Jump to content

*"*

Пользователи
  • Content Count

    5595
  • Joined

  • Last visited

  • Days Won

    177

*"* last won the day on August 18

*"* had the most liked content!

Community Reputation

10494 Очень хороший

About *"*

  • Rank
    Участник
  • Birthday 12/11/1896

Recent Profile Visitors

  1. Всех с днем Воскресным и с Предпразднеством Преображения Господня! Инна, поделитесь, пожалуйста о Крестном Ходе в Пустыньку)) Писатель Сергей Щербаков, 2002 год (его рассказы об Иринаршем Крестном ходе есть в инете, в том числе на Православие. Ру) "... А семь лет назад, в день празднования иконы Казанской Божией Матери и в день памяти преподобных Феодора и Павла, основателей Борисоглебского монастыря, в монастырь наконец-то пришли настоящие хозяева - монахи и мы стали с женой ходить на величаво-пламенные монастырские службы, да и послушать негромкие, но мудрые слова наместника монастыря. И, наконец-то, душа перестала тревожиться и искать чего-то за горизонтом, она успокоилась, как чайка, нашедшая море. После долгой студеной зимы в Борисоглебском монастыре началось Лето Господне. В самые сжатые сроки игумен Иоанн наладил ежедневное богослужение и сам явился таким молитвенником, что его духовник епископ Евстафий (владыка Читинский и Забайкальский), когда кто-нибудь просит его молитв, с доброй улыбкой отвечает: "Я могу и забыть, вы лучше отца Иоанна попросите, он за всех молится". С первых же дней игумен Иоанн начал энергично искать, собирать, восстанавливать забытые, утраченные святыни монастырские и в свободное от богослужений время объездил для этого наш район, многие места губернии и в Москву частенько наведывался. Подключил к работе в архивах, в музеях ученых, учителей и даже местных школьников. Благодаря этому потом издали пять книжечек по истории Борисоглебского монастыря, из которых не только борисоглебцы с ярославцами, но и многие люди в стране узнали, каким великим святым был преподобный Иринарх, затворник Борисоглебский, что именно его благословение придало решимости князю Пожарскому идти на Москву и победить поляков, что он вместе с родным монастырем сыграл огромную роль в судьбе Русской земли в смутное время; сам страшный военачальник польский Сапега преклонил перед ним колена.. Отец Иоанн с братией восстановили возле храма Бориса и Глеба могилу архиепископа ростовского Тихона, совместно со святым Иосифом Волоцким - отменным воином Христовым - разгромившего ересь жидовствующих, было уже охватившую Русь своим злосмрадием. Теперь на службах непременно поминаются имена борисоглебских святых: преподобного Иринарха (каждый день обители начинается и заканчивается молитвами у раки преподобного Иринарха), архиепископа Тихона, блаженного Алексия Христа ради юродивого Борисоглебского, преподобных Феодора и Павла.. Побывав на родине преподобного Иринарха в селе Кондаково, наместник решил на святом источнике, ископанном самим преподобным, водрузить крест, поставить новый сруб на колодчике, построить купальню. Когда отслужили возле креста первый молебен, то вдруг Господь вразумил: надо возобновить ежегодный крестный ход из Борисоглебского монастыря к святому источнику, что проходил как раз перед Ильиным днем (до пострига преподобного звали Ильей). И как всегда у отца Иоанна: сказано - сделано. Уже через неделю, в последний четверг перед Ильиным днем состоялся, восемьдесят лет не проводившийся, крестный ход, в котором участвовало около ста человек. Большую часть пути проехали на автобусе и машинах, но следующий крестный ход уже было решено пройти непременно пешими. Жители сел и деревень встречали и провожали со слезами, а мы тоже все плакали, видя березовые рощи, выросшие на крышах забытых храмов, и отчетливо понимая, что многие люди впервые в жизни соборно молились Богу.. В своем слове отец Иоанн неустанно повторял, что крестным ходом мы не только освящаем землю, по которой идем, и сами освящаемся, но восстанавливаем забытые алтари.. Именно после этого крестного хода мы с женой наконец-то по-настоящему поняли, что благодаря преподобному Сергию Радонежскому, основавшему по лицу Русской земли семьдесят монастырей, русские люди наконец распрямились от татарского ига (в летописях сохранились рассказы о том, что русские до того были запуганы татарами, что один татарин мог приехать в большое село и что угодно творить со всеми мужиками и бабами и никто не смел даже слова против сказать, не то что руку на него поднять) и обрели наконец тот легендарный непобедимый русский дух, сохранившийся даже до нынешней войны с немцами, а тогда пошли на Поле Куликово и разгромили татар.. Но до второго, пешего, крестного хода оставался еще год, и неутомимый Божий труженик игумен Иоанн решил непременно найти железные вериги преподобного Иринарха, в которых тот более тридцати лет пребывал в затворе в келье в монастырской стене. Смиряя свою плоть, носил на себе несколько десятков килограммов железа. Было известно, что вериги хранились в церкви села Кондаково, и из рассказов старожилов села отец Иоанн узнал, что после закрытия церкви вериги увезли в Троицкий храм села Губычево. В Губычево ему поведали, что после закрытия храма в 60-ых годах вериги увезли в музей города Углича. Он поехал в Углич с дочерью старосты Троицкого храма, видевшей вериги сотни раз. В музее, среди не выставленных экспонатов, она их сразу узнала, но под ними было написано, что они взяты из церкви села Нефедово. Директор музея на просьбу игумена Иоанна отдать вериги преподобного Иринарха ответил, что слова человека не являются доказательством, что это именно вериги преподобного Иринарха, вот если бы наместник представил фотографию вериг, тогда он отдал бы их без разговоров. Конечно, любому человеку после таких слов было ясно, что о веригах можно забыть, ведь едва ли их кто фотографировал, ведь это не икона, не храм.. Но теперь можно с уверенностью сказать, что сам Господь помог игумену Иоанну обрести вериги чудесным образом. Недели через две после разговора с директором Угличского музея вездесущий отец Иоанн по своим обширным делам оказался в городе Туле в классической православной гимназии, ректором которой является протоиерей Лев (Махно), почетный гражданин города Тулы, академик Академии искусств. Во время встречи с преподавателями гимназии отец Иоанн как всегда рассказал о родном Борисоглебском монастыре и поделился своей печалью о веригах. Когда он закончил словами, мол, едва ли она у кого есть эта фотография вериг, то отец Лев неторопливо спокойно сказал: "Отец Иоанн, у меня есть эта фотография". Не веря своим ушам, отец Иоанн промолвил: "Вы шутите, отец Лев"" Тот возразил: "Разве я похож на человека, который шутит"" Он принес две фотографии, как будто специально снятые для показа дирекции Угличского музея. На одной он стоит в веригах преподобного Иринарха лицом к нам, а на другой - спиной. Изображение четкое, крупное. О таких фотографиях даже и мечтать было невозможно. Оказывается, в 60-ых годах отец Лев, тогда еще семинарист Троице-Сергиевой лавры, часто ездил в Углич к родным и однажды, узнав что в Губычеве в храме есть вериги преподобного Иринарха, специально заехал туда со своим другом (позднее ставшим известным ученым монахом Марком Лозинским, сделавшим всенародным достоянием многие труды святого Игнатия Бренчанинова), и не только они надели на себя святыню, но и оба сфотографировались с ней. Взяв бесценные фотографии, отец Иоанн поспешил с ними в Углич. Конечно, директор был поражен и, после обязательных формальностей, отдал вериги Борисоглебскому монастырю, но игумен Иоанн привык все доводить до конца: он узнал, что церковная утварь из церкви села Губычево и из церкви села Нефедово вывозилась в один день и на одной машине. Потом это свалилось в одну кучу с чугунами и ухватами и пролежало так около десяти лет, и при разборе сотрудники музея, уже конечно позабыв, откуда что привезли, да и не считая это важным, сделали надпись, что вериги из храма села Нефедово. Но игумен Иоанн и на этом не остановился, пока точно не узнал, что в храме села Нефедово не было никаких вериг.. В следующем пешем крестном ходе игумен Иоанн опять шел впереди - уже в веригах преподобного Иринарха. Когда после его спросили, не было ли ему тяжело идти в таких железах, он даже удивился: "Это теперь тяжело, а в веригах было легко - сами вериги меня несли.." На другой год в веригах преподобного шли по очереди все участники крестного хода. С каждым годом народу все прибывало, и этим летом в крестном ходе шло уже больше тысячи человек. А уж сколько тысяч человек теперь по нашим следам побывали на святом колодчике преподобного Иринарха - это один Господь ведает. Правда, мы знаем, что после купания в купальне и питья воды из святого колодчика немало людей исцелилось от многих болезней телесных. Есть даже излечившиеся от рака. Я сам несколько раз лечил на колодчике заболевшие зубы, бронхит. Ну а исцеленных здесь душевно несть числа - идут теперь сюда паломники со всех концов России!.. И когда однажды я попечалился, мол, люди не искупались и слишком быстро ушли с колодчика, то мой товарищ, вечный монастырский трудник, возразил: "Да нет, не зря. Господь знает, как направить идущих к нему.." А зимой, в нежаркое задумчивое время вот уже четыре года монастырь проводит Всероссийские Иринарховские чтения, на которые собираются опять же со всех концов государства ученые мужи, известные писатели, ну а для самих борисоглебцев - это тоже важное событие в жизни района, на котором они узнают много нового о своей малой родине, о сегодняшнем дне России. В общем, благодать вновь поселилась на нашей земле Борисоглебской, и небесные наши заступники и молитвенники - святые страстотерпцы Российские Борис и Глеб, преподобный Иринарх затворник, архиепископ Тихон, преподобные Феодор и Павел, блаженный Алексий Христа ради юродивый борисоглебский - вновь стали принимать участие в нашей жизни.. Что же еще людям для счастья нужно "
  2. Крестный ход проводится ежегодно. Вот с сайта Православие.ру (в этом году опубликовано об очередном, 25-ом уже, Крестном ходе), в статье также фоторепортаж. "В Смутное время в Борисоглебском монастыре под Ростовом Великим подвизался самый знаменитый его насельник — преподобный Иринарх Затворник (1548–1616; память 13/26 января). Задолго до нашествия поляков ему было открыто, что «Господь наведет на нашу землю иноплеменных» из-за «беззаконного пьянства». Именно святой Иринарх благословил сначала князя Михаила Скопина-Шуйского, а затем и князя Димитрия Пожарского на борьбу с иноплеменниками. Святой Иринарх был практически последним столпником в истории Русской Церкви: зимой он ходил босым, а большую часть своей затворнической жизни провел в не отапливаемой круглый год келье, нося на себе вериги из 142 медных крестов, 7 наплечных вериг, железных оков на руках и ногах. Ныне мощи святого находятся под спудом в Борисоглебском монастыре, сохранились там же и его малые полиелейные вериги. Ежегодно в память о преподобном Иринархе братия и паломники обители шли крестным ходом от стен Борисоглебского монастыря на родину святого в село Кондаково. Крестный ход длился неделю, у каждого из встречавшихся на пути храмов делались остановки на ночлег, служились молебны. 300-летняя традиция прервалась с закрытием обители большевиками. Почти все храмы на пути крестного хода были разрушены. Источник на родине святого осквернен, завален землей и камнями, залит бензином. В 1994 г. в Борисоглебский монастырь вернулась братия, стараниями которой с 1997 г. был возобновлен и традиционный Иринарховский крестный ход. Сейчас паломники проходят около 70 км за первые четыре дня пути, останавливаясь на ночлег у восстановленных храмов. В разрушенных церквях и на сельских погостах служатся молебны и панихиды. Пятый день заканчивается молебном на источнике преподобного Иринарха у села Кондаково." 70 км идут паломники. 30 - это если по шоссе от монастыря до села Кондаково.
  3. Инна, так и не сходила ни разу)). Только знакома с несколькими участниками, фильмы первые годы (а может и сейчас) выпускали, из которых можно было кзнать, как все там. Расстояние км 30 примерно. Идут дней 5. Во многих сёлах по пути остановки - молебны в храмах (или в разрушенных, или в востанавливающихся), панихиды на кладбищах, почти заброшенных. Идут в село Кондаково, где когда-то родился преподобный Иринарх. Всегда в июле...
  4. Иринаршим Крестным ходом не ходили? )). Несколько раз была в Борисоглебском монастыре, где его келия, мощи под срудом, вериги. Икону, правда, такую не помню. Не в первый приезд удалось купить его икону. Крестоходцы опережали.
  5. Подумалось о том, преднамеренно ли отец Фотий так поступил? Специально? Так задумал и осуществил? Почти каждое воскресение в храме после общей трапезы становимся свидетелями некоторой части Таинства Крещения. Пришедшие на Таинство гости и сами имеют часто весьма напуганный вид, слыша как надрывно плачут будущие воины Христовы. Как правило, рев начинается задолго до купели. Ведь если на все это посмотреть глазами вот этого годовалого мальчугана, что он видел и как себя при этом чувствовал согласно своего возраста, еще до того, как оказался в руках батюшки?! На фото, которое предложила Инна, ребенку примерно 6-8мь месяцев. Он же в 12-ть месяцев, предположу, совсем совсем по-другому вел бы себя. И это нормально для ребенка - обстановка мягко говоря незнакомая, все происходящее беспокоит. Хорошо бы родителям понимать своих детей, знать особенности развития, особенно в первый, самый стремительный, год жизни. Учитывать это и приносить на Таинство малюток, которым пока ещё не ведомы различные страхи и беспопойство. Ведь если встает вопрос об угрозе жизни малыша, крещают в любую погоду и в любых условиях. Если нет опыта общения с ребенком с первых дней жизни, постоянного, в разных ситуациях, навыка держания его на руках значит тоже нет. У некоторых отцов весь опыт держания младенцев - только на Крещении. Ну то есть предлагаю посмотреть на произошедшее с еще одной стороны нашей жизни. При полном сострадании к маме и малышу, не оставляют переживания и о батюшках. Понятно, что переживания напрасны, это немощь. Но некрещенные дети определенного возраста страдали, страдают и будут страдать в храме во время Таинства. В случившемся просто все отобразилось вот таким вот остро показательным для всех участников образом. Мама с малышом обрели себе молитвенника в лице отца Фотия, не сомневаюсь нисколько. И - а вдруг мы еще когда-то увидим их вместе, простившими друг друга и обретшими друг друга.
  6. Александра Львовна Толстая "Дочь" (отрывок). "...Меня тянуло поездить по России, может быть потому, что я чувствовала, что скоро покину ее - навсегда. Оторваться от вечных ежедневных хлопот, неприятностей, ответственности, а главное, оторваться от советской действительности, попасть в иной мир, куда не проникла еще большевистская отрава, - было великим счастьем! Снова увидеть и почувствовать величие и красоту Кавказа, подниматься по горным, безлюдным, вьющимся над пропастями тропинкам, выше, выше по ледниковым, снежным полям, переходить по сваленным деревьям через бешено несущиеся горные речки - было великим счастьем! Видеть беспрестанно сменяющиеся оттенки гор, то сияющие яркой белизной вечного снега, то покрытые яркой зеленью сосновых деревьев, то прячущиеся за кружевами прозрачных облаков, чувствовать могущество Творца в красоте и величии гор - было великим счастьем!.. Кавказ. На Афоне В начале революции монастырь в Новом Афоне не успели еще совсем разорить. Монастырь жил старыми традициями. Потихоньку происходили церковные службы, приходили паломники. Их принимали как гостей и бесплатно делили с ними скудную трапезу. Монахи все еще работали в лесу, куда вела построенная ими самими зубчатка, по которой спускались дрова вниз, в монастырь. Они работали и в апельсиновых садах, в огородах, сетями ловили рыбу в море. Я редко видела такую красоту и благоустройство, как на Афоне. Сколько труда, уменья, сил и любви было положено, чтобы создать, построить такие церкви, громадные вспомогательные корпуса, где были монашеские кельи, мастерские, гостиница для паломников. Монахи разговаривали неохотно. В их сдержанных ответах чувствовался страх, опасение, внутреннее беспокойство и неуверенность в завтрашнем дне. И недаром. Через несколько месяцев после моего посещения я узнала, что большевики их разгромили. Новый Афон был разорен, погибли сады; вместо благоустройства и порядка - мерзость запустения. Монахов выгнали. И они ушли подальше от людей в горы, в дикую природу на Псху, где они были совершенно оторваны от цивилизованного мира и куда проникнуть из-за вечных снегов нельзя было почти целый год. Крым. "Мерли, как мухи" Я много раз бывала в Крыму, но я никогда не забуду впечатления, которое на меня произвел один из самых старинных и прекрасных городов на Крымском полуострове.Мы с подругой приехали в Бахчисарай ночью. Нам указали гостиницу, которая считалась самой лучшей.Грязь, вонь, всюду пыль, сор, комната не подметена, на умывальниках слой сальной грязи. - Нет ли у вас комнаты почище? - спрашиваем хозяина. - О чистоте не беспокой! - успокаивает он нас. - Чисто, очень чисто! - А клопы есть? - Что вы, что вы! Клопы. Пожалуйста, прошу я вас, о чистоте не беспокой! Легли, не раздеваясь. Но спать было немыслимо. Кровати, стены кишели клопами. Вокруг Бахчисарайского дворца фонтаны, во дворе та же мерзость запустения, грязь. "О чистоте не беспокой!" Худой оборванный татарин бродил по двору. Он не ответил на мой вопрос. Исхудавшее скуластое лицо его было неприветливо, он злобно посмотрел на нас и отвернулся.Мы, люди, живущие на своей родине, не знали, что происходило по всей России, до нас доходили смутные, непроверенные слухи.Мы смутно слышали о голоде в Крыму. Но голодали люди везде, кроме самих партийцев, и мы не придавали значения этому слуху.Мы поехали в Ялту на лошадях. Нас поразили печальные, согбенные, плохо одетые люди, встречавшиеся по пути. Шоссе шло мимо громадного кладбища. Когда же оно кончится? Проехали версту, две, пять, десять верст... Могилы, могилы, бесконечные могилы.Сколько их здесь? Тысячи? Десятки тысяч?- Мерли от голода, - повернувшись к нам, сказал возница, - нечего было есть, травой, как скотина, питались, дети пухли, синели и умирали от голода! Тысячами мерли, как мухи!.. Север Зимой 1928 года я снова присоединилась к экскурсии, которая направлялась на далекий север - Мурманск, Александровск, Кандалакшу. Я уже получала больше жалованья и имела возможность скопить достаточно денег, чтобы оплатить экскурсию, тем более что экскурсии устраивались для служащих наркомпроса очень дешево. Наша группа состояла из школьных и музейных работников. Мы провели 4 дня в Мурманске, единственном городе в России, где не было ни одной церкви. Ночевали в школе. Нам отвели одну комнату, где мы все - и мужчины, и женщины, - не раздеваясь, спали 4 ночи на полу. Первая наша поездка из Мурманска была в лопарскую деревню. Мы наняли трое санок, каждые санки были запряжены парой оленей На передних санках оленями правил лопарь, остальные санки привязаны к передним. Глубокий снег, едва проторенная узкая дорога, какие-то жалкие, низенькие деревья по дороге, ни людей, ни домов. А деревня, куда мы приехали, - всего несколько домов - холодных. Женщины и дети все сидели в доме в малицах*, унтах. Они производили жалкое впечатление нищеты, дикости. Когда ехали назад, сумерки перешли в полную тьму. Лопарь наш напился, гнал оленей из всех сил. Когда мы покатились под гору, лопарь не тормозил; передки саней били оленей по ногам, и они неслись, как бешеные. Удержаться на скользкой поверхности санок было невозможно, и мы все, один за другим, вывалились в глубокий снег. Мы барахтались в снегу и старались из него вылезти, а олени, домчавшись до подножия горы, останавливались. Лопарь, увидав, что в санях никого нет, пошел нас искать. - А, вот они! - воскликнул он радостно. - Как бутылки валяются. Вставайте, чего валяетесь?! - И он стал нас считать: - Один, два, три... Сколько вас было? Шесть?! Поехали дальше. Теперь лопарь то и дело останавливался. - Что случилось? - Один, два, три, четыре... - И, пересчитав всех, опять гнал оленей. Он боялся потерять кого-нибудь, так как с каждого из нас он должен был получить по шесть рублей. В воскресенье мы бродили по базару. Я люблю базары. На базарах вы всегда чувствуете характер населения, видите людей, их одежду, изделия. - Кто это? - спросили мы местного учителя. На базар въехала молодая стройная женщина, румяная, с чуть приплюснутым носом и узкими карими глазами. Она ехала стоя, управляя парой белых оленей, запряженных в санки, покрытые белыми оленьими шкурами. Она была в белой, с цветными узорами на подоле, малице и в белых унтах. Мы загляделись на нее. - Кто это? - Это Ульяна, - ответил учитель, - вдова. Ее все знают. Всю мужскую работу делает, да и по правде сказать, ни один мужчина не может так оленями управлять, как она. Ульяна лихо подкатила к лавке со шкурами и, не глядя ни на кого, стала что-то доставать из саней. - А умница она какая! - продолжал учитель. - В прошлом году у всех лопарей Советы оленей забирали. Так что ж она сделала? Спрятала в лес своих оленей, да так, что найти невозможно. Да и сейчас никто не знает, сколько у нее голов. Молодчина! Огонь баба! Мне очень хотелось ее снять, но было слишком темно. Купить на базаре ничего не удалось. В единственной лавке, где продавались меха, нам сказали, что все, что у них было, забрали Советы - за границу посылают.Учитель нам рассказал, что в прошлом году Советы реквизировали и зарезали тысячу оленей. Резали оленей в период линьки, и почти все шкуры пришлось выбросить. После этого лопари стали прятать оленей, оставшихся от реквизиции, в леса и болота.Из Мурманска нам разрешили за небольшую плату сесть на ледокол, шедший на выручку затертого во льду баркаса, который направлялся в город Александровск. С треском, подрагивая от напряжения, ледокол пробивал себе дорогу к застрявшему баркасу и, освободив его от льда, пошел дальше к Александровску. - Что это? - спросили мы матросов. Темная, громадная куча чего-то? Дом? Судно? В полутьме никак нельзя было различить, что это такое. И только подойдя совсем близко, мы увидели громадное чудище. Это был мертвый кит. Я никогда не представляла себе животного такого размера! Мне казалось, что он был больше нашего ледокола! - А вот и город Александровск! - сказал кто-то из матросов. - Где же он?!Темные, облепленные ракушками, мрачные скалы у замерзших берегов Ледовитого океана, небольшой домик на берегу, несколько полуразрушенных необитаемых домов, и во всем городе один житель - ученый, заведующий биологической станцией.Мы поговорили с ним, но он неохотно и резко отвечал на наши, как ему, вероятно, казалось, наивные вопросы: как он может жить здесь совсем один в этой полутьме? около этих мрачных скал? рядом с таким холодным бездушным океаном? - "Бездушным"? - ученый презрительно фыркнул. - Да этот океан кишит жизнью! - сказал он с презрительной улыбкой. - Тюлени, моржи, киты...По-видимому, он свыкся с этой жизнью и был счастлив. Здесь он был вдали от жестокой действительности, вдали от лжи, фальши и злобы людской.Возвращаясь обратно в Петербург, что заняло четверо суток, мы остановились в Кандалакше на берегу Белого моря.До революции Кандалакша снабжала Россию соленой рыбой: семгой, селедкой, сардинами. Но от многочисленных заводов, которые здесь ранее работали, остался лишь один. - В прошлом году был громадный улов, - рассказывал нам местный житель, мы не знали, что делать со всей этой рыбой, и около восьмисот тысяч пудов сельдей испортились, и их пришлось выбросить. - Но почему же? И невольно мысли мои перенеслись в Москву, где по 8-10 часов стояли люди в хвостах, надеясь получить какие-нибудь продукты. - Почему? Очень просто! Кадушек не было, не в чем было солить. И о чем эти товарищи там в Москве думают? Только бы... Он хотел что-то еще сказать, но махнул рукой и замолчал. Недалеко от Кандалакши наш поезд остановился. Мимо станции красноармейцы гнали группу оборванных, замерзших людей. Люди хотели остановиться, что-то сказать нам, но охранники грубо закричали на них. Страшно было смотреть на эти распухшие, посиневшие от холода лица, на выражение глубокого страдания на них. Люди с трудом передвигали ноги, обутые в разбухшие, стоптанные валенки или порыжевшие сапоги. Позади, едва передвигая ноги, шел высокий худой священник с длинными волосами и в каком-то странном одеянии, не то рясе, не то длинном пальто. Казалось, что он вот-вот упадет. Больно сжалось сердце. Стало неловко, стыдно за свое благополучие, сытость, за свою относительную свободу. - Марш, марш! - опять заорал красноармеец. - Не задерживайся! А вы чего глазеете? - повернулся он к нам. - Аль таких орлов не видали? - И он грубо захохотал. "Боже! Боже! За что? И кто они? Профессора, инженеры, ученые, бывшие буржуи?" "Один живу, с Богом" Летом 1929 года я отправилась в Ярославль и оттуда на пароходе вниз по Волге до Астрахани. В Ярославле мне хотелось посмотреть старинные церкви и монастырь, построенный в XIII веке. - Какой монастырь? - спросила женщина, которую я просила указать мне дорогу. - Опоздали, голубушка, разрушили монастырь, нет его больше! - Что вам здесь надо? Чего вы здесь не видали? - грубо спросил меня мужчина, собиравший в кучи ломаный кирпич. - Думала монастырь посмотреть... - Монастырь? - И мужчина презрительно захохотал. - Монастырь... Вот ваш монастырь, - и он указал на кучу мусора посреди двора, - вот тут дом был, в этом доме фабрику валенок хотели устроить, да и это не сумели. Теперь на кирпич сломали... А какой монастырь был! Живо жалко! Он безнадежно махнул рукой и отвернулся. Садимся на пароход. - Дайте я понесу вам вещи ваши... - Что вы, батюшка, как это можно, да и тяжелые они! Этот старенький священник садился на тот же пароход, шедший вниз по Волге. Пожилая женщина, покрытая черным платочком, несла его вещи. Пароход отчалил, а мы стояли на палубе и смотрели, как постепенно удалялся Ярославль. Пыль, грязь, разрушения уже не видны - перед нами расстилалась Волга во всем своем спокойном величии; и издалека Ярославль казался прекрасным. - Я домой из Москвы еду, - сказал священник и глубоко вздохнул. Иверская-то, а? Иверская... разрушили! - Да, я видела, - сказала я. - Как, видели, как разрушали? - Нет, но я была в Москве накануне того дня, когда ее разрушили. Я видела ее вечером. А на следующее утро, когда я проезжала в трамвае через Воскресенскую площадь, - Иверской уже не было! - А что же люди? - Что люди? Молчали. Я раскрыла было рот, но одумалась и тоже смолчала. Боялись говорить, только друг на друга посмотрели, и тяжелый общий вздох пронесся по вагону. - И подумать только, такую святыню - Иверскую часовню... Старик понурил голову и замолчал. Волга постепенно расширялась. Уже смутно виднелись берега. - Заезжайте ко мне, рад буду! - сказал священник. - А с кем вы, батюшка, живете? - Один живу. Один, с Богом. - А кто же о вас заботится? - Друзья, они обо мне заботятся. Крестьяне нашей деревни. Они мне приносят всё, больше, чем нужно. Ах, какие это прекрасные люди! Вы увидите их, они придут меня встречать. Солнце стало заходить. Огненный шар постепенно утопал, отражаясь в водах красавицы Волги. Я стояла на палубе, не в силах оторваться от волшебного зрелища, и не заметила, как пароход стал плеваться и бурлить, подходя к пристани. Священник и молчаливая женщина уже стояли с вещами, готовясь сойти на берег. - Видите, вон там живу, вон моя церковь.Вдали, вправо от нас, я увидела белую церковь с золотым куполом. И в ту же минуту я обратила внимание на большую лодку, наполненную людьми, подходившую к пристани. Мужчины поснимали шапки, махали ими в воздухе, женщины махали платочками. Священник снял свою старенькую, с широкими полями, порыжевшую шляпу и тоже махал ею. Он счастливо и радостно улыбался.Люди оживленно говорили между собой и пытались что-то сказать священнику, лица их сияли радостью. Мы простились со священником, лодка отчалила. Вдруг я почувствовала пустоту, точно я потеряла кого-то очень дорогого. А в ушах все звучали слова: "Один живу, один, с Богом". Странно, почему глаза мои наполнились слезами?.."
  7. Александра Львовна Толстая "Дочь" (отрывок). "Юбилей. 1828-1928 Несколько дней дождь лил, не переставая. Утопая в грязи, рабочие засыпли ямы, где обжигался кирпич, мостили дороги. Вешались последние картины и устанавливались экспонаты в новом музее, устроенном во флигеле - бывшей школе Л.Н.Толстого. Шли репетиции "Власти тьмы" и некоторых пьесок, переделанных из детских рассказов Льва Николаевича. Дети рисовали программы торжества. Бюст Толстого стоял уже в нише у входа, из которого лестницы с двух сторон вели в главный зал. За несколько дней до юбилея председатель тульского губисполкома послал за мной. Он хотел знать: как мы будем перевозить гостей со станции? где мы будем угощать гостей? кто будет переводчиком у иностранцев? Последний вопрос разрешился очень просто: в нашем коллективе говорили на восьми языках. 28 августа в 7 часов утра я поехала на станцию встречать гостей. Лил проливной дождь. Двор маленькой, обычно пустынной станции Ясная Поляна теперь был заставлен машинами, автобусами, присланными из губисполкома. Небольшая группа любопытных, местные партийцы, представители яснополянских крестьян толпились на платформе, ожидая гостей. Комиссар по народному просвещению товарищ Луначарский, окруженный целой свитой, первый вышел из вагона специального назначения. За ним вышли Книппер-Чехова, артистка Художественного театра, профессора, группа иностранцев, которые резко отличались своей хорошей одеждой, ботинками и перекинутыми через плечо фотографическими аппаратами. Они с любопытством смотрели вокруг, точно ожидая чего-то необычайного. Шныряли репортеры, фотографы, ища знаменитостей. Официальное заседание, назначенное в это же утро, открыл председатель тульского губисполкома. Говорил он долго, повторялся, заикался на каждой фразе и наконец так запутался, что никак не мог закончить свою речь. Лицо его побагровело, покрылось каплями пота, но он никак не мог выбраться из тупика. Наконец он судорожно выхватил из кармана носовой платок, вытер им нос, лоб и шею и, не закончив свою речь, сел. Простую, сердечную и прочувствованную речь ученика старшей группы Вити Гончарова все выслушали со вниманием. Да, пожалуй, по своей искренности и чистоте она была лучшей из всех. Речь заведующей учебной частью школы была слишком профессиональная, многие не поняли, что она хотела сказать. Я говорила плохо, не могла сосредоточиться. Прекрасную речь, перемешивая русские слова со словацкими, произнес словак Вельеминский, который раньше знал и любил моего отца. Заканчивая, он обратился к советскому правительству: мы все, иностранные гости, приехавшие на это торжество, обращаемся к советскому правительству с просьбой разрешить дочери Толстого, Александре Львовне, вести работу в музее и школе Ясной Поляны, следуя заветам отца... Голос у Вельеминского оборвался, глаза покраснели: он не мог больше говорить. Его горячая и прочувствованная речь меня глубоко тронула и вдохновила. Я должна была ему ответить, должна была высказать то, что было у меня на душе. - Анатолий Васильевич, - обратилась я к Луначарскому, - я должна ответить! - Что вы хотите сказать? - Я хочу сказать об исключительном положении Ясной Поляны... О декрете... - Слово предоставляется Александре Львовне Толстой! "Пан или пропал, - думала я, - или они признают слова Ленина, что Ясную Поляну в память Л.Н.Толстого освобождают от коммунистической, антирелигиозной пропаганды, или же будут проводить, как и всюду, сталинскую политику". - В то время, когда по всей России проводится милитаризм и антирелигиозная пропаганда, товарищ Ленин... и мы верим, что и в настоящее время советское правительство, которое чтит память Толстого, что мы видим по сегодняшнему торжеству, даст возможность... Но не успела я окончить, как Луначарский вскочил: - Мы не боимся, - громко, как привычный оратор, начал он свою речь, - не боимся, что ученики Яснополянской школы будут воспитываться в толстовском духе, столь противном нашим принципам. Мы глубоко убеждены, что молодежь из этой школы поступит в наши вузы, перемелется по-нашему, по-коммунистическому. Мы вытравим из них весь этот толстовский дух и создадим из них воинствующих партийцев, которые пополнят наши ряды и поддержат наше социалистическое правительство. Это была обычная пропагандная речь, и последствия ее не сулили нам ничего доброго. Луначарский с самодовольным видом человека, исполнившего долг, прошествовал вниз в сопровождении толпы. Гости образовали полукруг с двух сторон лестницы против ниши, в которой стоял бюст Толстого, завешенный белым полотном. Ждали торжественного момента официального открытия школы. - Сегодня, в день столетнего юбилея Льва Николаевича Толстого, мы собрались здесь... Я не верила своим ушам. В первой своей речи говорил Луначарский - узкий, подчиненный своей партии марксист. Здесь, у памятника Толстого, говорил живой человек. Он говорил о величии Толстого, о его понимании и любви к людям, о том, какое сильное влияние Толстой имел на него, на Луначарского, когда он был юношей. Это была прекрасная, вдохновенная, искренняя и прочувствованная речь. Несколько раз звучный голос Луначарского прерывался от волнения. И когда он кончил, он сильным театральным жестом отдернул полотно с бюста Толстого. Церемония была закончена. Иностранцы устали и проголодались: несколько часов они слушали непонятные им русские речи. Ко мне подошел Стефан Цвейг и сказал: - Вы не знаете, какое влияние имел на меня ваш отец! Я всегда боготворил его! Шведский делегат сказал мне несколько любезных слов на прекрасном английском языке. Вельеминский вспоминал свое первое посещение Ясной Поляны и свой разговор с отцом. У одного из иностранных гостей пропал фотографический аппарат, и кто-то высказал предположение, что он был украден одним из корреспондентов. После завтрака нам надо было показать гостям дом-музей, свести их на могилу отца, давать объяснения на нескольких языках. Было пасмурно, но дождя уже не было, когда мы отправились на могилу. Подойдя к ограде, все молча сняли шляпы. Кто-то нарушил молчание. - Почему нет памятника, даже нет цветов? - Эти дубы лучший памятник, а цветы не цветут, мы пробовали, слишком много тени. Вельеминский и некоторые гости опустились на колени. Профессор Сакулин произнес короткую речь, и мы пошли обратно. Учителя и сотрудники музея приглашали гостей к себе домой отдохнуть. - Посмотрите, как мы живем. Но они отказались. Только несколько человек заколебались: "А где Луначарский?" - и, покосившись на группу коммунистов, тоже отказались: "Нет, спасибо, может быть, Луначарский будет недоволен, если мы отколемся от группы". Мы не могли понять, чего боятся иностранные гости, - ведь они же свободные граждане, не то что мы..."
  8. На одном приходе один священник, телесным здравием не богатый. Вечером в субботу Всенощная, он один и один, иногда два, парня алтарника из местных прихожан. В воскресение один соужит Литургию, один исповедует после "Отче наш", иногда за время исповеди вычитывается полностью все положенное (три канона, Последование и молитвы). Причащает немалое количество в том числе деток, многие из которых ох какие неспокойные. После Лииургии еще Крещение. Редко, когда во время Таинства не плачут громко и очень обеспокоенно, дети. После Крещения немощный здоровьем отец выглядит так, что на него боязно смотреть. "Ну что же вы так поздно приносите детей на Крещение? Как же вы допускаете жить им без благодати Крещения, без Причастия такое долгое время и жизни?! Посмотрите, что с ними тварится в храме...А священник ведь не просто должен прочитать положенные тексты. Священник совершает Таинство, ему нужно быть сосредоточенным, внимательным, ему надо предстоять перед Господом. Как можно это делать при таком детском крике?!" Примерно такие слова говорит батюшка, когда все заканчивается. Говорит с любовью, состраданием...
  9. Вот в развитие темы встретилось в художественном произведении Алексея Солоницына "Взыскание погибших", в котором повествуется о самых последних днях Царственных мучеников. "...В Царском Селе они были дома, пусть и под охраной. Совершали длинные прогулки. Государь затеял огород, и вся семья с радостью принялась возделывать грядки. Чистили сад, государь с караульными пилил и колол дрова. В Тобольске можно было ходить в городскую церковь, и сад у губернатора был достаточно большой. Потом служить приказали только на дому. Прогулки сократились. Здесь, в Екатеринбурге, садик был крохотный. Прогулки разрешались два раза в день по полчаса. Так последовательно нарастали испытания. Особенно тяжко стало сейчас, когда сменились комендант и вся внутренняя охрана. На некоторые окна навесили толстые решетки. Похабные рисунки и надписи в уборной Мария забелила сама, но через день появились новые надписи и рисунки прежнего содержания. — Терпение легко принять за трусость, — сказала государыня, — потому что у терпения нет внешнего показного вида. То, что видимо, получает одобрение тысяч людей сразу. А то, что невидимо, оценивается потом. Таня, возьми Евангелие. В Нагорной проповеди как раз говорится об этом. — Там, где «если ударят по правой щеке, подставь другую»? — Вот все помнят только эти слова. Потому что граф Толстой перетолковал их на свой лад. Он вырвал слова из сказанного Спасителем и создал целое учение. Это сектантство. Читай, Таня! Татьяна взяла Евангелие. Она была в сером льняном платье, воротник стойкой, пуговицы белые, идут в ряд от горлышка. Волосы уложены венчиком, перехвачены белой лентой. Лицо белое, носик припудрен — Татьяна всегда следит за собой. Несмотря ни на какие обстоятельства, всегда подтянута, собрана. Она, как и Ольга, подает пример младшим — Марии и Анастасии. Татьяна нашла нужное место в Евангелии: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». — Вот, остановись здесь, — сказала Александра Феодоровна. — Последние слова как раз и говорят о главном — всю жизнь надо стремиться быть подобным Богу. Ведь мы рождены по образу Его и подобию. Но «во грехах рожден я матерью», как поется в псалме. А «обратить другую щеку, если тебя один раз уже ударили», надо понимать в том смысле, что надо научиться выдерживать удары жизни, то есть те испытания, которые посылает нам Господь. Неужели не понятно, что у Спасителя притча, иносказание? А граф Толстой все понял буквально. Как и его ученики, которые за деревьями не увидели леса. Потому что у них слишком большое преклонение перед его литературой. — Но, мама, разве он не замечательный писатель? — спросила Мария. — И потом: разве я могу быть совершенна, как Бог? Это невозможно. — Сын и говорит, что надо стремиться быть похожим на Отца. Ты сама сказала, что не выдержала бы, если Авдеев ударил бы тебя локтем. — Но разве жизнь — это одно сплошное терпение? — спросила Анастасия. — А как же веселье, праздники? Ну хотя бы Рождество? Ее личико — милое, чаще всего веселое, с лукавинкой в серых глазах — сейчас было серьезным. Ей исполнилось 17 лет, но выглядела она гораздо моложе, потому что в осанке, движениях, выражении глаз были бойкость и детская шаловливость, хотя временами уже угадывался острый ум. — Делу — время, потехе — час. Это понятно, — сказала Мария. — Но разве я могу любить дальнего так, как ближнего? Как Алешу, например? — А мне снилось, что я с одним солдатом на штыках дрался, — признался Алеша. — На штыках? — переспросила Татьяна. — В Могилеве, когда я у папа был, меня учили. К ружью приставлен штык, и ты колешь. А если тебя колют, отбиваешь удар. — Ты, конечно, своего обидчика заколол! — сказала Мария. — Нет, мы сражались, а потом он упал. Я приставил штык к его груди, потребовал, чтобы он покаялся и встал на колени. — Он встал? — спросил государь, заходя в комнату. Улыбаясь, он подошел к сыну и присел на кровать. Теперь царь с наследником оказались в центре комнаты, царица — слева, а по бокам, полукругом, — все четыре княжны. — Да, он упал на колени и даже плакал. И я почему-то заплакал и проснулся… Нога болела. Мне казалось, что это во время нашего поединка он штыком ранил меня… — Ну теперь рану подлечили, и ты совершенно здоров. Хорошо вы тут сидите! Читали Евангелие? — Да… Зашел разговор о терпении в скорбях, — сказала государыня. — Маша не совсем понимала, что значит подставить другую щеку, если тебя ударили по одной. — И что же? Как вы растолковали? — Мама сказала, что имеется в виду удар жизни. То есть надо уметь выдержать и следующий удар судьбы, быть готовым к нему. Государь задумался. Он тоже исхудал за последнее время — ему не хватало прогулок, к которым он так привык. Не разрешено пилить и колоть дрова, как он это делал с солдатами из охраны в Тобольске. Находиться все время в душном помещении с закрытыми и замазанными известью окнами в самый разгар летней жары было для государя невыносимо тяжело. Спасало чтение, но ведь не будешь читать весь день напролет! Угнетало бездействие, которым он всегда так тяготился. С юных лет отец приучил его к работе. Один вид работы сменялся другим, и тогда не было утомления. — Я бы только хотел обратить ваше внимание на слова Спасителя: «Но кто ударит тебя в правую щеку твою…» Понимаете, правую. Вера наша потому и называется православной, что она правильно славит Бога, отстаивает правое дело. Следовательно, можно заключить, что правая щека подразумевает, что ты получил удар за правое дело. Верно? Хотя я тут не настаиваю… И потом, речь идет о твоей щеке, а не о чужой. То есть страдания принимай сам. А уж если за другого… Тут Суворов верно сказал: «Сам погибай, а товарища выручай!»..." .
  10. Кто бы что тут не написал - пока человек практикой не познает - все останется теорией. Ещё в жизни есть старость, одиночество, немощи. И это все по-разному протекает в миру и в монастыре. На одних похоронах в Оптине трудник сказал: "Даже ради того, чтоб тебя так похоронили, стоит прийти в монастырь". Имея в виду полное братское единодушие и участие. Значит, человек размышлял и об этой стороне жизни, увидел монашеское отношение, возможно, сравнил с тем, что происходит в миру. Но ведь Господь сказал: плодитесь и размножайтесь. Обетование, однако. Ну и духовника сначала попоосить у Господа, чтоб в духовной жизни все было на своих местах.
  11. А если еше вспомнить про дальтоников...Он думает, что это красный, а это совсем даже не он. Хоть знай, хоть не знай - не красный. Показательно ситуация, видимая, об ошибках в своих знаниях. Так вот и в невидимом...) Ещё вопрошающий приводит слова вымышленных героев из придуманных кем-то произведений, соответственно воображаемых ситуаций (начало беседы). В этом основная ошибки. Мол, кто-то ведь сказал так. Абстракция... С Инной согласна, доказывать не имеет смысла, тем более,что это очередная разновидность уже не раз быаших тут дебатов, становится уже привычно, к сожалению. Хозяева-гости такие))
  12. Еа "Азбуке" есть подборка статей о вере Л.Н.Толстого. Немного оттуда: Экземплярский В.И. (1875-1933) "Гр. Л. Н. Толстой и св. Іоаннъ Златоустъ въ ихъ взгляде на жизненное значенiе заповедей Христовых" У Толстого: „И кто ударитъ тебя въ правую щеку... подставь левую“... Эти слова представлялись мне требованiемъ страданiй, лишенiй, несвойственныхъ человеческой природе. Слова эти умиляли меня, мне чувствовалось, что было бы прекрасно исполнить ихъ. Но мне чувствовалось тоже и то, что я никогда не буду въ силахъ исполнить ихъ только для того, чтобы страдать... Теперь мне стало ясно, что Христосъ ничего не преувеличиваетъ и не требуетъ никакихъ страданiй для страданiй... Онъ говоритъ: „не противьтесь злому, и делая такъ, впередъ знайте, что могутъ найтись люди, которые, ударивъ васъ по одной щеке и не встретивъ отпора, ударятъ и по другой; отнявъ рубаху, отнимутъ и кафтанъ; воспользовавшись вашей работой, заставятъ еще работать; будутъ брать безъ отдачи. И вотъ, если это такъ будетъ, то вы все-таки не противьтесь злому. Темъ, которые будутъ васъ бить и обижать, все-таки делайте добро“... И когда я понялъ эти слова такъ, какъ они сказаны..., я понялъ, что Христосъ нисколько не велитъ подставлять щеку и отдавать кафтанъ для того, чтобы страдать, а велитъ не противиться злому и говорить, что при этомъ придется можетъ быть и страдать. Точно такъ же, какъ отецъ, отправляя своего сына въ далекое путешествiе, не приказываетъ своему сыну не досыпать ночей, не доедать, мокнуть и зябнуть, если онъ скажетъ: „ты иди дорогой, и если придется тебе и мокнуть и зябнуть, ты все-таки иди“... Я верю, что жизнь моя по ученiю мiра была мучительна, и что только жизнь по ученiю Христа дастъ мне въ этомъ мiре то благо, которое предназначилъ мне отецъ жизни. Я верю, что ученiе это даетъ благо всему человечеству, спасаетъ меня отъ неизбежной погибели и даетъ мне здесь наибольшее благо. — „Ученикъ Христа будетъ беденъ, — предусматриваетъ Л. Н. Толстой возраженiя противъ исполнимости заповедей Христовыхъ. Да, онъ будетъ пользоваться всегда всеми теми благами, которыя ему далъ Богъ... Беденъ — это значитъ: онъ будетъ не въ городе, а въ деревне, не будетъ сидеть дома, а будетъ работать въ лесу, въ поле, будетъ видеть светъ солнца, землю, небо, животныхъ; не будетъ придумывать, что ему съесть, чтобы возбудить аппетитъ.., будетъ иметь детей, будетъ жить съ ними, будетъ въ свободномъ общенiи со всеми людьми... Болеть, страдать, умирать онъ будетъ такъ же, какъ и все (судя по тому, какъ болеютъ и умираютъ бедные — лучше, чемъ богатые), но жить онъ будетъ несомненно счастливее... „Но никто не будетъ кормить тебя, и ты умрешь съ голоду“, говорятъ на это. На возраженiе о томъ, что человекъ, живя по ученiю Христа, умретъ съ голоду, Христосъ ответилъ однимъ короткимъ изреченiемъ: трудящiйся достоинъ пропитанiя... Для того, чтобы понять это слово въ его настоящемъ значенiи, надо прежде всего отрешиться отъ привычнаго намъ представленiя о томъ, что блаженство человека есть праздность. Надо возстановить то свойственное всемъ неиспорченнымъ людямъ представленiе, что необходимое условiе счастья человека есть не праздность, а трудъ... Работа производитъ пищу, пища производитъ работу — это вечный кругъ: одно следствiе и причина другого... При теперешнемъ устройстве мiра люди, не исполняющiе законовъ Христа, но трудящiеся для ближняго, не имея собственности, не умираютъ отъ голода. Какъ же возражать противъ ученiя Христа, что исполняющiе Его ученiе, т. е. трудящiеся для ближняго, умрутъ съ голода?.. Среди язычниковъ христiанинъ будетъ такъ же обезпеченъ, какъ и среди христiанъ. Онъ работаетъ на другихъ, следовательно, онъ нуженъ имъ, и потому его будутъ кормить. Собаку, которая нужна, и ту кормятъ и берегутъ, какъ же не кормить и не беречь человека, который всемъ нуженъ? Но бедный человекъ, человекъ съ семействомъ, съ детьми не нуженъ, не можетъ работать, — и его перестанутъ кормить, скажутъ те, которымъ непременно хочется доказать справедливость зверской жизни. Они скажутъ это, они и говорятъ это, и сами не видятъ того, что они сами, говорящiе это,.. поступаютъ совсемъ иначе. Эти самые люди, те, которые не признаютъ приложимости ученiя Христа — исполняютъ его. Они не перестаютъ кормить овцу, быка, собаку, которая заболеетъ. Они даже старую лошадь не убиваютъ, а даютъ ей по силамъ работу; они кормятъ семейство ягнятъ, поросятъ, щенятъ, ожидая отъ нихъ пользы; такъ какъ же они не найдутъ посильной работы старому и малому, и какъ же не станутъ выращивать людей, которые будутъ на нихъ еще работать?“
  13. Хотя вот продолжение ее повествования... "... Я отводила душу в музее. В праздники мы пропускали несколько сот посетителей через музей: советские служащие, рабочие, красноармейцы, учащиеся. Пропускались посетители группами не более двадцати человек. Шума не допускалось. Старик Илья Васильевич вел книгу записей. - Пожалуйста, товарищи, из уважения к памяти Льва Николаевича снимите головные уборы! - говорил он. Это сразу же создавало какое-то особое настроение торжественности. Самые серьезные посетители - рабочие и красноармейцы. Самые пустые - советские служащие, особенно советские барышни. Рабочие и красноармейцы знали про Толстого, кое-что читали, всегда задавали серьезные, значительные вопросы. Советские служащие большей частью ничего не читали, и трудно было давать им объяснения: приходилось ограничиваться биографическими сведениями. Для большинства молодых рабочих было совершенно неизвестно отношение Толстого к рабочему народу. Они не имели понятия о его статьях: "Не могу молчать", "Единое на потребу", "Так что же нам делать?", "К рабочему народу" и других. Громадное впечатление производила на этих посетителей стеклянная глыба - подарок рабочих Мальцевского завода - с трогательной надписью: "Вы разделили участь многих великих людей, идущих вперед своего века. Раньше их жгли на кострах, гноили в тюрьмах и ссылке. Пусть отлучают вас, как хотят и от чего хотят фарисеи, первосвященники. Русские люди будут всегда гордиться, считая вас своим великим, дорогим, любимым!" Помню один серьезный разговор, происшедший между мной и группой красноармейцев, желавших во что бы то ни стало понять религиозные убеждения Толстого. Разговор зашел настолько далеко, что мне пришлось напрячь все свои умственные силы, чтобы дать исчерпывающие ответы. К сожалению, у меня почти что не сохранилось отцовских религиозно-философских брошюр, достать же их было невозможно. Они не только не издавались, но были запрещены во всех народных библиотеках. Но я все же отыскала у себя несколько книг и дала им. Помню группу учеников Тульской совпартшколы. До этого посещения, может быть потому, что наш враг Чернявский был с ними связан, я боялась этого учреждения. С некоторым трепетом я стала показывать музей. Начала, как всегда, с залы, рассказывая им про предков отца, перешла на крепостное право, на отношение к нему отца и с первых же слов почувствовала, что ребята заинтересовались. И, как это иногда бывает, неизвестно почему, между нами вдруг установилось какое-то понимание и дружественная связь. Я задержалась с ними дольше обыкновенного. Когда мы перешли в гостиную, я указала им на книгу "Мысли Мудрых Людей", лежащую на столе, и объяснила, как отец каждое утро читал изречение на данный день. - Это было его молитвой... - сказала я и вдруг спохватилась, вспомнив, что для совпартшкольцев молитва есть что-то отвратительное, опиум для народа, как они говорят. Я взглянула на ребят. Но они все слушали серьезно и проникновенно. - Давайте и мы последуем примеру Льва Николаевича, - сказала я, - и прочтем изречение на сегодняшний день. Изречение оказалось из Евангелия. - Кто написал эти прекрасные слова? - спросил меня один из учащихся. - Это слова Христа, - ответила я. - Не может быть! - воскликнули ребята. - Христос не мог этого сказать! Да и существовал ли он? Нас учили, что его никогда и не было... Ни один из двадцати юношей никогда не читал Евангелия! Я принесла им Евангелие, переложенное отцом, я принесла им "Христианское учение", "В чем моя вера" и другие брошюры. Мы распрощались очень сердечно, юноши ушли. Я стала показывать музей следующей группе. После обеда мне надо было сходить в школу. Проходя мимо парка, я опять увидела совпартшкольцев. Они лежали в кругу на траве, и один из них громко читал Евангелие. Но вскоре этим свободным разговорам должен был прийти конец. У меня было все меньше и меньше времени для того, чтобы давать объяснение посетителям музея, а сотрудники, боясь коммунистов, ограничивались чисто внешними объяснениями. В музейном отделе наркомпроса становилось все меньше и меньше беспартийных интеллигентных работников, коммунисты требовали марксистского освещения Толстого при даче объяснений в толстовских музеях..." Дала читать Евангелие, но переложенное отцом..."Христианское учение" было в наличии. Долго-долго просто лежала брошюра. Когда стала воцерковляться, стала много читать, почти без разбора поначалу. Авторство и авторитет Льва Николаевича, который привился на уроках литературы в школе, сподвигли схватиттся за чтение, но следом откуда ни возьмись пришла информация о его учении. Откуда ни возмись? 2009 год, первая поездка в Оптину. В долгой дороге удивительный организатор паломнических поездок Юрий Васильевич Крестников все расставил на свои места. Если Оптина, то - да, Толстой, Гоголь, Достоевский в числе многих еше имен обязательны. И обстоятельства, связанные с их стремлением и пребыванием в Оптине.
  14. Возможно, есть однозначный отчет, как все происходило у Александры Львовны. Лев Николаевич ведь не врожденную имел свою веру, а приобретенную. Но то, что у нее безмерное сочувствие вызывали страдания священников, например, с которыми она встречалась в тюрьме, не остааляет сомнений. Когда вместе с ворами всех мастей и предполагаемыми заговорщиками против новой власти вдруг оказался старенький немощный батюшка...
  15. Александра Львовна Толстая "Дочь " (отрывок). "Религия - опиум для народа" Мы все - дети, музейные работники, учителя, крестьяне - жили двойной жизнью годами. Одна жизнь - официальная, в угоду правительству, другая - своя, которая попиралась и которую мы скрывали в глубине своего существа. Даже дети научились фальшивить. Учитель обществоведения, по долгу своей службы, на собраниях в совете, в школе, на митингах, днем громил религию, кощунствовал, а ночью пел молитвы. Чтобы забыться, заглушить в себе голос, подсознательно поющий молитвы, учитель все с большим и большим жаром отдается работе и в горячке деятельности сам не замечает того, что он все больше и больше подлаживается и теряет то свое настоящее, что было в нем. Он с подобострастной улыбкой встречает ничтожного комсомольца или члена партии, лебезит перед ним, и в своей угодливости, в безумном страхе перед возможностью преследования, потери должности он все больше и больше становится ничтожеством. В первой ступени ребятам не хочется петь "Интернационал", и они упрекают учительницу за то, что она заставила их это делать. Во второй ступени, на вопрос заместителя наркома по просвещению Эпштейна, ходят ли они в церковь, ребята разражаются бурным смехом, а вместе с тем я почти уверена, что многие из них ходили в церковь и изводили учителей вопросами о вере, Боге и т. п. В школе были убежденные атеисты, но были и верующие. Каким-то чутьем ребята угадывали, кто из них верит в Бога, и они нередко ставили учителей в трудные положения. Помню, однажды, во время одного из своих посещений телятеньской школы первой ступени, я услыхала страшный шум в третьей группе. Я вошла. Среди класса стоял совершенно растерянный учитель, Петр Николаевич Галкин. Ученики же кричали, требовали... - Александра Львовна, как хорошо, что вы пришли! - сказал учитель. Пожалуйста, скажите им, есть ли Бог или нет. - Ну конечно, есть, ребята! - сказала я. - Ну, что мы ему говорили! - загалдели вдруг ребята. - А вот он, - и один из мальчиков указал на пионера с красной повязкой вокруг шеи, - говорит, что Бога нет! И опять поднялся страшный шум. - Нам товарищ Ковалев все растолковал! - кричал пионер - Только буржуи верят в Бога, а попы нарочно затемняют народ и потом грабят его. Я вышла из класса через час. Ребятам все надо было знать: верю ли я по-православному? как верил мой отец? все ли попы жадные? верю ли я в будущую жизнь? Учитель был смущен. Он проводил меня по коридору. - Ничего это, Александра Львовна? Вы так смело говорили?! - Не знаю. Да по правде сказать, мне было все равно. Ну, закроют школу, выгонят. Может быть, это и лучше. В ушах звенели возбужденные детские голоса, я видела их горящие, любопытные глазенки, я сознавала, что своим трусливым молчанием мы лишали их самого главного. - Так куда же заезжал Гоголь, ребята? - спросила учительница литературы у старшей выпускной группы. - Ну, путешествовал он по Европе, а затем, куда же он ездил? Молчание. - Он заезжал в Палестину. Вы же знаете Палестину? Чем она знаменита? Опять молчание. - Ну, кто же жил в Палестине? - А кто его знает, святой какой-то, как его... Имени Христа никто "не знал". Что толку в том, что у нас не велась антирелигиозная пропаганда. Весь программный материал в школах был начинен материалистической психологией. А как только в беспросветной мгле этой неудобоваримой, затемненной путаницы ребята сами пробивались к свету, мы против собственных убеждений толкали их обратно во тьму. Что толку было в том, что мне удалось не иметь в нашей школе уголка безбожника со всегдашним непременным атрибутом этих уголков - изображением толстопузого краснорожего попа, Христа в кощунственном виде, антирелигиозных, грубых и мерзких стихов Демьяна Бедного и т.п.? Губернский и районный комитеты партии обращали сугубое внимание, в отношении антирелигиозной пропаганды, на Ясную Поляну. Ставили кощунственные, осмеивающие религию пьесы и кинематографические фильмы в Народном доме, читали лекции на антирелигиозные темы, вели пропаганду через комсомольскую ячейку. Сначала комсомольской ячейки не было в самой школе, и наши школьные комсомольцы входили в деревенскую ячейку. Но позднее была организована специальная школьная ячейка и секретарем ячейки был назначен ученик из старшего класса. Комсомольцы требовали организации уголка безбожника в школе. Комсомольцы-школьники теперь вели уже пропаганду на деревне. Под Пасху, под Рождество, вообще под большие религиозные праздники комсомольцы-школьники устраивали вечера в Народном доме, посвященные антирелигиозной пропаганде. Крестьяне постарше отплевывались, возмущались бессовестным кощунством молодежи, девки же и молодые ребята рады были всякому зрелищу и посещали Народный дом. Иногда в сочельник молодежь гуртом отправлялась в церковь, пела кощунственные песни в ограде под окнами церкви, в то время как внутри шла служба... И все чаще и чаще в голову закрадывалась мысль: "Хорошо ли я сделала, что организовала школы? Не было ли все это страшной, непоправимой ошибкой?"...
×
×
  • Create New...