Olqa

Аня, доброго дня!Как представляется мне, заранее определиться с жильем можно только в частном секторе. Все субботне-воскресные дни, тем более дни великих праздников, Оптина переполнена. Батюшку Евфимия можно встретить на территории монастыря. Почитайте эту тему - информации много )).

Оля, благодарбю! У меня есть книга (Глеб! Спаси Господи!!!))), а никак не доходят руки. Хоть с твоей помощью познакомиться. Ты читала ее или выдержки просто нашлись?)) Прости!

В купленной в Оптиной Пустыне книжечке "Пасха на Соловках" при упоминании Владыки Илариона дана ссылка - Священномученик Иларион Троицкий, архиепископ Верейский. Так же в упомянутой книжечке в сокращенном варианте есть следующий рассказ: Борис Ширяев. Утешительный поп http://www.otechestvo.org.ua/main/20083/2736.htm

Борис Ширяев ПАСХА НА СОЛОВКАХ Посвящаю светлой памяти художника Михаила Васильевича Нестерова,сказавшего мне в день получения приговора: «Не бойтесь Соловков. Там Христос близко». Когда первое дыхание весны рушит ледяные покровы, Белое море страшно. Оторвавшись от матерого льда, торосы в пьяном веселье несутся к северу, сталкиваются и разбиваются с потрясающим грохотом, лезут друг на друга, громоздятся в горы и снова рассыпаются. Редкий кормчий решится тогда вывести в море карбас — неуклюжий, но крепкий поморский баркас, разве лишь в случае крайней нужды. Но уж никто не отчалит от берега, когда с виду спокойное море покрыто серою пеленою шуги — мелкого, плотно идущего льда. От шуги нет спасения! Крепко ухватит она баркас своими белесыми лапами и унесет туда, на полночь, откуда нет возврата. В один из сумеречных, туманных апрельских дней на пристани, вблизи бывшей Савватиевской пустыни, а теперь командировки для организованной из остатков соловецких монахов и каторжан рыболовной команды, в неурочный час стояла кучка людей. Были в ней и монахи, и чекисты охраны, и рыбаки из каторжан, в большинстве — духовенство. Все, не отрываясь, вглядывались вдаль. По морю, зловеще шурша, ползла шуга. — Пропадут ведь душеньки их, пропадут, — говорил одетый в рваную шинель старый монах, указывая на еле заметную, мелькавшую в льдистой мгле точку, — от шуги не уйдешь… — На все воля Божия… — Откуда бы они? — Кто ж их знает? Тамо быстринка проходит, море чистое, ну и вышли, несмышленые, а водой-то их прихватило и в шугу занесло… Шуга в себя приняла и напрочь не пускает. Такое бывало! Начальник поста чекист Конев оторвал от глаз цейсовский бинокль. — Четверо в лодке. Двое гребцов, двое в форме. Должно, сам Сухов. — Больше некому. Он охотник смелый и на добычу завистливый, а сейчас белухи идут. Они по сто пуд бывают. Каждому лестно такое чудище взять. Ну, и рисканул! Белухами на Русском Севере называют почти истребленную морскую корову — крупного белого тюленя. — Так не вырваться им, говоришь? — спросил монаха чекист. — Случая такого не бывало, чтобы из шуги на гребном карбасе выходили. Большинство стоявших перекрестились. Кое-кто прошептал молитву. А там, вдали, мелькала черная точка, то скрываясь во льдах, то вновь показываясь на мгновение. Там шла отчаянная борьба человека со злобной, хитрой стихией. Стихия побеждала. — Да, в этакой каше и от берега не отойдешь, куда уж там вырваться, — проговорил чекист, вытирая платком стекла бинокля. — Амба! Пропал Сухов! Пиши полкового военкома в расход! — Ну, это еще как Бог даст, — прозвучал негромкий, но полный глубокой внутренней силы голос. Все невольно обернулись к невысокому плотному рыбаку с седоватой окладистой бородой. — Кто со мною, во славу Божию, на спасение душ человеческих? — так же тихо и уверенно продолжал рыбак, обводя глазами толпу и зорко вглядываясь в глаза каждого. — Ты, отец Спиридон, ты, отец Тихон, да вот этих соловецких двое… Так и ладно будет. Волоките карбас на море! — Не позволю! — вдруг взорвался чекист. — Без охраны и разрешения начальства в море не выпущу! — Начальство, вон оно, в шуге, а от охраны мы не отказываемся. Садись в баркас, товарищ Конев! Чекист как-то разом сжался, обмяк и молча отошел от берега. — Готово? — Баркас на воде, владыка! — С Богом! Владыка Иларион стал у рулевого правила, и лодка, медленно пробиваясь сквозь заторы, отошла от берега. * * * Спустились сумерки. Их сменила студеная, ветреная соловецкая ночь, но никто не ушел с пристани... Нечто единое и великое спаяло этих людей. Всех без различия, даже чекиста с биноклем. Шепотом говорили между собой, шепотом молились Богу. Верили и сомневались. Сомневались и верили. — Никто, как Бог! — Без Его воли шуга не отпустит. Сторожко вслушивались в ночные шорохи моря, буравили глазами нависшую над ним тьму. Еще шептали. Еще молились. Но лишь тогда, когда солнце разогнало стену прибрежного тумана, увидели возвращавшуюся лодку и в ней не четырех, а девять человек. И тогда все, кто был на пристани, — монахи, каторжники, охранники, — все без различия, крестясь, опустились на колени. — Истинное чудо! Спас Господь! — Спас Господь! — сказал и владыка Иларион, вытаскивая из карбаса окончательно обессилевшего Сухова. * * * Пасха в том году была поздняя, в мае, когда нежаркое северное солнце уже подолгу висело на сером, бледном небе. Весна наступила, и я, состоявший тогда по своей каторжной должности в распоряжении военкома особого Соловецкого полка Сухова, однажды, когда тихо и сладостно-пахуче распускались почки на худосочных соловецких березках, шел с ним мимо того распятия, в которое он выпустил оба заряда. Капли весенних дождей и таявшего снега скоплялись в ранах-углублениях от картечи и стекали с них темными струйками. Грудь Распятого словно кровоточила. Вдруг, неожиданно для меня, Сухов сдернул буденовку, остановился и торопливо, размашисто перекрестился. — Ты смотри… чтоб никому ни слова… А то в карцере сгною! День-то какой сегодня, знаешь? Суббота… Страстная… В наползавших белесых соловецких сумерках смутно бледнел лик распятого Христа, русского, сермяжного, в рабском виде и исходившего землю Свою и здесь, на ее полуночной окраине, расстрелянного поклонившимся Ему теперь убийцей… Мне показалось, что свет неземной улыбки скользнул по бледному лику Христа. — Спас Господь! — повторил я слова владыки Илариона, сказанные им на берегу. — Спас тогда и теперь!.. Еще бы я не вспомнил её, эту единственную разрешенную на Соловках заутреню в ветхой кладбищенской церкви. Помню и то, чего не знает мой случайный собеседник. Я работал тогда уже не на плотах, а в театре, издательстве и музее. По этой последней ра-боте и попал в самый клубок подготовки. Владыка Иларион добился от Эйхманса разрешения на службу для всех заключенных, а не только для церковников. Уговорил начальника лагеря дать на эту ночь древние хоругви, кресты и чаши из музея, но об облачениях забыл. Идти и просить второй раз было уже невозможно. Но мы не пали духом. В музей был срочно вызван знаменитый взломщик, наш друг Володя Бедрут. Неистощимый в своих словесных фельетонах Глубоковский отвлекал ими директора музея Ваську Иванова в дальней комнате, а в это время Бедрут оперировал с отмычками, добывая из сундуков и витрин древние драгоценные облачения, среди них - епитрахиль митрополита Филарета Колычева. Утром все было тем же порядком возвращено на место. Эта заутреня неповторима. Десятки епископов возглавляли крестный ход. Невиданными цветами Святой ночи горели древние светильники, и в их сиянии блистали стяги с ликом Спасителя и Пречистой Его Матери. Благовеста не было: последний колокол, уцелевший от разорения монастыря в 1921 году, был снят в 1923 году. Но задолго до полуночи вдоль сложенной из непомерных валунов кремлевской стены, мимо суровых заснеженных башен потянулись к ветхой кладбищенской церкви нескончаемые вереницы серых теней. Попасть в самую церковь удалось немногим. Она не смогла вместить даже духовенство. Ведь его томилось тогда в заключении свыше 500 человек. Все кладбище было покрыто людьми, и часть молящихся стояла уже в соснах, почти вплотную к подступившему бору. Тишина. Истомленные души жаждут блаженного покоя молитвы. Уши напряженно ловят доносящиеся из открытых врат церкви звуки священных песнопений, а по тёмному небу, радужно переливаясь всеми цветами, бродят столбы сполохов - северного сияния. Вот сомкнулись они в сплошную завесу, засветились огнистой лазурью и всплыли к зениту, ниспадая оттуда, как дивные ризы. Грозным велением облеченного неземной силой иерарха, могучего, повелевающего стихиями теурга-иерофанта, прогремело заклятие-возглас владыки Илариона: - Да воскреснет Бог и да расточатся врази Его! С ветвей ближних сосен упали хлопья снега, а на вершине звонницы вспыхнул ярким сия-нием водруженный там нами в этот день символ страдания и воскресения - святой Животворящий Крест. Из широко распахнутых врат ветхой церкви, сверкая многоцветными огнями, выступил небывалый крестный ход. Семнадцать епископов в облачениях, окруженных светильниками и факелами, более двухсот иереев и столько же монахов, а далее - нескончаемые волны тех, чьи сердца и помыслы неслись к Христу Спасителю в эту дивную, незабываемую ночь. Торжественно выплыли из дверей храма блистающие хоругви, сотворённые еще мастерами Великого Новгорода, загорелись пышным многоцветием факелы-светильники - подарок веницейского дожа далекому монастырю, хозяину Гиперборейских морей, зацвели освобож-денные из плена священные ризы и пелены, вышитые тонкими пальцами московских великих княжон. "Христос воскресе!" Немногие услыхали прозвучавшие в церкви слова Благой вести, но все почувствовали их сердцами, и гулкой волной пронеслось по снежному безмолвию: "Воистину воскресе!" - "Воистину воскресе!" - прозвучало под торжественным огнистым куполом увенчанного сполохом неба. "Воистину воскресе!" - отдалось в снежной тиши векового бора, перене-слось за нерушимые кремлёвские стены, к тем, кто не смог выйти из них в эту Святую ночь, к тем, кто, обессиленный страданием и болезнью, простерт на больничной койке, кто томится в смрадном подземелье Аввакумовой щели - историческом соловецком карцере. Крестным знамением осенили себя обреченные смерти в глухой тьме изолятора. Распухшие, побелевшие губы цинготных, кровоточа, прошептали слова обетованной вечной жизни... С победным, ликующим пением о попранной, побеждённой смерти шли те, кому она грозила ежечасно, ежеминутно... Пели все... Ликующий хор "сущих во гробех" славил и утверждал свое грядущее, неизбежное, непреодолимое силами зла Воскресение... И рушились стены тюрьмы, воздвигнутой обагренными кровью руками. Кровь, пролитая во имя любви, дарует жизнь вечную и радостную. Пусть тело томится в плену - дух свободен и вечен. Нет в мире силы, властной к угашению его! Ничтожны и бессильны вы, держащие нас в оковах! Духа не закуёте, и воскреснет он в вечной жизни добра и света! "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ..." - пели все, и старый, еле передвигающий ноги генерал, и гигант-белорус, и те, кто забыл слова молитвы, и те, кто, быть может, поносил их... Великой силой вечной, неугасимой Истины звучали они в эту ночь... "...И сущим во гробех живот дарова!" Радость надежды вливалась в их истомлённые сердца. Не вечны, а временны страдания и плен. Бесконечна жизнь светлого Духа Христова. Умрём мы, но возродимся! Восстанет из пепла и великий монастырь - оплот земли Русской. Воскреснет Русь, распятая за грехи мира, униженная и поруганная. Страданием очистится она, безмерная и в своем падении, очистится и воссияет светом Божьей правды. И недаром, не по воле случая, стеклись сюда гонимые, обездоленные, вычеркнутые из жизни со всех концов великой страны. Не сюда ли, в святой ковчег русской души, веками нёс русский народ свою скорбь и наде-жду? Не руками ли приходивших по обету в далекий северный монастырь отработать свой грех, в прославление святых Зосимы и Савватия воздвигнуты эти вековечные стены, не сюда ли в поисках мира и покоя устремлялись, познав тщету мира, мятежные новогородские уш-куйники... "Приидите ко Мне вси труждаюшиися и обремененнии, и Аз упокою вы..." Они пришли и слились в едином устремлении в эту Святую ночь, слились в братском поцелуе. Рухнули стены, разделявшие в прошлом петербургского сановника и калужского мужика, князя Рюриковича и Ивана Безродного: в перетлевшем пепле человеческой суетности, лжи и слепоты вспыхнули искры вечного и пресветлого. "Христос Воскресе!" Эта заутреня была единственной, отслуженной на Соловецкой каторге. Позже говорили, что её разрешение было вызвано желанием ОГПУ блеснуть перед Западом гуманностью и веротерпимостью. Её я не забуду никогда. Соловки, 1925

А вообще - какие необыкновенные были дни - первая неделя Великого Поста!!!! И очень хорошо и просто говорил Владыка Климент. Одно из Оптинских событий. Фоточки особенные какие)))

А это отрывочки из другой книги арх. Тихона - "Тайна Боговоплощения": "...Плакала и Лидия...Жалко ей было Адама и Еву, ведь им было хорошо в раю, с Богом, с Ангелами. Но Ева была больше виновата. Она послушалась беса. Ей захотелось быть равной Богу, как обещал ей змий. Но он обманул ее, как и теперь обманывает женщин, призывая их быть равными мужчинам. Оттого ведь семья и разрушается. Дети страдают. Сами женщины болеют разными заразными болезнями, рождают уродов и умирают в муках. Бог рассудил женщине быть в послушании у мужа. В этом вся гармония и радость жизни, счастье детей, здоровье и благосостояние семьи, общества, государства. Лидия теперь все это хорошо понимала и плакала еще больше. Она оставила все мирские удовольствия, жила в маленькой комнате, молилась Богу и была счастлива. Сколько по всему свету теперь таких невольных подвижников обоего пола? Они обмануты бесом - князем мира сего, он им обещал, как и Еве, божественное всезнание и блаженство на земле. Но жестоко обманул их. Вместо этого дал слезы, болезни и смерть, ад..."

Спаси Господи, Наташа, за труды! Владыка упомянул своего духовника - архимандрита Тихона (Агрикова). В Книжной Лавке, что под Казанским храмом, продается целая серия книг арх.Тихона. "О монашестве без тайн" читается сходу. Духовник отвечает на вопросы своих чад. Много полезного можно почерпнуть. Отрывочек: "Какой Вы хотели бы меня видеть? Считал бы себя счастливым духовным отцом, если бы ты была: 1) безусловно верующей и горячо любящей Сладчайшего Спасителя! 2) до самопожертвования преданной Православной Церкви; 3) настолько молитвенной, чтобы при твоих обращениях ко Господу ощущалось бы веяние благодати Божией, подобно тихому прохладительному ветерку во время нестерпимой жары; 4) всегда благодушной, радостной, духовно настроенной; 5) со всеми приветливой, благожелательной,- словом, хотелось бы, чтобы твоя душа благоухала ароматом всех добродетелей, как благоухает букет только что сорванных разнообразных, нежных, красивых цветов!.."

Во славу Божию, Светлана!

Что делать мужу? Жалеть, любить, помогать. Просто подумала - в каких случаях я сержусь (или сердилась) на мужа? Как дать совет? Мы же все разные. По разному воспринимаем одни и те же события. Вот, только что в обновлении Святоотеческой библиотеки: "Ветер и солнце поспорили, кто из них сильнее. Они условились: кому удастся снять тулуп с пастуха, который в это время поднимался в гору, тот и сильнее. Ветер начал дуть все сильнее и сильнее, надеясь сорвать тулуп. Но пастух лишь замерз и еще плотнее запахнул свой тулуп. Тогда из-за облаков вышло солнце, расточая вокруг приятное тепло и «благорастворение воздухов», пастух согрелся и снял свой тулуп. Тогда солнце сказало ветру: «Видел, кто из нас двоих сильнее?«Грубостью не приобретешь человека, – закончил свое повествование Старец Порфирий, – но только добротой». http://azbyka.ru/otechnik/?Porfirij_Kavsokalivit/tsvetoslov-sovetov=1_21 Простите!

Батюшка, зато когда они ( Слова) зазвучат снова.... Помоги нам всем Господь!

Митрополите Трифон Туркестанов. "...Родился в семье князя Петра Николаевича Туркестанова (1830—1891) и Варвары Александровны Туркестановой (урожденной Нарышкиной, 1834—1913). Борис был вторым ребенком в семье — после своей старшей сестры Екатерины. Всего же в семье было шесть детей. В младенчестве Борис был очень слаб и часто болел. В одно время он так расхворался, что врачи не надеялись на его выздоровление, и тогда верующая мать прибегла к Врачу небесному. Она любила молиться в церкви мученика Трифона, находившейся на окраине Москвы, и теперь стала просить святого мученика за своего малютку-сына, обещая, если он выздоровеет, посвятить его на служение Богу. После этого мальчик стал быстро поправляться и скоро совсем выздоровел. Однажды Варвара Александровна совершила поездку с сыном Борисом в Оптину пустынь. Когда они подходили к хибарке преподобного Амвросия, старец неожиданно сказал стоявшему перед ним народу: «Дайте дорогу, архиерей идет». Расступившиеся люди с удивлением увидели вместо архиерея приближавшуюся женщину с ребенком..." Пройдут десятилетия. И в Проповеди архимандрита Тихона Агрикова прочитаем: "...В таких же нечеловеческих условиях гонений на Церковь в тридцатые годы митрополит Трифон (Туркестанов) написал благодарственный акафист "Слава Богу за все". Это дивное творение, вызывающее удивление многих богословов и поэтов, исторгающее из сердца самые высокие и светлые чувства любви, благодарения и славословия Богу. Как мог престарелый епископ в условиях жестоких гонений и непрекращающейся клеветы на Церковь, холодный и голодный, больной и обреченный на смерть, написать такой возвышенный акафист - хвала и благодарение своему Творцу и Создателю? И какая сила Божия вдохновляла и укрепляла его на это? Вот краткие выдержки из акафиста. "Господи, как хорошо гостить у Тебя: благоухающий ветер, горы, простертые в небо, воды, как беспредельные зеркала, отражающие золото лучей и легкость облаков. Вся природа таинственно шепчется, вся полна ласки, и птицы и звери носят печать Твоей любви. Благословенна мать-земля с ее скоротекущей красотой, пробуждающей тоску по вечной отчизне, где в нетленной красоте звучит: Аллилуия!" (кондак 2) "Когда Ты вдохновлял меня служить ближним, а душу озарял смирением, то один из бесчисленных лучей Твоих падал на мое сердце, и оно становилось светоносным, как железо в огне. Я видел Твой таинственный, неуловимый Лик. Слава Тебе, преобразившему нашу жизнь делами добра; Слава Тебе, запечатлевшему несказанную сладость в каждой заповеди Твоей. Слава Тебе, явно пребывающему там, где благоухает милосердие; Слава Тебе, посылающему нам неудачи и скорби, дабы мы были чуткими к страданиям других...Слава Тебе, Боже, во веки!" (икос 9) "В дивном сочетании звуков слышится зов Твой. Ты открываешь нам преддверия грядущего рая и мелодичность пения в гармоничных тонах, в высоте музыкальных красок, в блеске художественного творчества. Все истинно прекрасное могучим призывом уносит душу к Тебе, заставляет восторженно петь: Аллилуия!" (кондак 7) http://www.diveevo.ru/1029/ И во всем акафисте нет ни единого слова жалобы на горькую земную судьбу! Откуда всё это берется? Кто вдохновитель этой святой мысли в полумертвом теле обремененного человека? И не стыдно ли нам, живущих в условиях свободы, достатка и известных удобств, читать эти вдохновенные строки? Можно ли нам ныть, роптать, унывать при малейших испытаниях жизни? Он же и ему подобные безвинно страдая и не видя никакого просвета для избавления, продолжали благодарить Бога и славить Его дивные дела. Мы же и поныне хнычем и ропщем, всё чем-то недовольные и душевно неустроенные! Не пора ли одуматься нам - неблагодарным и злонравным! Встать на путь духовной стабильности и покаяния, возлюбить подлинную нищету Христову и усвоить себе дух евангельского отречения. Владыка Трифон и поныне живет в наших благодарных сердцах. И поныне возносит дивную хвалу Богу, устроившему все во славу Свою и во спасение людей. "Нетленный Царю веков, содержащий в деснице Своей все пути жизни человеческой силою спасительного промысла Твоего, благодарим Тя за все ведомые и сокровенные благодеяния Твоя, за земную жизнь и за небесные радости Царства Твоего будущего. Простирай нам и впредь Твои милости, поющим: Слава Тебе, Боже, во веки." (кондак 1). Аминь. (глава "Новомученик" из книги архимандрита Тихона (Агрикова) "Тайна Боговоплощения")

Благодарственное Страстей Христовых воспоминание святителя Димитрия Ростовского http://clir.ru/blogs/zhizn-svjatyh/strasti-hristovy-svjatitel-dimitrii-mitropolit-rostovskii-chast-1.html

Молитва Ефрема Сирина http://azbyka.ru/dictionary/12/molitva_efrema_sirina-all.shtml Из подборки на Толкования на Молитву преп.Ефрема Сирина письмо свт.Николая Сербского : Письмо 113 осужденному П. Ю., который жалуется на человеческую несправедливость Ты говоришь, что не виновен в том, за что тебя осудили. В какой-то ночной драке на улице погиб человек, убийцы разбежались, а ты случайно оказался рядом, когда прибыла полиция. Тебя арестовали. Осудили. Клянешься, что осужден безвинно. После твоего первого письма я просил тебя исповедаться мне за всю твою жизнь. Ты сделал это. Прочитав твое второе письмо, я воскликнул: «По заслугам!». Человек Божий, ты заслужил это тяжкое наказание если не за это преступление, то за все твои прежние беззакония. Всевидящий Судия видел их, но, по милости Своей и по Своему Промыслу, закрыл от суда человеческого, ожидая твоего покаяния. Однако ты не каялся и не исповедовался, не молился, не причащался. Напротив, ты продолжал творить тайное зло и был готов истребить всякого, кто помешал бы тебе в твоих бесчестных деяниях. Только за свою жестокость к жене ты заслужил заключение. Она не обвиняла тебя перед земным судом, но вопль ее достиг вечного Судии. Чтобы обратить тебя от злых путей твоих и направить на путь правды, чтобы напомнить тебе о душе и Страшном Суде, Господь, творящий судьбы, привел тебя тогда на место преступления. И ты людьми арестован и людьми приговорен к заключению. Твой случай живо напоминает мне великого христианского святого Ефрема Сирина. В молодости святой Ефрем много грешил, но ни за один грех не был осужден. Случилось, однако, что как-то у его соседа воры украли овцу. Сосед обвинил Ефрема. И Ефрем, непричастный к краже, оказался в тюрьме. Удрученный человеческой несправедливостью, он стал плакать и жаловаться Богу. Но, сидя в тюрьме с другими заключенными, он вступил в разговоры с ними. Каждого из них он спрашивал, как тот оказался в тюрьме. Один говорил одно, другой – другое. В их грехах Ефрем узнавал свои грехи, за которые его прежде не судили и не сажали. Дух его отрезвился, и он понял, что попал в тюрьму не за украденную овцу, но за множество своих прежних проступков. И Ефрем сокрушенно покаялся пред Богом в своих грехах. И слезно стал молиться Богу о прощении своих тайных согрешений, одновременно благодаря Его за то, что брошен в темницу, будучи невиновным в краже овцы. И вскоре был оправдан и освобожден. Но это переживание произвело переворот в душе Ефрема. Тюрьма приняла его грешником, а выпустила святым. Мир тебе и здравия от Господа.

Плач кающагося грешника (покаянные молитвенные размышления на каждый день седмицы ИНОКА ФИКАРЫ, подвизавшегося во св.горе Афонской) http://azbyka.ru/otechnik/?Trudy_prochih/plach-kajushhegosja-greshnika "...Предлагаемые вниманию благочестивых читателей в переводе на современный язык молитвенные размышления заимствованы из книги Афонского инока Фикары «Вертоград Душевный». Книга эта была переведена на церковно-славянский язык известным ревнителем православия в западной России архимандритом Свято-Духова Виленского монастыря Леонтием Карповичем и издана в Вильне в 1620 году. Сии размышления представляют главным образом выдержки из вдохновенных творений святого Ефрема Сирина, которому по справедливости усвоено предпочтительное наименование проповедника покаяния; но выдержки эти, очень удачно подобранные, не всегда приводятся буквально; местами они дополняются собственными размышлениями благочестивого святогорца Фикары и в целом производят то тихое, но вместе с тем и глубокое, умиляющее душу впечатление, каким отличаются только святоотеческие творения. Это поистине плач кающейся души, изливающей скорбь свою пред бесконечным милосердием Господа..."