентства. "Я думаю, есть вероятность, что в мае мы приблизимся к его канонизации", — сказал он. https://ria.ru/20260429/ssha-2089505527.html

О сребролюбии. «Потому что он привел меня к тебе здоровым и жену мою уврачевал, и серебро мое принес, и тебя также исцелил. Старец сказал: так и следует ему. И призвал Ангела и сказал ему: возьми половину всего, что вы принесли, и иди с миром» (Тов. 12:3-5). Это показывает, что ни отец, ни сын не были заражены сребролюбием. Сребролюбец сказал бы: да, мы очень благодарны и выплатим то, что обещали, еще и накинем что-то сверху. Но зачем горячиться и отдавать половину всего имущества чужому человеку? Он, конечно, молодец, спасибо ему, но достаточно будет и поменьше получить. У многих бы включилась такая логика. Сребролюбие — порок, который остаётся незаметным для человека, заражённого им. Гневливый, блудник, пьяница, чревоугодник, завистник, как правило, понимают, что у них есть проблема. Сребролюбие же скрывается очень искусно за бережливостью, экономностью и т.п., так что обычно сребролюбцы искренне считают себя свободными от этого порока. Поэтому стоит обращать внимание, когда возникает возможность поделиться, поблагодарить кого-то материально, расплатиться с кем-то, — как реагирует наша душа? Не появляется ли желание заплатить поменьше, заплатить попозже? Нежелание делиться, жертвовать, возвращать долги, оплачивать полностью и в срок труд работнику — все это проявление сребролюбия. От всего этого христианин должен себя беречь. Товит и Товия не были привязаны к деньгам. Потому Господь и дал им много. Он дал больше, чем можно приобрести за деньги. Хорошую жену за деньги не купишь, как и чудесное исцеление от слепоты. И сейчас тоже Господь воздаёт тем, кто не сребролюбив, многими вещами, которые за деньги не купишь.

Здравствуйте! Мой папа болеет онкологией. У него рак кишечника, последняя стадия... Год назад ему оперировали опухоль, но метастазы сыграли большую роль. У него одна почка и она никак не может заработать. Лежит в коме с 24.04. Сегодня уже 28 апреля... Надежды очень мало, у него обнаружили сепсис. Это заражение крови и врачи сказали, что хорошего не ждать. Но всё же я всем сердцем продолжаю верить и прошу помолиться каждого из Вас за моего папочку раба Божьего Николая. С Божьей помощью он обязательно справится!.. Только мама очень плачет... И мы всей семьёй не можем без него. Помолитесь, кому не сложно, пожалуйста... Заранее благодарю каждого...

КАЗНЬ МОСКОВСКОГО ПОПА Утром, в половине восьмого, позвонила Анастасия. Как большинство модных психологов, она была бесцеремонной. — Скажите мне, как прошёл вчерашний день? Наталка Соколюк, украинская телеведущая, любимица патриотического зрителя, автор программы «Москаль капут!», нащупав под подушкой телефон, ответила севшим голосом: — Всё вроде нормально. — И никаких неожиданностей? — с подозрением спросила Анастасия. — Ничего. — Наталка хотела добавить «и никого», но передумала. — Тогда всё по старой схеме. И Анастасия прервала связь. Наталка прислушалась. В её большой квартире стояла неподвижная тишина. С мужем они были в разводе. Детей не было. Опять зазвонил телефон. Наталка вздрогнула. И, злясь на себя за свою пугливость, прошипела: — Ты, блин… — Наталка, здравствуйте! — голос глуповатой помощницы шефа, забывшей перейти на державную мову, был похож на автоответчик. — Роман Викторович просил вас подъехать к десяти. — Добрэ, я буду, — сухо ответила Наталка. Она ещё немного полежала среди тишины, которая казалась ей безнадёжной и неживой. Потом пошла собираться. — Ты ж моя кыця! — шутливо гнусавя, Рома Карпенко, он же Роман Викторович, прикоснулся холодной щекой к щеке Наталки, и она уловила тошнотворный запах его парфюма. — Тут такэ дельце. — Рома любил поговорить на сельском «суржике». Ему казалось это забавным. Но дело, видно, было срочным. А давняя дружба позволила отбросить опасения и перейти на привычный для обоих язык. — Смотри, — продолжал Рома. — Есть задача крепко прищемить хвост московским попам. Просят серьёзные люди. Сейчас это важно. Наталка молчала, будто прислушиваясь не к словам Ромы, а к чему-то другому. У неё внутри. — Короче, подгоним тебе на вечерний эфир попа. Такого, как надо. Забитого, убогого. Ну и прокачай его, как ты умеешь. Жги его, падлу. Казни его. Чтобы самый тупой избиратель увидел, что московские попы — подлые враги Украины. — Понятно, — тихо проговорила Наталка. — Кыця, ты в порядке? — осторожно спросил Рома. — В полном. Наталка встала, вышла в приемную, а потом бодро пошла по длинному коридору студии. Рома говорил о новой программе Наталки — ток-шоу «Полёт Соколюк», где она в жёсткой обличительной манере, часто на грани скандала, беседовала со своими гостями. Наталка остановилась. Зашла в туалет и, достав из сумочки большую продолговатую таблетку, проглотила её. Отец Алексей с самого начала решил отказаться. Ещё когда ему позвонила гостевой редактор и радостно стала уверять, что ему заплатят столько, сколько он и за месяц в своей церкви не заработает. — Никуда я не поеду, — подумал отец Алексей. И думал он так не только потому, что после звонка на душе стало тоскливо, будто туда постучали из чужого, суетливого и холодного мира. Это можно было объяснить его гордостью или тем, что лукавый не пускает на хорошее дело. Была ещё одна причина для отказа. Грустная и больная. Отец Алексей совсем не умел говорить. Теперь он с этим смирился. Но когда-то сильно сокрушался. Считал, что здесь кроется указание на то, что он своим грешным языком не должен говорить о Боге и о священных предметах. И страх, что он по телевизору, как и у себя на службе, когда пытался произнести проповедь, будет выглядеть жалким и косноязычным, заставил доброго и мягкосердечного отца Алексея почти прошептать: — Простите великодушно. Я не смогу. Но звонившая редактор не сдалась. Она сказала, что перезвонит позднее. И чтоб батюшка подумал. Отец Алексей, священник из киевского пригорода шестидесяти лет, с прозрачными светло-голубыми глазами, с русыми бровями, то и дело взлетавшими от удивления, сострадания или боли за собеседника, вышел из дома и отправился в храм, который был неподалёку. В храме его ждала радость. Приехал сын Андрюша. Отец Алексей увидел его машину. Сын, лишь год назад принявший сан священника, и, в отличие от отца, выглядевший уверенно и современно, вышел навстречу, прося благословения. Отец Алексей благословил и стал смущённо прятать руку. Но сын всё же поймал её и поцеловал с нежностью. — Папа, а почему они позвали именно вас? — спросил отец Андрей, когда они присели на деревянную скамеечку возле храма. — Так в том-то ж и оно! — взволнованно подхватился отец Алексей. — Непонятно, сынок. Ну кто меня мог посоветовать? Они помолчали. Потом отец Андрей твёрдо сказал: — Что бы там ни было, а вам надо идти. Отец Алексей жалобно посмотрел на сына. — Надо идти, — повторил отец Андрей. — А мы помолимся. — Но ты же знаешь, сынок, — начал было отец Алексей, но не договорил и только горестно махнул рукой. — Знаю. Но мы помолимся. Вечером с телеканала прислали такси. И отец Алексей, надев новую рясу, часто крестясь и вздыхая, сел в машину. Наталка Соколюк сидела в гримерной одна. Она поймала себя на том, что боится посмотреть в зеркало. Её знобило. Она приняла уже третью таблетку. Оглядываясь на дверь, Наталка слегка потрясла головой, словно что-то отгоняя. Это началось два года назад. Когда Наталка была на вершине известности и её личный канал посещали миллионы поклонников. Она возвращалась из Дубая. Внезапно в самолёте послышался детский плач. Даже не плач, а тихое хныканье. Наталка обернулась, но не увидела в салоне детей. А плач продолжался. И был совсем рядом с ней. Потом она ощутила чьё-то присутствие. И даже дыхание. Затем на несколько мгновений перед ней возник ребёнок. Девочка лет пяти в длинном белом платье. Она смотрела мимо Наталки. Но её бледное лицо было оживлённым. Она вздыхала, хныкала и будто что-то искала. Потом лицо её стало темнеть, меняться, и было понятно, что это существо с чёрным лицом вовсе не ребёнок. Затем всё исчезло. Наталка обратилась к лучшим психологам, поскольку видения стали повторяться, доводя её до ужаса и оцепенения. Все говорили о переутомлении и о стрессах. И только один доктор спросил, есть ли у неё дети. На что Наталка ответила, что нет, поскольку они с мужем по общему согласию посчитали необходимым её первую и единственную беременность прервать. В гримерную постучали. — Так! — гаркнула Наталка, заставляя себя войти в привычный образ ядовитой, красивой и насмешливой любимицы полка «Азов», присылавшего ей признания в любви вперемешку с похабными рисунками. — А цэ наш батюшка! — девочка-редактор приоткрыла дверь гримерной. На пороге стоял отец Алексей, растерянно глядевший прозрачными глазами. Наталка криво улыбнулась и, не сказав ни слова, стала смотреть в зеркало. Обычный подъём духа перед началом прямого эфира стал к ней возвращаться. Но на этот раз к дерзкой самоуверенности примешалась подлинная злоба. И причиной этой злобы стал смиренный и добрый отец Алексей. Весь его беззащитный облик, его робость вызвали в Наталке раздражение и даже ярость. Она и раньше говорила в своих программах, что считает церковь бизнесом, где обманывают людей. Говорила об этом весело, с шутками и приколами. Но теперь честные глаза батюшки сказали ей, что пришёл особый гнусный притворщик. И желание растоптать этого мошенника, дать в его лице бой всем елейным и фальшивым русским попам захватило Наталку Соколюк. Начало программы сложилось крайне удачно. Скованный от волнения батюшка признался, что плохо говорит по-украински. И, хотя всё понимает, по-русски говорить ему будет легче. Наталка довольно ухмыльнулась в камеру. Развела руками, мол, что с них взять. И сказала с угрозой: — Гаразд! После этого, предвкушая расправу, она перешла на русский: — Я так понимаю, что на этом языке вам легче получать задания из Москвы? Отец Алексей опешил, так как не сразу понял смысл сказанного. — Да шучу я, шучу! — засмеялась телеведущая. — Скажите лучше, вы за Путина сколько раз в день молитесь? А за патриарха вашего Кирилла? Такой развязный и неуважительный тон подействовал на отца Алексея неожиданным образом. Он успокоился и впервые без смущения посмотрел в глаза ведущей. — Молиться за своего Патриарха мы обязаны, — медленно и с достоинством произнёс отец Алексей. — Но есть распоряжение нашего священноначалия патриарха Московского на службе не поминать. — А вы лично слушаетесь своего начальства? Или так себе? Наталка ехидно улыбнулась и показала ладонью нечто похожее на рыбку-вьюна, плавающую в разные стороны. Отец Алексей не ответил. Он только внимательно и грустно вглядывался в лицо телеведущей. В какое-то мгновение его русые брови резко поднялись, то ли от удивления, то ли от испуга. Тем временем Наталка Соколюк перешла к тому, что приготовила заранее. И на чём с самого начала хотела поймать и высмеять этого тёмного попа, который злил её всё больше. — Скажите, а у вас там на вашей службе, я видела, выносят какой-то золотой кувшинчик. Отец Алексей снова заволновался и негромко сказал: — Это Чаша. — Ну и что, вы все по очереди из неё выпиваете? Наталка посмотрела в ближайшую телекамеру и подмигнула зрителям своим особым игривым подмигиванием. — Мы причащаемся. — Хорошо, а что там в этой вашей чаше? Отец Алексей долго не отвечал. Потом он сказал: — Там Бог. — Ах, вот как! — дурашливо продолжала Наталка. — И как его зовут? — Христос, — едва слышно проговорил отец Алексей. — Ага! — засмеялась ведущая. — И что же, вы глотаете этого бога? — Принимаем в себя, — отец Алексей говорил, задыхаясь. — Под видом хлеба. Но это Сам Господь. Хлеб Жизни. — И что же, он разрешает себя кушать? Отцу Алексею стала невыносимо горько и стыдно от того, что он участвует в таком разговоре. Но он сжал своё сердце и заставил себя продолжать: — Бог хочет в нас жить. -- Во всех? — Во всех. — И во мне, грешнице? — Наталка снова подмигнула в камеру? — И в вас. — А кто вам сказал, что это Бог?! — вдруг закричала Наталка и, оттопырив губу, злобно искривила рот. — Может, вам лечиться надо? Вон, алкаши красный портвейн пьют и никакого бога не видят, а только белочку? В эту минуту громко заплакал ребенок. Затем Наталка услышала знакомое пугающее хныканье. И девочка в белом платье стала между ней и отцом Алексеем. ВЗ первый раз видение пришло к ней во время эфира. Девочка повертела бледным лицом и, глянув Наталке в глаза, запела отвратительным низким басом: — Мамо! Мамо! Ридна и кохана! От страха Наталку замутило. Она стала терять сознание. Последнее, что ей запомнилось, был жёлтый крест на цепочке, который носил отец Алексей, и Человек на кресте, в муке склонивший голову. В студии начался переполох. Наталку отвезли домой. Об отце Алексее сначала забыли. Но потом девушка-редактор вызвала ему такси. Поздно вечером Наталка Соколюк после двойной дозы лекарств лежала одна в своей большой квартире. Теперь она точно знала, что всё опять вернётся. И никакая Анастасия ей не поможет. Наталка не спрашивала себя, за что ей всё это. Она запретила себе искать причины кошмара. Просто, глядя в зеленоватый потолок, она перебирала картинки своей жизни. Гнусавый шеф Рома. Гогочущие, пахнущие водкой и смертью «азовцы». Толстые пальцы владельца канала, с хитрым прищуром гладившего её по спине. Словно обрывки неведомого мерзкого фильма быстро мелькали, а потом исчезали в черноте, где ждал уродливый и страшный конец. И тут Наталка вспомнила отца Алексея. Его прозрачные глаза. И как он с обидой поджимал губы, когда она метко плевала ему в душу. Но теперь прежней злобы не было. Священник казался смешным и милым дедушкой. Внезапно отчаянная мысль пронзила Наталку, как разряд: — А если всё это правда? Она замотала головой на подушке. Но мысль повторилась. Что, если этот златоглавый, поющий, целующий иконы выдуманный мир, над которым она смеялась, только видимая часть чего-то живого, настоящего, тёплого и родного? — Нет! — застонала Наталка. — Нет… В это время отец Алексей стоял на коленях в кухне своего дома. Была ночь. В доме все спали. Отец Алексей смотрел на икону Спасителя и плакал. — Стыдно, Господи! Ты всё видел. Не умею я о Тебе говорить. Недостойный, старый. Отец Алексей проглотил слёзы. — Сколько раз думал, получится. Но так надо, наверное. Чтоб смирялся… Он положил поклон и коснулся лбом деревянной половицы. Затем выпрямился и снова посмотрел на икону: — Господи, пожалей её! Сколько их таких. Убьют ребёночка, а потом маются. Пожалей её! А нечисть отгони. Пусть не мучают её, Господи. Пусть войдут хоть в свиней, как тогда… Отец Алексей опять залился слезами. Он ещё долго молился. И вслух, и в сердце. Вздыхал и кланялся. За окном было темно. Но там, где мчали с визгом электрички на Киев, небо слегка серело. И было ясно, что скоро наступит рассвет. Ян Таксюр